- -
- 100%
- +
В седьмой раз я подняла клинок над драконом, которого уже шесть раз видела мёртвым.
Толпа на площади замерла, ожидая удара. Тысячи лиц были обращены к чёрному помосту, и с такой высоты люди казались узором из светлых одежд, блестящих украшений и поднятых голов. Они знали, что сейчас произойдёт. Они пришли сюда ради этого.
Только никто из них не помнил предыдущих казней.
Клинок лежал в моих ладонях тяжёлой полосой тёмного металла. Рукоять обжигала кожу, хотя я держала её через перчатки. По лезвию двигались золотистые знаки, складываясь в незнакомые слова и вновь рассыпаясь. За шесть повторений я успела выучить их порядок. Первый вспыхивал у гарды, когда правитель поднимал руку. Второй отвечал на голос толпы. Последний появлялся перед самым ударом.
После него остановить клинок мне ещё ни разу не удалось.
— Рута Фальк, — раздался над площадью голос Мерода Фосса. — Исполните приговор.
Имя снова ударило больнее, чем раскалённая рукоять.
Рутой звали женщину, чьими руками я держала клинок, чьими глазами видела золотые башни Аурема и чьё отражение встречало меня в каждом зеркале. Высокая, темноволосая, с прямыми бровями и узким белым шрамом у виска. Горожане узнавали её. Стража подчинялась её приказам. Сам правитель обращался к ней так, словно они были знакомы много лет.
Я оставалась Агатой Зориной, даже если этот город отказывался признавать моё имя.
Чёрное солнце висело над дворцом, не сдвигаясь ни на палец. Его окружал медный венец, от которого по небу расходились тонкие багровые полосы. Свет заливал площадь, но не давал привычного тепла. Жара поднималась от камня, от металлических ограждений и от плотного церемониального плаща, стягивавшего плечи.
Воздух пах пылью, нагретым железом и дымом жаровен.
Передо мной на коленях стоял Сайлас Керн.
Цепи охватывали его запястья, шею и грудь, сходясь к вбитому в помост кольцу. Серебристый металл покрывали те же золотые знаки, что и клинок. Свет пробегал по звеньям при каждом движении пленника, заставляя его останавливаться.
В первый день я решила, что он человек.
Только когда он поднял голову, я увидела тонкие тёмные чешуйки у висков и вертикальные зрачки цвета расплавленной бронзы. Тогда толпа впервые закричала: «Смерть дракону!» — а я ещё не понимала, почему стою над связанным мужчиной с оружием в руках.
Теперь я знала его лицо лучше, чем лица многих людей из прежней жизни.
Знала складку между бровями, появлявшуюся, когда цепи впивались в плечи. Знала, как он отводит левую ногу, пытаясь сохранить равновесие. Знала, что перед объявлением приговора он смотрит на дворцовую башню, затем на чёрное солнце и лишь потом на женщину с клинком.
Сегодня порядок изменился.
Сайлас смотрел только на меня.
В его взгляде отсутствовала привычная ненависть. Там было внимание человека, который заметил давно ожидаемую перемену и теперь проверял, не ошибся ли.
Я перехватила рукоять. Пальцы скользнули по гладкой коже.
Сайлас проследил за этим движением.
— Поднимите клинок, хранительница, — приказал Мерод.
Голос правителя доносился с белой трибуны напротив помоста. Мерод сидел под широким золотым навесом, окружённый городской знатью. На нём была светлая одежда, вышитая символами солнца. Тяжёлые волосы падали на плечи, а лицо сохраняло спокойное выражение человека, уверенного в каждом следующем мгновении.
Слева от меня стоял командир стражи Гектор Лоран. Его рука лежала на рукояти меча, хотя Сайлас был прикован, а я окружена двумя рядами вооружённых людей.
На первом повторении Гектор удержал меня за локоть, когда я отшатнулась от пленника.
На втором он приказал страже увести меня с площади после отказа исполнить приговор.
На третьем встретил у западных ворот, куда я пыталась добраться до начала церемонии.
На четвёртом выслушал мою сбивчивую историю о повторяющемся дне и отправил под охрану, решив, что Рута Фальк утратила рассудок.
Каждый раз он действовал одинаково: хмурился, выпрямлял плечи и говорил, что безопасность Аурема важнее одного человека.
