Преданная жена дракона. Я больше не умру ради тебя

Я вынула печать из шкатулки.

Дорен протянул руку к чернильнице, где хранился состав для официальных оттисков, но я закрыла крышку и повернула ключ.

Щелчок прозвучал негромко. Муж всё же услышал.

— Что ты делаешь?

Я убрала ключ в карман домашнего платья.

— Закрываю печать.

— Я вижу. Зачем?

Дорен выпрямился. Дождевая вода стекла с его волос на ворот формы, оставив тёмное пятно. В иной вечер я подошла бы к нему, сняла мокрый камзол и настояла, чтобы он согрелся у огня. Сейчас даже эта мысль причиняла боль. Моё тело помнило годы близости и откликалось на его присутствие быстрее, чем разум успевал остановить привычные желания.

Я заставила себя посмотреть на документ.

Внизу оставили место для моей подписи и печати. Три строки перед ним сообщали, что глава дома Ровенов приказала Дорену Валькрофту покинуть восточный пост и проверить сведения о нападении на его брата.

Ложь была составлена аккуратно.

Она превращала нарушение мужа в исполнение моего распоряжения и передавала мне всю ответственность за последствия. Если бы я поставила печать, Совет уже не стал бы выяснять, кто отправил ложного посланника. Виновная сама признала бы вину.

— Я не подпишу, — сказала я.

Дорен несколько мгновений смотрел на меня, ожидая продолжения. Потом уголок его рта дрогнул.

— Сейчас не время для шуток.

— Я не шучу.

— Ты не понимаешь, что происходит.

Он обошёл стол и остановился напротив. Между нами лежал документ, а за его спиной пламя камина отражалось в мокрых застёжках формы.

— Тогда объясни, — предложила я. — Расскажи, что произойдёт, если я поставлю подпись.

— Совет признает, что я исполнял распоряжение главы старшего дома.

— И обвинит меня.

— Обвинение будет формальным. Я докажу, что сообщение о Леандре подделали, после чего с тебя снимут ответственность.

— Когда?

Вопрос заставил его нахмуриться.

— Как только выясню, кто отправил посланника.

— Сколько времени это займёт?

— Несколько дней. Возможно, две недели.

В первой жизни две недели превратились в месяцы, потом в год, а обещанное оправдание так и не наступило.

Дорен положил ладонь на стол и наклонился ко мне.

— Я не позволю Совету причинить тебе вред.

На площади он говорил то же самое.

Я видела его у дворцовых ступеней и слышала колокол, хотя за окнами спальни продолжал шуметь дождь. Перед глазами на мгновение возникло белое платье, лишённое знаков Ровенов. Я сжала край стола, возвращая себя в комнату.

— Ты просишь меня признаться в приказе, которого я не отдавала.

— Я прошу помочь мне выиграть время.

— Моим именем.

— Нашим именем, — поправил он. — Мы супруги.

Дорен коснулся своего кольца, словно брачная клятва давала ему право распоряжаться моей печатью. В первой жизни эти слова показались мне естественными. Я верила, что после свадьбы у нас действительно всё общее: дом, имя, власть, ответственность.

Только последствия почему-то всегда доставались мне одной.

— На документе будет стоять знак Ровенов, — ответила я. — Не Валькрофтов.

— Я выступлю перед Советом и подтвержу, что решение приняли мы оба.

— Но распоряжение подпишу я.

Он отвёл ладонь от кольца.

— Эстелла, чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты отвечал за собственные решения.

В комнате повисла пауза. За дверью кто-то прошёл по коридору, затем внизу закрылась тяжёлая створка. Дом жил обычной ночной жизнью, пока в нашей спальне рушилось будущее, о котором Дорен ещё ничего не знал.

Муж расправил плечи.

— Я покинул пост, потому что получил знак Леандра. Его плащ нашли возле южной дороги, а посланник сказал, что на отряд напали. У меня не было времени проверять каждое слово.

— Ты оставил вместо себя заместителя?

— Капитан дежурной смены находился у главного прохода.

— Значит, врата не остались без командования.

— Совет всё равно потребует объяснений. После повреждения восточной стены им нужен виновный.

Я вспомнила площадь, женщин, которые отворачивались от меня после гибели людей, и собственное имя в судебном свитке.

