Списанная невеста дракона. Сыроварня у Проклятых скал

— Дом Орстейн разрывает помолвку с Вестой Ридд.

Голос мужчины прозвучал под сводами зала так ясно, что на миг исчезли все прочие звуки: шелест дорогих тканей, перезвон подвесок на высоких воротниках, скрип когтистых перстней по подлокотникам, сдержанные смешки в глубине рядов. Слова ударили Весту в грудь раньше, чем она поняла, где находится, кто перед ней и почему от этого голоса у неё стынет кожа под тяжёлым свадебным платьем.

Она стояла на чёрном круге из полированного камня. Камень был врезан в пол зала, как клеймо. Внутри круга тянулись золотые линии — крылья, хвосты, драконьи пасти, древние знаки домов, которые смотрели на неё со всех сторон. Высокие окна пропускали бледный зимний свет, и этот свет падал на лица собравшихся, подчёркивая их неподвижную красоту, длинные шеи, острые скулы, глаза с узкими зрачками и тяжёлые украшения, в которых золота было меньше, чем власти.

Веста сделала вдох и почувствовала корсет. Он сжимал рёбра, мешал дышать, держал спину прямой, словно кто-то заранее позаботился, чтобы она красиво выглядела даже в минуту собственного позора.

Позора?

Слово всплыло вместе с чужим именем.

Веста Ридд.

Её звали Веста Ридд.

Нет. Её звали Оксана Климова.

Мысль вспыхнула так резко, что перед глазами поплыли золотые линии на полу. Она помнила серый утренний свет в окне своей кухни, недопитый чай на столе, сообщение от начальницы, пустой холодильник, усталость, которой уже не было сил сопротивляться. Помнила собственные руки — совсем другие, с коротко подстриженными ногтями, без тонких колец, без белой перчатки до локтя. Помнила, как наклонилась за упавшей папкой, как в висках потемнело, как пол ушёл из-под ног.

А теперь перед ней стоял мужчина, которого весь зал называл её женихом.

Бран Орстейн.

Его имя она знала сразу, как знают слова родного языка. Оно откликнулось где-то глубоко, в памяти чужого тела, и принесло с собой жар стыда, горечь ожидания, месяцы писем без ответа, долгие примерки платьев, наставления тётки, шёпот служанок, обещание союза, от которого зависел остаток жизни девушки по имени Веста.

Бран стоял в нескольких шагах от неё. Высокий, широкоплечий, в тёмном парадном камзоле, расшитом серебряной нитью. На груди — знак Орстейнов: дракон, сомкнувший крылья над башней. У него были чёрные волосы, убранные от лица, и светлые глаза, в которых искрилось золото. Не человеческий блеск. Не украшение. Живой огонь в глубине радужки, скрытый под выученным спокойствием.

Он не смотрел на неё с ненавистью. И это оказалось хуже.

Ненависть дала бы точку опоры. С ней можно было бы бороться, можно было бы злиться, отвечать, защищаться. А Бран смотрел так, как смотрят на ошибку в договоре: неприятно, досадно, но решаемо.

За его правым плечом стояла женщина в платье цвета спелой вишни. Мальва Тейн. Веста узнала её тоже, и тело отозвалось неприятным сжатием в животе. Мальва была из тех красавиц, рядом с которыми другие женщины сразу чувствовали, что поправляют волосы, выпрямляют спину, ищут в себе изъян. Светлые локоны лежали на плечах мягкой волной, тонкие пальцы касались жемчужной застёжки у горла, губы были сложены в сочувственную линию.

Сочувственную — для зала.

Победную — для Весты.

— Лорд Орстейн, — произнёс старший советник, сидевший в центре возвышения под резным знаком Совета, — вы подтверждаете отказ добровольно, без принуждения со стороны дома Тейн, дома Ридд или третьих лиц?

Бран склонил голову. Коротко, точно, без лишнего движения.

— Подтверждаю.

В ряду слева кто-то усмехнулся. Не громко, но Веста услышала. В этом зале всё было устроено так, чтобы унижение доходило до адресата без помех.

Её пальцы вцепились в складки белого платья. Ткань была плотная, дорогая, расшитая мелкими перламутровыми искрами. Свадебное платье. Сегодня она должна была выйти из этого зала невестой дракона, будущей леди Орстейн, спасительницей беднеющего дома Ридд.

Вместо этого её списывали при свидетелях.