Сейчас его пальцы лежали на мече точно так же.
— Хранительница, — напомнил Гектор.
За его спиной стояла Юна Брейс, моя помощница. Тонкая девушка в сером платье держала сложенный церемониальный плат. В каждое утро она поправляла ворот моего плаща, проверяла застёжки и шептала одну и ту же фразу:
«Пусть ваша рука останется твёрдой».
Сегодня она сказала это перед выходом на площадь, а потом заметила, как я вздрогнула.
Юна ничего не помнила. Никто не помнил.
Я подняла клинок над плечом.
Площадь ответила единым вздохом.
Золотые знаки на лезвии ожили. Свет проник под перчатки, прошёл по запястьям и сомкнулся вокруг предплечий. Пока он не причинял боли. Ритуал лишь напоминал, что моя свобода закончилась в тот момент, когда я вышла на помост.
— За убийство королевы Эстеры, — начал Мерод, — за попытку разрушить защиту Аурема, за измену мирному договору и гибель семнадцати хранителей Сайлас Керн приговаривается к окончательной смерти.
Я слышала эти слова седьмой раз и до сих пор не знала, правдивы ли они.
В первый день я поверила всему.
Я очнулась за несколько мгновений до казни, не понимая, где нахожусь и почему люди называют меня Рутой. Вокруг кричали, Гектор подталкивал меня к пленнику, а Мерод требовал удара. Я думала, что попала в кошмар, который закончится после пробуждения.
Клинок опустился.
Вечером город исчез.
Следующим утром я снова стояла на помосте, а живой Сайлас ждал казни.
Тогда я отказалась.
Я бросила клинок к ногам Мерода и заявила, что не убью человека без суда, которого сама не видела. Золотые знаки на помосте вспыхнули. Цепи Сайласа натянулись, а городская стража окружила меня.
Казнь всё равно состоялась.
Ритуальный клинок поднял мою руку без моего согласия.
На закате Аурем погиб снова.
В третьем повторении я сбежала ещё до выхода на площадь. Оттолкнула Юну, спустилась по служебной лестнице и растворилась среди торговых рядов. Я добралась до западной стены, но ворота закрылись передо мной. Гектор ждал там, словно заранее знал мой путь.
Меня вернули на помост.
В четвёртый день я пришла к нему сама. Рассказала о гибели города, о чёрных волнах, поднимавшихся из мостовых, о повторении одних и тех же разговоров. Назвала имена стражников, которые должны были появиться через несколько минут, и описала падение чаши на правительской трибуне.
Чаша упала.
Стражники появились.
Гектор побледнел, однако приказал запереть меня в башне.
Ритуал нашёл меня и там.
В пятый раз я попыталась напасть на Мерода.
Клинок был связан с моей рукой, поэтому я решила использовать его против человека, который командовал казнью. Мне удалось спрыгнуть с помоста и подняться на три ступени белой трибуны. Затем золотой свет вывернул моё запястье и направил оружие обратно к Сайласу.
Мерод даже не поднялся с кресла.
Его спокойствие преследовало меня сильнее, чем гибель города.
В шестом повторении я впервые попробовала освободить дракона. До церемонии пробралась в нижние камеры, нашла Сайласа за дверью с солнечными знаками и потребовала объяснений. Он встретил меня молчанием. Стоял у стены, закованный в цепи, и смотрел так, словно видел перед собой женщину, которую давно презирал.
Я назвала своё настоящее имя.
Он не отреагировал.
Через несколько минут вошла стража.
К вечеру Аурем снова поглотила тьма.
И вот теперь, перед седьмым ударом, Сайлас смотрел на меня иначе.
Мерод продолжал читать приговор. Его слова расходились над площадью, отражаясь от башен и арок.
— Смерть осуждённого укрепит солнечную защиту и сохранит жизнь каждому жителю Аурема.
Люди ответили одобрительным гулом.
На краю площади женщина подняла ребёнка на руки, чтобы тот лучше видел помост. Рядом торговец прикрыл глаза ладонью от света. Молодой стражник поправил шлем и переступил с ноги на ногу.
Все повторяли знакомые движения.
До падения бронзовой чаши оставалось несколько мгновений.
Я посмотрела на правительскую трибуну.