— Пусть выяснят, кто виноват.

— Пока они будут выяснять, меня могут лишить должности и заключить под стражу.

— Тогда ты дождёшься проверки под стражей.

На его лице появилось выражение, с которым он обычно встречал неповиновение подчинённых. Дорен привык, что одного его тона хватает, чтобы спор закончился. Со мной он редко пользовался властью напрямую, потому что прежде я угадывала его желания и соглашалась раньше, чем он успевал попросить.

— Ты предлагаешь мне спокойно отдать Совету командование Столичными вратами? — спросил он.

— Я предлагаю не перекладывать своё нарушение на меня.

— Это касается не только меня. Если главу Валькрофтов признают виновным в оставлении поста, весь дом потеряет место среди защитников. Моя мать лишится влияния, Леандра отстранят от службы. Сотни людей, которые зависят от нашего имени, останутся без покровительства.

Передо мной снова выстроилась знакомая очередь.

Дом. Мать. Брат. Защитники. Столица.

Где-то после них находилась жена.

— Ты уже решил, кто должен заплатить за благополучие твоей семьи, — произнесла я.

— Я никого не заставляю платить.

Я кивнула на документ.

— Тогда что это?

Дорен взял лист и поднял его между нами.

— Способ не дать Совету разрушить всё, что мы строили. Твоя подпись сохранит моё положение, а моё положение защитит дом Ровенов. Мы связаны, Эстелла. Если паду я, последствия затронут и тебя.

— А если подпишу?

— Я верну тебе все права, как только завершится расследование.

В его голосе появилась убеждённость, от которой год назад мне стало спокойнее. Дорен говорил так, словно обещание уже являлось совершившимся фактом.

— Место в Совете останется за тобой, — продолжил он. — Я лично потребую, чтобы управление наследством Ровенов не передавали никому другому. Если понадобится, выступлю против председателя.

Он ещё не знал, что именно ему Совет отдаст моё имущество.

— Ты никогда не забудешь мою жертву? — спросила я.

— Разумеется.

Ответ последовал без задержки.

Я отвернулась к окну, за которым дождь чертил по стеклу длинные дорожки. В отражении виднелись наши фигуры: я в синем домашнем платье и Дорен в форме защитников. Со стороны мы всё ещё выглядели супругами, привыкшими доверять друг другу.

— Эстелла, посмотри на меня.

Мне не хотелось исполнять даже такую простую просьбу. Однако я повернулась.

Дорен обошёл стол. Он приблизился осторожнее, чем прежде, и остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Я вижу, что ты испугана, — сказал он. — Сегодня произошло что-то ещё?

Я могла рассказать ему о площади.

О решётке между нами. О белом платье. О том, как он попросил дополнительное время, когда мне оставались считаные мгновения. О выборе, который ещё не совершил, но уже готовился повторить, перечисляя причины, почему его семья важнее моей безопасности.

Я представила, как он выслушает. Сначала не поверит, потом станет искать объяснение. Возможно, решит, что меня обманули или что пережитый страх исказил память.

Даже если Дорен поверит каждому слову, он всё равно скажет, что сейчас поступил бы иначе.

Я тоже когда-то была в этом уверена.

— Я впервые поняла, о чём ты меня просишь, — ответила я.

— Раньше ты понимала меня без объяснений.

— Раньше я не задавала вопросов.

Боль, мелькнувшая в его глазах, оказалась настоящей. Я почувствовала её так же отчётливо, как собственную. Любовь к нему не исчезла после возвращения. Она жила во мне вместе с памятью о казни, и каждое причинённое ему страдание отзывалось внутри.

Дорен протянул руку, но остановил её возле моего лица.

— Мы поклялись поддерживать друг друга.

— Поддерживать. Не принимать вину друг за друга.

— Я сделал бы то же самое ради тебя.

На площади он не сделал.

Я удержала эти слова. Для него ещё существовало будущее, в котором он считал себя человеком, способным выбрать жену. Спорить с его уверенностью сейчас было бессмысленно.

— Тебе не придётся ничего делать ради меня, — сказала я. — Я больше не отдам тебе такую возможность.

В дверь постучали.