— Леди Ридд, — обратился к ней советник.

Веста не ответила сразу. Горло не слушалось. Язык казался чужим, пересохшим, а в голове сталкивались две памяти: одна требовала упасть на колени, заплакать, умолять Брана вспомнить обещания; другая — взрослая, злая, с московскими пробками, очередями, кредитами, чужими дедлайнами и вечным “сама справишься” — смотрела на всё это со всё более ясным бешенством.

Леди Ридд.

Да что ж ты молчишь, девочка?

Чужая Веста внутри была тонкой, испуганной тенью. Она боялась этого зала, этих лиц, Брана, Мальвы, Совета, нищеты, слухов, будущего. Она всю жизнь боялась быть лишней. Оксана знала это чувство так хорошо, что от него стало тошно.

Но Оксана не собиралась умирать второй раз в чужом платье под чужие смешки.

Она разжала пальцы. На белой ткани остались смятые следы.

— Я слушаю, милорд советник, — произнесла она.

Голос оказался ниже, чем она ожидала. Хрипловатый после пережитого страха, но достаточно ровный. Несколько голов повернулись к ней с новым интересом. Видимо, прежняя Веста так не говорила.

Мальва чуть приподняла брови, словно увидела пятно на скатерти.

Советник перелистнул лежавший перед ним пергамент. Листы были закреплены металлической пластиной с печатью Совета. По краям пластина отливала красным, словно в ней тлел уголь.

— Дом Орстейн, принимая во внимание прежние договорённости с домом Ридд, не желает оставлять леди Весту без защиты после расторжения помолвки. Вам будет предоставлена достойная компенсация.

Слово “достойная” прокатилось по залу, вызвав новую волну еле скрытых улыбок.

Веста смотрела на советника и чувствовала, как внутри медленно — нет, спокойно и тяжело — поднимается что-то похожее на каменную плиту. Паника оставалась, но уже за этой плитой. Она всё ещё не понимала законов, не знала расстановки домов, не помнила половины деталей чужой жизни. Зато прекрасно понимала тон.

Так в её прежнем мире говорили, когда увольняли беременную сотрудницу “по соглашению сторон”. Так улыбались, когда старую соседку уговаривали подписать бумаги на квартиру. Так произносили “мы вам поможем”, когда уже решили забрать последнее.

— Какая компенсация? — спросила Веста.

Где-то справа фыркнула молодая женщина с серебряными рожками, вплетёнными в причёску. Её сосед прикрыл губы перчаткой.

Советник, похоже, не ожидал вопроса. Он перевёл взгляд на Брана, потом снова на Весту.

— Сумма в двести золотых крон, оплаченная немедленно. Кроме того, дом Орстейн выделит закрытую карету и сопровождение до приюта святой Ардены в дальних землях. Там вы сможете жить достойно, без нужды и лишнего внимания.

Приют.

Веста чуть повернула голову. Мир встал на место.

Итак, ей предлагали деньги, которых хватит ненадолго, и дорогу туда, где о ней быстро забудут. Вежливое исчезновение. Без крика, без крови, без скандала. Просто белое платье, карета, чужие стены, тишина и вечное “так будет лучше”.

Мальва подалась вперёд на полшага. Её серьги качнулись, поймав свет.

— Веста, — сказала она мягко, и от этой мягкости Веста ощутила, как напряглись плечи. — Я понимаю, как вам сейчас тяжело. Все понимают. Но иногда милосердие выглядит не так, как мы мечтали. Приют святой Ардены — очень уважаемое место. Там вам дадут покой.

Несколько дам одобрительно закивали. Кто-то шепнул: “Как благородно”.

Веста посмотрела на Мальву. Та держала лицо безупречно. В глазах — капля влаги, у губ — сожаление, в осанке — победа.

— Вы часто отправляете туда женщин, которым желаете добра? — спросила Веста.

Шёпот по залу прошёл живее прежнего.

Мальва не дрогнула, но пальцы на жемчужной застёжке сжались сильнее.

— Я желаю вам только безопасности.

— Как удобно, — сказала Веста. — Безопасность всегда находится подальше от тех, кто её предлагает.

На этот раз смех не прозвучал. В зале стало плотнее. Советник положил ладонь на пергамент.

— Леди Ридд, вам следует помнить, где вы находитесь.