Слуга подал Мероду воду. Правитель коснулся чаши, но не взял её. Слуга разжал пальцы раньше, чем почувствовал отсутствие тяжести.
Бронза ударилась о камень.
Толпа даже не обернулась.
Моё сердце сбилось, хотя я знала, что это произойдёт.
Сайлас перевёл взгляд на упавшую чашу, затем вернулся ко мне. В уголке его рта появилось выражение, похожее на горькую усмешку.
Он тоже ждал этого звука.
Осознание пришло так внезапно, что клинок дрогнул.
Гектор сделал шаг ко мне.
— Рута?
— Он помнит, — выговорила я.
— Что?
Я не ответила.
Сайлас расправил плечи, насколько позволяли цепи. От этого движения знаки на звеньях вспыхнули, но он не опустил головы.
В прошлые дни перед ударом он либо молчал, либо произносил одну и ту же фразу: «Аурем всё равно падёт».
Тогда я принимала её за угрозу.
Сегодня он сказал другое.
— Вы наконец начали считать рассветы, хранительница?
Голос оказался низким и хриплым после долгого молчания. Толпа не расслышала слов. Их поглотил шум площади.
Я стиснула рукоять.
— Какой сейчас день?
— Для города — единственный, — ответил он. — Для вас, судя по глазам, уже не первый.
У меня похолодели ладони, хотя металл продолжал обжигать кожу.
— Вчера в камере ты меня не узнал.
— Я узнал Руту Фальк.
— Я сказала тебе своё имя.
— Вы произнесли его так, словно сами ещё сомневались.
Золотой свет на клинке поднялся до середины лезвия.
Мерод завершал приговор.
У нас оставались секунды.
— Ты помнишь прошлые дни? — спросила я.
Сайлас посмотрел на знаки, охватывавшие мои руки.
— Больше, чем хотел бы.
— Почему раньше молчал?
— Потому что шесть раз передо мной стояла женщина, готовая либо убить меня, либо использовать для собственного спасения.
Я едва не рассмеялась от бессилия.
— Я пыталась тебя освободить.
— После пяти казней.
В его голосе отсутствовало обвинение. Это звучало как факт, от которого невозможно отмахнуться.
Я посмотрела на его лицо и впервые позволила себе представить, что означали эти дни для него.
Я просыпалась перед казнью, переживала несколько часов и погибала вместе с городом. Сайлас начинал каждое утро в цепях. Он видел женщину, которая поднимала клинок. Чувствовал приближение удара. Помнил собственную смерть.
Семь раз.
Мне стало трудно удерживать оружие.
— Почему сегодня решил говорить?
— Потому что сегодня вы смотрите на меня, а не на выход с площади.
Последний знак вспыхнул у острия.
Ритуал сомкнулся вокруг моих рук.
— Исполните приговор! — приказал Мерод.
Толпа подхватила его слова.
Я попыталась опустить клинок к помосту, но мышцы перестали подчиняться. Свет проник под кожу, заставляя руки двигаться по заранее определённой дуге.
— Сайлас, — выдохнула я. — Скажи, как это остановить.
Он не отвёл взгляда.
— Сейчас уже никак.
— Тогда почему ты заговорил?
— Чтобы проверить последнюю догадку.
Клинок начал опускаться.
Я упёрлась каблуками в горячий камень, развернула плечи и попыталась увести удар в сторону. Ритуал потянул сильнее. По рукам прошла судорога, пальцы сомкнулись на рукояти.
— Какую догадку?
На лице Сайласа впервые появилось настоящее чувство.
Надежда.
Она выглядела здесь невозможной и потому пугала сильнее обречённости.
— Агата, — произнёс он.
Мир вокруг на мгновение утратил звук.
Толпа продолжала кричать, жаровни горели, знамёна колыхались над трибуной, однако всё это отступило. Остался связанный дракон, смотревший мне в глаза, и моё имя, которое в этом городе никто не мог знать.
Я рванула руки на себя.
— Стой!
Клинок продолжил движение.
Золотые знаки вспыхнули ослепительным светом. Я успела увидеть, как Сайлас поднял подбородок, принимая удар без покорности. В его взгляде не было просьбы о пощаде. Он словно требовал, чтобы я запомнила эту секунду.
Лезвие коснулось знака на цепях.
По помосту прошла волна света.