Дорен отступил и повернулся к коридору.

— Войдите.

На пороге появился мужчина в сером плаще Совета. Дождевая вода потемнила нижний край ткани, на груди блестела круглая медная застёжка. Посланник поклонился сначала Дорену, затем мне.

— Лорд Валькрофт, председатель требует вашего присутствия. Заседание начнётся через половину часа.

— Я прибуду.

Посланник задержался.

— Мне приказано сопровождать вас.

Дорен помрачнел.

— Совет опасается, что я покину столицу?

— Мне не сообщали причины распоряжения.

— Разумеется.

Муж бросил взгляд на документ, лежавший возле закрытой шкатулки.

— Подождите внизу.

Посланник снова поклонился и вышел. Дверь закрылась, оставив нас в прежней тишине.

Дорен взял документ.

— У нас осталось несколько минут.

— Моё решение не изменится.

— Совет может вынести приговор до рассвета.

— Тогда тебе стоит потратить оставшееся время на подготовку защиты.

Он сложил лист, но не убрал его в карман.

— Ты действительно позволишь им обвинить меня?

— Я позволю им провести расследование.

— Какая разница, как ты это назовёшь, если итогом станет позор нашего дома?

— Твоего дома.

Дорен замер.

Эти два слова разделили нас яснее, чем запертая шкатулка.

— После свадьбы дом Валькрофт стал и твоим.

— А Ровены стали твоими?

— Я всегда уважал твоё имя.

— Тогда не проси меня поставить его под ложью.

Он провёл ладонью по волосам, отводя мокрые пряди со лба. Усталость на его лице усилилась.

— Что мне сказать Совету?

— Правду.

— Что я оставил пост ради брата?

— Что получил ложное сообщение и принял решение, за которое готов отвечать.

— Ты рассуждаешь так, словно тебе безразлично, что со мной произойдёт.

Мне не было безразлично. Именно поэтому я когда-то уничтожила себя.

Я подошла к шкафу и распахнула дверцы. Домашнее платье не подходило для заседания Совета, а я собиралась присутствовать там как глава Ровенов.

— Куда ты собираешься?

— С тобой.

— Зачем?

Я сняла с вешалки тёмно-синее платье с серебряной вышивкой на воротнике. Его подготовили к осеннему заседанию, которое в первой жизни я так и не посетила. Через несколько часов после моей подписи Совет временно отстранил меня от участия.

— Я хочу услышать решение собственными ушами.

— Женам обвиняемых не место на закрытом разбирательстве.

— Я иду не как твоя жена.

Дорен перевёл взгляд на платье, затем на серебряную застёжку Ровенов, лежавшую в отдельном ящике.

— Ты глава старшего дома, — произнёс он.

— Рада, что ты вспомнил.

Я потянулась к шнуровке домашнего платья и остановилась, заметив, что он не двигается.

— Мне нужно переодеться.

Раньше Дорен остался бы. Мы не стеснялись друг друга, а его присутствие в спальне казалось естественным. Сейчас одна мысль о том, что он увидит моё тело, вызвала болезненное напряжение.

Муж понял это по моему лицу.

— Я подожду за дверью.

Он сложил документ ещё раз. Прежде чем выйти, задержался возле стола.

— Я всё ещё надеюсь, что ты передумаешь.

— Не надейся.

Дверь закрылась.

Я простояла несколько мгновений, слушая его шаги в коридоре. Дорен не ушёл далеко. Он остановился возле окна напротив спальни, где дождь барабанил по цветному стеклу.

Я переоделась без помощи служанки. Пальцы справлялись со шнуровкой хуже обычного, и несколько раз мне приходилось начинать заново. После площади тело ещё помнило холод, хотя в спальне горел камин. Я умылась прохладной водой, собрала волосы и прикрепила к воротнику серебряную ветвь Ровенов.

Затем открыла нижний ящик стола.

Там лежала цепочка для родовой печати. Я достала её, вернулась к шкатулке и надела печать на шею. Серебро опустилось под ткань платья, к самой коже.

В первой жизни я отдала её мужу.

В этой она останется у меня.

Когда я вышла в коридор, Дорен повернулся сразу. Его взгляд прошёл от моих волос к знаку Ровенов на воротнике и задержался на месте, где под тканью скрывалась печать.