Она помнила. Прекрасно помнила, даже если проснулась здесь несколько минут назад. В зале, где её собирались завернуть в белую ткань приличий и вынести за дверь как ненужную вещь.

Веста повернулась к Брану.

Он всё ещё стоял прямо, но теперь смотрел не как на ошибку в договоре. Его внимание стало тяжелее, внимательнее. В золотых искрах глаз появилось движение. Словно дракон под кожей приподнял голову.

— Лорд Орстейн, — произнесла она.

По залу снова прошла волна. Обращение было правильным, но в нём не было ни просьбы, ни прежней робости.

Бран ответил не сразу.

— Леди Ридд.

Его голос был низким, с хриплой глубиной, от которой чужая память Весты вздрогнула. Она помнила, как ждала этот голос в коридоре после осеннего бала. Как слышала его из-за закрытой двери, когда Бран говорил с отцом. Как верила, что за суровостью есть честь.

Оксана верить не собиралась. Пока нет.

— Вы считаете эту компенсацию справедливой? — спросила она.

Бран опустил взгляд на её смятое платье, на побелевшие пальцы, на лицо. Веста почувствовала, как жар поднимается к щекам, но не отвернулась.

— Я считаю её достаточной, — сказал он.

Вот так. Достаточной.

Слово легло между ними, как нож на стол.

Веста улыбнулась. Не потому, что ей было весело. Улыбка сама появилась — маленькая, неприятная, взрослая. Такая улыбка приходила к Оксане в кабинете, когда очередной мужчина в дорогом костюме объяснял ей, почему её труд стоит меньше, чем его пустые обещания.

— Для кого? — спросила она.

Бран слегка нахмурился.

— Что?

— Для кого она достаточна, лорд Орстейн? Для девушки, которую вы сегодня лишаете будущего? Для дома Ридд, который теряет союз? Для вашего имени? Или для удобства тех, кто хочет закончить этот разговор до ужина?

На возвышении зашевелились. Один из советников, пожилой мужчина с чешуйчатой линией у виска, наклонился к соседке. Мальва сделала вдох, едва заметный, но Веста увидела, как натянулась ткань на её груди.

Бран шагнул ближе. Всего на один шаг. От него пахло морозом, кожей, дымом и чем-то острым, горным. Не парфюмом. Силой.

— Вы выбираете опасный тон, леди Ридд.

Весте хотелось рассмеяться. Возможно, она и рассмеялась бы, если бы колени не дрожали под платьем. Опасный тон? Она очнулась в чужом теле посреди суда, где её списывали как бракованный товар, и теперь ей указывали на тон.

— Я выбираю единственное, что у меня осталось, — ответила она. — Голос.

Эти слова произнесла Оксана, но после них внутри, глубоко под страхом, дрогнуло что-то от прежней Весты. Не возражение. Отклик.

Советник постучал по столу коротким жезлом. Металл ударил о камень, и звук разошёлся под сводами.

— Достаточно. Леди Ридд находится в потрясении. Совет признаёт это и готов закрыть глаза на неуместные высказывания. Решение о компенсации принято.

— Нет, — сказала Веста.

Слово вышло спокойно. И потому прозвучало громче крика.

Старший советник поднял голову.

— Что вы сказали?

— Я сказала: нет. Я не принимаю двести крон и карету до приюта.

На этот раз зал ожил открыто. Люди переглядывались, поднимали веера, наклонялись друг к другу. Где-то за спиной заскрипел сапог стражника. Воздух наполнился запахом нагретого металла и дорогих духов. Веста вдохнула его и заставила себя не отступать.

Она должна была выиграть время. Ей нужны были сведения, опора, хоть что-то. Чужая память металась обрывками: дом Ридд, долги, умерший отец, тётка, письма, герб с белым камнем, старое владение у северной дороги… Белый Камень. Сыроварня. Все называли её обузой. Проклятые скалы. Место, которое давно не приносит дохода. Гнилые крыши, долги перед поставщиками, разбежавшиеся мастера.

Бесполезное место.

Бесполезное — для них.

Для Оксаны это слово значило другое: недооценённое.

— Условия могут обсуждаться только в рамках уже предложенного, — произнёс советник. — Дом Орстейн проявил щедрость.

— Тогда я проявлю скромность, — ответила Веста.