Сайлас выгнулся, цепи натянулись, и его фигуру окружило золотое пламя. Я не увидела крови. Свет закрыл его от толпы, поднялся до самого чёрного солнца и рассыпался сотнями искр.
Когда сияние погасло, передо мной остались пустые цепи.
Площадь взорвалась криками.
Люди обнимали друг друга, бросали на помост цветы и поднимали руки к неподвижному солнцу. Музыканты у дворцовых ступеней заиграли торжественную мелодию. Золотые знамёна развернулись над головами.
Я стояла среди праздника, не ощущая ничего, кроме пустоты.
Сайлас знал моё имя.
Он помнил.
И я снова убила единственного человека, способного объяснить происходящее.
Клинок выскользнул из моих рук и ударился о помост. На этот раз ритуал позволил мне его отпустить.
Гектор оказался рядом.
— Хранительница?
Я смотрела на пустые цепи.
— Уберите людей с площади.
— Церемония завершена. Опасности больше нет.
— Вечером они погибнут.
Он замер.
За шесть повторений я произносила эти слова разными голосами: кричала, требовала, умоляла. Гектор всегда отвечал одинаково.
— Смерть дракона укрепила защиту.
— Она ничего не укрепила.
— Вы исполнили долг. Вам нужно покинуть помост.
Он говорил с уважением, но его ладонь уже находилась возле моего локтя. Стоило мне сопротивляться, и уважение закончилось бы.
Я посмотрела на Мерода.
Правитель поднялся с кресла. Горожане приветствовали его, однако он наблюдал за мной поверх их голов. Расстояние между трибуной и помостом не позволяло различить выражение его глаз, зато я видела улыбку.
Он улыбался каждый раз.
В первый день я решила, что это удовлетворение после казни.
В пятый поняла: Мерод смотрит на меня так, словно знает, чем закончится каждая попытка.
— Я хочу поговорить с правителем, — сказала я.
— Позже.
— Сейчас.
Гектор проследил за моим взглядом.
— Его светлость примет вас после церемонии очищения.
— До вечера?
— Разумеется.
Он не знал, как мало значит это слово в городе, где вечер никогда не становился прошлым.
Юна поднялась на помост и накинула плат на клинок. Её пальцы дрожали. В прежние дни она подходила к оружию спокойно.
Я повернулась к ней.
— Ты видела, что произошло?
— Казнь завершилась, госпожа.
— Он говорил со мной.
Юна опустила глаза.
— Осуждённым позволено последнее слово.
— Он назвал моё имя.
— Все знают имя хранительницы.
— Другое имя.
Она посмотрела на меня, и на короткое мгновение в её лице появилось беспокойство.
— Какое?
Я уже открыла рот, но остановилась.
В шестом повторении я доверилась Сайласу и сказала, что меня зовут Агатой. Через несколько минут пришла стража.
Кто сообщил им?
Возможно, Юна. Возможно, стены камеры сами передали мои слова. В Ауреме светились письмена, клинок управлял руками, а солнце стояло неподвижно. Я больше не могла считать тайной то, что произносила вслух.
— Ничего, — ответила я. — Мне показалось.
Юна не поверила, однако спорить не стала.
Стражники сняли цепи с кольца и понесли их к лестнице. Серебристые звенья скользили по чёрному камню, оставляя светлые полосы. Один из солдат наступил на рассыпанный цветок. Лепестки прилипли к подошве.
Я уже видела эту картину.
Через несколько часов те же люди будут бежать по площади, когда из мостовой поднимется тьма.
Я спустилась с помоста.
Горожане тянули ко мне руки, благодарили за спасение и произносили имя Руты. Кто-то бросил белую ленту, и она легла на ступень перед моими ногами.
В третьем повторении я подняла эту ленту. На ней было вышито: «Солнце хранит верных».
К вечеру ткань почернела и рассыпалась у меня в ладони.
Сегодня я перешагнула через неё.
До дворца меня сопровождали Гектор, Юна и шесть стражников. Площадь осталась за спиной, но шум праздника проникал под своды переходов. Здесь стены были прохладнее. Золотые линии в камне вспыхивали при нашем приближении и гасли позади.
Я считала повороты.
Три арки до внутреннего двора. Лестница из двадцати четырёх ступеней. Галерея с мозаикой чёрного солнца. Две двери.