— Ты решила превратить разбирательство в спор между нашими домами?

— Спор начался, когда ты принёс мне ложный приказ.

— Я пытался защитить нас обоих.

— Сегодня Совет решит, насколько удачно.

Он хотел ответить, но снизу донёсся голос посланника, напомнившего о времени. Дорен предложил мне руку. Я прошла мимо и первой направилась к лестнице.

Вестибюль был ярко освещён. Слуги зажгли все настенные светильники, а на полу блестели следы воды, принесённой с улицы. Посланник ждал у открытых дверей. За ними виднелась карета Совета, запряжённая парой гнедых лошадей.

Наш управляющий подошёл ко мне с плащом Валькрофтов — чёрным, с серебряной каймой. Я отказалась и попросила принести синий дорожный плащ из крыла Ровенов.

Дорен наблюдал за этим молча.

Когда слуга закрепил ткань у моего горла знаком раскрытой ветви, муж отвернулся к дверям. Я не знала, что именно задело его сильнее: мой отказ от его цветов или понимание, что я заранее готовлюсь к отдельной жизни.

На крыльце дождь стал плотнее. Каменные ступени блестели в свете фонарей, вода стекала по резным пастям драконов, украшавшим водостоки.

Дорен раскрыл надо мной свой плащ, прикрывая от дождя.

— Я могу дойти сама, — сказала я.

— До кареты семь шагов. Не превращай каждый мой жест в сражение.

Он говорил с раздражением, но руку не убрал. Я позволила ему проводить меня, потому что спор на глазах у посланника ничего не изменил бы.

У кареты Дорен снова предложил ладонь. На этот раз я опёрлась на неё, поднимаясь внутрь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих с осторожностью, непривычной для человека, который ещё час назад был уверен в моём согласии.

Он сел напротив.

Карета тронулась, колёса зашумели по залитой водой улице. За стеклом проплывали закрытые лавки, высокие фасады старших домов и редкие прохожие, прятавшиеся под навесами. Впереди ехали двое стражников Совета.

Дорен положил документ на колени.

— Ещё не поздно.

— Ты намерен спрашивать до самого дворца?

— Пока существует возможность избежать суда.

— Суд уже назначен.

— С твоей подписью он станет формальностью.

— Для тебя.

Он стиснул бумагу сильнее, смяв край.

— Хорошо. Предположим, Совет лишит меня должности. Кто займёт место у врат?

— Твой заместитель.

— У него нет достаточной силы, чтобы удерживать защиту долго.

— Тогда Совет назначит другого дракона.

— Ты говоришь о деле, которого не знаешь.

— А ты просишь меня ответить за него, хотя считаешь, что я ничего не понимаю.

Дорен откинулся на спинку сиденья. Свет уличных фонарей проходил по его лицу через равные промежутки, выхватывая то глаза, то линию скулы.

— Раньше ты мне доверяла.

— Раньше я думала, что ты никогда не воспользуешься моим доверием против меня.

— Я этого не делаю.

— Ты принёс ложный документ и попросил поставить мою печать.

— Чтобы защитить мужа.

— Чтобы заменить обвиняемого.

Он выдохнул и посмотрел в окно. Карета повернула на широкую улицу, ведущую к дворцу. Отсюда уже виднелись башни Совета и освещённый циферблат больших часов.

— Если решение будет суровым, назад его уже не повернуть, — произнёс Дорен.

— Ты не знаешь этого.

— Я знаю Совет.

— А я хочу увидеть, что произойдёт, когда ты впервые позволишь закону рассмотреть твой поступок, не прячась за моим именем.

Он повернулся ко мне.

— Впервые?

Я поняла, что сказала больше, чем собиралась.

— Ты часто рассчитываешь, что семья устранит последствия твоих решений.

— Я отвечал за каждое своё решение.

— Тогда сегодня у тебя появится возможность доказать это.

Карета остановилась у дворцовых ворот.

Посланник открыл дверь. Дождь ослаб, но воздух оставался влажным и холодным. Мы поднялись по ступеням под каменными арками, прошли через зал с девятью знамёнами и оказались перед дверями малого зала Совета.

Я знала это место.