Она повернулась так, чтобы видеть и Совет, и Брана, и Мальву. Сердце билось высоко, под самым горлом. Пальцы под перчатками вспотели, спина ныла от корсета, виски пульсировали. Но чем дольше она стояла, тем яснее понимала: стоит ей сейчас согласиться — и конец. Её вывезут отсюда до заката. Завтра в зале будут говорить о новой помолвке Брана. Послезавтра имя Весты Ридд станет неловким воспоминанием.

— Мне не нужны двести крон, — сказала она. — Мне не нужен приют. Мне не нужна карета под охраной людей, которые будут следить, чтобы я не свернула с дороги.

Мальва посмотрела на неё уже без прежней сладости. Всего на миг. Потом лицо снова стало заботливым.

— Веста, дорогая, вы не понимаете, что говорите. У вас нет средств, нет сильных родственников, нет дома, который способен вас принять. Совет предлагает вам защиту от бедности и слухов.

— Вы удивительно хорошо знаете, чего у меня нет, леди Тейн.

— Это известно всем, — с сожалением сказала Мальва.

— Тогда всем будет легко подтвердить, что я прошу малость.

Старший советник прищурился.

— Какую именно?

Веста почувствовала, как внимание Брана стало почти осязаемым. Он уже не скрывал интереса. В его лице появилась настороженность, и от этого ей стало легче. Пусть смотрит. Пусть видит, что списанная невеста не собирается уходить по коридору, который ей заботливо открыли.

— Передайте мне сыроварню “Белый Камень” у Проклятых скал, — сказала она.

Тишина пришла не сразу. Сначала кто-то не поверил и переспросил шёпотом. Потом засмеялась молодая женщина справа. За ней ещё двое. Смех катился по рядам, набирая силу, но в нём уже было меньше злости, чем растерянности.

— Белый Камень? — пожилой советник с чешуйчатым виском подался вперёд. — Родовое хозяйство Риддов?

— Заброшенное хозяйство Риддов, — поправила его Мальва, и снова улыбнулась. — Насколько я слышала, там давно нечего передавать. Кроме долгов и мышей.

Веста едва не ответила, что мыши хотя бы честнее некоторых людей, но прикусила язык. Оксана знала цену первой победе: не стоит тратить её на красивую колкость, если впереди подпись.

— Тем проще удовлетворить мою просьбу, — сказала она. — Дом Орстейн сохранит золото. Совет избавится от моего присутствия. Леди Тейн получит спокойствие. А я получу место, где смогу жить без вашей благотворительности.

Бран смотрел на неё долго. Слишком — нет, долго и пристально, так, что Веста успела почувствовать каждую складку платья, каждый взгляд на себе, каждое биение сердца.

— Вы знаете, где находится Белый Камень? — спросил он.

Чужая память откликнулась ветром, серой дорогой, скалами, над которыми всегда собирались тучи. Маленькая Веста когда-то ехала туда с отцом. В телеге пахло сеном и тёплой коркой хлеба, отец смеялся, показывал на белый выступ горы и говорил: “Запомни, девочка, камень держит тех, кто держится сам”.

Потом отец умер. Дом Ридд начал падать. Белый Камень забрали управляющие, долги, зима, страхи.

— У Проклятых скал, — ответила она.

— Это не место для женщины без охраны.

— Значит, мне стоит научиться нанимать охрану.

В рядах опять послышались смешки. Бран их не поддержал. Его взгляд скользнул к Мальве, задержался на ней на долю мгновения и вернулся к Весте.

Мальва шагнула ближе к нему. Очень красиво. Так, чтобы её движение выглядело заботой, а близость — естественным правом.

— Бран, ей нельзя позволять принимать решения в таком состоянии. Белый Камень опасен. Дорога туда разбита, люди в тех местах грубы, а зимой скалы отрезают путь. Если с Вестой что-то случится, все скажут, что дом Орстейн бросил её на гибель.

Как точно. Как удобно. Даже возможную гибель Весты Мальва уже превращала в неудобство для Орстейнов.

Бран ответил не ей.

— Белый Камень давно не приносит дохода. Там нет достойных покоев, нет службы, нет запасов на зиму. Последний мастер покинул сыроварню два года назад.

— Значит, помещение освободилось, — сказала Веста.

— Вы говорите так, словно это лавка на городской площади.

— Я говорю так, словно это моя единственная возможность остаться человеком, а не стать неприятным воспоминанием в чужой гостиной.

Эта фраза ударила точнее, чем она планировала. Советник отвёл глаза к пергаменту. Кто-то в зале перестал улыбаться. Даже Мальва на миг потеряла прежнюю мягкость лица.