В каждом повторении путь оставался прежним.
У дверей Гектор остановился.
— Его светлость ждёт вас.
— А ты войдёшь?
— Разговор касается хранительницы.
Мне хотелось потребовать, чтобы он остался. Потом я вспомнила четвёртый день. Даже увидев доказательства повторения, Гектор выбрал приказ.
— Тогда жди здесь.
Мерод стоял у открытого окна, выходившего на площадь. Без трибуны и свиты он казался моложе. Светлая одежда скрывала фигуру, а на правой руке блестело кольцо с чёрным камнем.
В пятый день я целилась клинком именно в это кольцо.
Тогда мне показалось, что по его поверхности пробежали золотые знаки.
Сейчас камень оставался тёмным.
— Рута, — произнёс Мерод. — Сегодня вы заставили меня волноваться.
— Разве?
— Ваша рука дрогнула.
— Я казнила живое существо.
— Вы уничтожили врага города.
Он подошёл к столу и налил воду в две узкие чаши. Одну протянул мне.
Я не взяла.
— Сайлас Керн говорил перед смертью.
— Осуждённые часто говорят.
— Он назвал меня Агатой.
Рука Мерода остановилась лишь на долю секунды.
Если бы я не наблюдала за ним шесть дней, то не заметила бы.
Он поставил чашу на стол.
— Что означает это слово?
— Моё имя.
— Вас зовут Рута Фальк.
— Так вы говорите.
Мерод посмотрел на меня с усталым терпением.
— Переход между хранительницей и клинком иногда вызывает спутанность воспоминаний. Ритуал требует значительных сил.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Я помню шесть казней.
В комнате стало тише, хотя шум площади продолжал доноситься из окна.
Мерод коснулся кольца.
— Вы устали.
— В первый раз я исполнила приговор. Во второй отказалась. В третий попыталась покинуть город. В четвёртый обратилась к Гектору. В пятый хотела убить вас. В шестой пришла к Сайласу в камеру.
Лицо правителя не изменилось.
— Любопытный сон.
— Я знаю, что вечером упадёт тень от восточной башни, хотя солнце не движется. Знаю, что на южном рынке загорится навес. Знаю, что Гектор придёт к вам перед закатом и потребует открыть нижние убежища. Вы откажете.
Мерод подошёл ближе.
— Если всё это уже происходило, почему вы снова исполнили приговор?
— Ритуал управляет клинком.
— Тогда ваше решение ничего не меняет.
— Вы знаете, что день повторяется.
Это был не вопрос.
Мерод посмотрел в окно. На площади продолжался праздник. Музыка поднималась к дворцовым стенам, перемешиваясь с голосами торговцев.
— Аурем существует благодаря порядку, — сказал он. — Каждый человек исполняет свою роль. Стража охраняет стены. Совет управляет запасами воды. Хранительница завершает ритуал.
— А дракон умирает.
— Он был осуждён.
— Семь раз?
Мерод повернулся ко мне.
Его спокойствие дало трещину. Совсем небольшую, заметную лишь по напряжению у глаз.
— Отдохните, Рута.
— Ответьте.
— К вечеру вы почувствуете себя лучше.
Я рассмеялась, и собственный голос показался мне чужим.
— К вечеру город погибнет.
— Город стоит триста лет.
— Для всех остальных.
Мерод подошёл настолько близко, что я увидела тонкие золотые линии в его радужках.
— Вы исполнили приговор, — произнёс он. — Теперь позвольте дню завершиться.
Слова прозвучали как предупреждение.
И одновременно как признание.
Я отступила к двери.
— Что произойдёт, если день завершится иначе?
Мерод снова улыбнулся.
— Вы уже пытались выяснить.
Дверь открылась за моей спиной. Гектор вошёл без приглашения, словно услышал заранее определённый сигнал.
— Проводите хранительницу в её покои, — приказал Мерод. — Проследите, чтобы ей никто не мешал.
— Я не пленница.
— Конечно, нет.
Два стражника заняли места у двери.
Я вышла, не прощаясь.
До полудня оставалось несколько часов. В предыдущие дни я тратила их на бегство, уговоры и попытки найти путь за стены. Сегодня впервые у меня появилось нечто более ценное.
Сайлас помнил.
Значит, утром он снова будет жив.