В первой жизни меня не пустили внутрь. Дорен вернулся через два часа и сообщил, что Совет принял моё признание. Он обнял меня в этом же коридоре и поклялся, что временное отстранение продлится недолго.

Сейчас стражник открыл перед нами обе створки.

В зале горели высокие светильники. Девять кресел располагались полукругом перед длинным столом. За ними сидели представители старших домов, поднятые с постелей срочным созывом. Некоторые приехали в церемониальных мантиях, другие успели только набросить официальные плащи поверх повседневной одежды.

Председатель Совета находился в центре. Я узнала его сразу, хотя год спустя на площади лицо казалось старше и жёстче.

У дальней стены стояли трое мужчин в форме защитников и седой мастер, отвечавший за состояние каменных укреплений. На отдельном столе лежали обломки тёмного камня, металлическая скоба и небольшой кожаный мешок.

Эдит и Леандр находились справа от входа.

Мать Дорена поднялась при нашем появлении. Её чёрное платье было застёгнуто до горла, волосы собраны без единой выбившейся пряди. Леандр выглядел так, словно его выдернули из постели: ворот рубашки сидел неровно, светлые волосы ещё хранили след от подушки.

Он был жив, цел и ничем не напоминал человека, ради спасения которого Дорен покинул пост.

— Эстелла? — Эдит перевела взгляд с меня на сына. — Зачем ты привёл её?

— Я пришла сама, — ответила я.

— Заседание закрыто.

Я расстегнула плащ, открывая знак Ровенов.

— Для супругов обвиняемых. Главы старших домов имеют право присутствовать.

Председатель поднял руку, не позволив Эдит продолжить.

— Леди Ровен занимает место своего дома.

У левого края полукруга пустовало кресло, украшенное серебряной ветвью. Я видела его на казни, вышитым ниже остальных знаков. Сейчас оно находилось на одном уровне с местами Валькрофтов и других домов.

Я прошла к нему.

Дорен проводил меня взглядом. Он ожидал, что я останусь возле него, как делала на всех прежних заседаниях. Вместо этого я села среди членов Совета.

Эдит вернулась на своё место напротив.

Дорен остался один перед длинным столом.

Председатель дождался, пока двери закроются.

— Лорд Валькрофт, сегодня во время вечерней смены вы покинули восточный пост без распоряжения Совета и без передачи полного управления заместителю. Через двадцать минут часть внешней стены обрушилась. Вы признаёте, что оставили врата?

— Признаю.

— Назовите причину.

— Ко мне прибыл посланник со знаком моего брата. Он сообщил, что отряд Леандра атакован на южной дороге.

Председатель повернулся к младшему Валькрофту.

— Где вы находились в это время?

Леандр поднялся.

— На учебной площадке у южной башни. Я не покидал столицу.

— Вы отправляли посланника?

— Нет.

— Передавали кому-либо свой знак?

Леандр коснулся пустого места на поясе.

— Сегодня днём я обнаружил, что застёжка с гербом исчезла. Я решил, что потерял её во время тренировки.

— Вы сообщили об этом?

— Не успел.

Эдит чуть повернула голову к младшему сыну. В её взгляде появилась досада, но тревоги я не заметила. В первой жизни я приняла её сдержанность за силу. Теперь знала, как много она умела скрывать за безупречной осанкой.

Председатель кивнул начальнику дозора.

— Расскажите о посланнике.

Мужчина вышел вперёд.

— Он прибыл к восточному посту за несколько минут до смены караула. На нём был плащ внутренней стражи и знак лорда Леандра. Лицо закрывал дорожный капюшон. После разговора с лордом Валькрофтом он покинул площадку.

— Его задержали?

— Нет. Стражники пропустили человека со знаком дома.

— Вы можете его опознать?

— Если увижу лицо, возможно.

Председатель перевёл взгляд на Дорена.

— Вы проверили сведения перед отъездом?

— Я отправил двух людей к южной башне, но сообщение говорило о непосредственной угрозе. Я решил, что не могу ждать их возвращения.

— Вы оставили заместителю право управлять внутренней защитой?

— Да.

— Внешней?

— Основной контур подчиняется главе Валькрофтов.

В зале зашевелились. Один из представителей Совета наклонился к соседу, обменявшись с ним несколькими словами.