Я должна была встретить следующий рассвет и не позволить ритуалу отнять у нас время.
Для этого требовалось пережить гибель города ещё один раз.
Мысль оказалась страшнее самой смерти.
В своих покоях я нашла всё на прежних местах: тёмный плащ на ширме, чашу с водой, закрытые ставни, гребень возле зеркала. Комната принадлежала Руте Фальк, но ничего в ней не рассказывало, кем она была. Ни писем, ни портретов, ни личных записей.
Только пустые поверхности и вещи, расставленные с безупречным порядком.
Юна закрыла дверь и принялась расстёгивать тяжёлый церемониальный плащ.
— Оставь, — сказала я.
Она убрала руки.
— Вы хотите побыть одна?
— Нет. Расскажи мне о Сайласе Керне.
Юна побледнела.
— Сегодня?
— Теперь он уже никому не угрожает, верно?
— Так говорит Совет.
— А что говоришь ты?
Она сложила плат, которым накрывала клинок.
— Я была ребёнком, когда дракона привезли в Аурем.
— Сколько лет назад?
— Двенадцать.
Я посмотрела на неё.
— Мерод сказал, что преступление произошло триста лет назад.
— Так написано в приговоре.
— Тогда почему Сайласа привезли двенадцать лет назад?
Юна провела пальцами по краю ткани.
— Он находился в нижнем святилище.
— Живым?
— Я не знаю.
Она знала больше, чем говорила. Это было видно по тому, как она избегала взгляда и удерживала плат обеими руками.
— Рута бы спросила?
— Прежняя вы не задавали вопросов о приговоре.
— Прежняя?
Юна поняла ошибку и замерла.
— Я хотела сказать, до сегодняшнего дня.
— Ты замечаешь, что я изменилась.
— Вы пережили тяжёлую церемонию.
Ответ походил на слова Мерода.
Возможно, их всех учили произносить одинаковые фразы при любом отклонении от привычного порядка.
— Что произойдёт вечером? — спросила я.
— Начнётся Праздник спасения.
— А после?
— Люди зажгут огни на террасах. Правитель обратится к городу. Чёрное солнце перейдёт в ночную фазу.
— Оно никогда не движется.
Юна подняла голову.
За ставнями багровый свет лежал под тем же углом, что утром.
— Разумеется, движется.
— Посмотри сама.
Она подошла к окну и открыла ставни. Свет прорезал комнату. На противоположной стене появилась чёткая полоса.
Юна посмотрела на солнце, затем на тень от дворцовой башни.
Её лицо изменилось.
— Оно стояло там утром, — сказала я. — Через два часа будет там же.
— Так не бывает.
— Бывает каждый день.
Она закрыла ставни.
— Мне нужно позвать Гектора.
— Он не поверит.
— Тогда Мерода.
— Он верит. Потому и запер меня здесь.
Юна шагнула к двери.
Я взяла её за руку.
— В шестой раз ты привела стражу в нижнюю камеру?
Она уставилась на мои пальцы.
— Я никогда не была в нижних камерах.
— Я сказала Сайласу, что меня зовут Агатой. Через несколько минут вошёл Гектор.
— Я не слышала этого имени до сегодняшнего дня.
Её ответ прозвучал искренне.
Я отпустила руку.
За дверью стояли стражники. Побег из покоев ничего не давал. Я уже знала все пути, которыми могла воспользоваться без помощи Рутиной памяти. Каждый приводил к закрытым воротам или обратно на площадь.
Оставалось ждать.
Это оказалось самым трудным.
Часы в Ауреме не имели стрелок. В нишах стояли стеклянные сосуды с золотым песком, который поднимался снизу вверх. Когда верхняя часть наполнялась, сосуд переворачивался сам.
Я наблюдала за ним, пока не заметила первое изменение света.
Около полудня чёрное солнце вспыхнуло по краям.
Юна вздрогнула.
— Начинается праздник.
С площади донеслись трубы. Горожане заполнили улицы. На террасах появились золотые полотнища, между башнями зажглись цепочки огней.
Мы вышли на балкон.
Аурем раскинулся до самых стен, окружённый жёлтой пустыней. Дома поднимались уступами, крыши соединялись мостами, каналы отражали медный свет. Город был прекрасен именно потому, что ещё не знал о своей гибели.
На южном рынке вспыхнул навес.