Я посмотрела на Дорена. Он держался прямо и отвечал без попытки скрыть собственный выбор. Год назад я не позволила ему дойти до этого момента. Моя подпись закрыла вопросы раньше, чем Совет успел рассмотреть обстоятельства.

Председатель обратился к седому мастеру:

— Что показал осмотр стены?

Тот подошёл к столу и взял металлическую скобу.

— Внешняя кладка сохранилась. Разрушилась внутренняя опора, удерживавшая верхнюю площадку. Её повредили заранее.

Он передал скобу ближайшему члену Совета. На металле виднелась ровная рассечённая полоса.

— Такое могло произойти из-за перегрузки защитного контура? — спросил председатель.

— Нет. Металл разъединили инструментом. Работа заняла бы не меньше часа, и выполнить её можно только из внутреннего прохода.

— Присутствие лорда Валькрофта у врат предотвратило бы обрушение?

Мастер задумался.

— Если бы он лично осматривал внутреннюю опору именно в этот момент, возможно. Во время обычного дежурства никто не проверяет каждую скобу. Повреждение скрыли под каменной накладкой.

Дорен шагнул ближе к столу.

— Значит, меня выманили перед заранее подготовленным обрушением.

— Обстоятельства на это указывают, — подтвердил мастер.

В зале стало шумнее.

Я смотрела на рассечённый металл и ощущала, как внутри растёт холодная ясность.

Дорен был прав: его намеренно удалили от врат. Он принял рискованное решение, однако его отсутствие не стало причиной разрушения стены. Совет мог установить это сам. Достаточно было дождаться осмотра, выслушать дозорных и сопоставить время.

Моя подпись не спасла его.

Она остановила расследование.

Ложное признание позволило настоящему виновнику остаться в тени, а семье Валькрофт — получить контроль над моим домом.

Я отдала всё ради решения проблемы, которая разрешилась бы без меня.

Председатель задал мастеру ещё несколько вопросов. Затем заслушал заместителя Дорена. Тот подтвердил, что получил управление внутренней частью врат и не заметил нарушений до самого обрушения. Пострадавших оказалось меньше, чем я помнила, но несколько защитников всё же получили ранения, а двое рабочих погибли под камнями.

Их смерть по-прежнему лежала на человеке, повредившем опору.

Только теперь этим человеком не становилась я.

Один из членов Совета спросил:

— Почему лорд Валькрофт не дождался возвращения отправленных им людей?

Дорен ответил без оправданий:

— Я считал, что жизнь брата находится под непосредственной угрозой.

— И поставили родственные чувства выше порядка службы.

— Да.

Эдит поднялась.

— Мой сын действовал в условиях намеренного обмана. Требовать от него спокойного ожидания, когда речь шла о жизни члена старшего дома, несправедливо.

— Совет оценивает поступки, а не материнские чувства, — произнёс председатель.

Её губы сжались.

Дорен бросил на мать короткий взгляд.

— Мне не требуется защита, — сказал он. — Я покинул пост по собственной воле и готов принять взыскание за нарушение порядка передачи командования. Однако обвинение в разрушении стены отвергаю.

Я впервые увидела его таким перед Советом.

Без моей печати. Без моего имени. Без женщины, которую можно поставить между собой и последствиями.

Он выглядел сильнее, чем в тот вечер, когда просил меня солгать.

Председатель попросил членов Совета высказаться. Обсуждение заняло меньше часа. Я слушала, как представители домов спорят о мере ответственности, и постепенно понимала решение ещё до голосования.

Дорен нарушил порядок, но действовал на основании поддельного сообщения. Обрушение подготовили заранее, поэтому его отсутствие не являлось причиной случившегося. Совет временно ограничивал его право покидать столицу и поручал провести внутреннюю проверку, однако сохранял за ним должность.

Никакого заключения.

Никакого лишения титула.

Никакого падения дома Валькрофт.

Председатель поднялся.

— Совет признаёт, что лорд Дорен Валькрофт стал целью намеренного обмана. Ответственность за повреждение восточной стены с него снимается. За нарушение порядка передачи управления вы получите официальный выговор и в течение месяца будете отчитываться перед назначенным наблюдателем.