Бран сжал челюсть. Под кожей у его виска мелькнула золотистая жилка, тонкая, как трещина в раскалённом металле. Веста увидела это и поняла: в нём всё же есть гнев. Просто она пока не знала, на кого он направлен.

— Вы не выживете там, — произнёс он.

Слова были сказаны ровно. Без угрозы. Но в них прозвучала уверенность человека, который знает север лучше карт на стенах Совета.

— Возможно, — ответила Веста.

Ей стало страшно. По-настоящему. Не сценически, не красиво, не так, как принято дрожать в романах перед властным героем. Страх был липким, земным. Она не знала, как вести хозяйство в другом мире. Не знала местных законов. Не знала, есть ли у неё деньги на дорогу, кто станет работать на списанную невесту, что едят на этих землях зимой, чем топят печи, кому платят налоги. Она даже не была уверена, что сможет снять это платье без помощи.

Но ещё хуже было представить приют святой Ардены, длинные коридоры, чужие правила и годы, в которых её имя будут произносить только с жалостью.

— Возможно, — повторила она. — Но это будет мой выбор.

Старший советник поднялся. Его мантия, тёмная с золотым шитьём, легла тяжёлыми складками. В зале стало строже.

— Леди Ридд, вы требуете передачи имущества, обременённого долгами и обязательствами перед поставщиками северного округа. Совет не обязан удовлетворять подобные капризы.

— Это не каприз, милорд. Это замена компенсации. Вы хотели дать мне двести крон и дорогу в забвение. Я прошу хозяйство, которое, по словам всех присутствующих, ничего не стоит.

— Хозяйство принадлежит вашему дому, но находится под временным управлением Совета до закрытия долгов, — сказал пожилой советник.

Вот оно.

Веста почувствовала, как внутри щёлкнул замок. Значит, Белый Камень всё ещё связан с Риддами. Его не продали окончательно. Его держали, как мёртвый груз, пока долги росли, а прежняя Веста становилась всё слабее.

— Тогда верните мне управление, — сказала она. — Долги останутся моими. Сроки — тоже. Я подпишу.

Мальва рассмеялась первой. Тихо — нет, с лёгким серебряным звоном, который должен был показаться невольным.

— Простите, Веста. Я не хотела. Просто вы даже не представляете, что такое хозяйственные долги. Там нужны расчёты, поставки, договоры с мастерами, понимание торговли. Это совсем не то же самое, что выбирать ленты к платью.

Веста медленно повернула к ней голову. Слово “медленно” она бы вычеркнула, если бы писала этот текст сама, но движение действительно вышло размеренным. В нём было время, чтобы Мальва поняла: удар принят.

— Вы правы, леди Тейн. Ленты к платью я выбрала плохо.

В зале кто-то кашлянул, пряча смешок.

Веста провела ладонью по белой юбке.

— Зато теперь у меня появится возможность выбирать то, что важнее.

Мальва улыбалась, но глаза стали острыми.

— Например?

— Кому верить. За что платить. Кого пускать в свой дом. И когда уходить с чужого праздника.

Бран перевёл взгляд на Мальву. Теперь это заметили многие. Несколько дам перестали прятаться за веерами. Старший советник поморщился, потому что разговор уходил от управляемого позора к чему-то непредсказуемому.

— Лорд Орстейн, — сказал он. — Дом Орстейн готов заменить денежную компенсацию передачей прав управления Белым Камнем?

Бран не спешил отвечать. Он смотрел на Весту так, словно впервые пытался совместить её с образом девушки, которую собирался сегодня оттолкнуть. Чужая память подсказывала: раньше она опускала глаза, говорила коротко, краснела от любого вопроса, благодарила за каждое сухое слово. Такой Вестой удобно было пренебречь. Такая Веста не требовала объяснений.

Новая Веста стояла в свадебном платье посреди зала и торговалась за руины.

— Белый Камень не покрывает ущерб дома Ридд, — произнёс Бран наконец. — Это тяжёлое владение. Передача управления избавит Совет от части расходов, но создаст риск для самой леди Ридд.

— Моим риском я распоряжусь сама, — сказала Веста.

— Вы не знаете север.

— Узнаю.

— Вы не знаете людей Проклятых скал.

— Познакомлюсь.

— Вы не знаете, что такое зима в тех местах.

— Тогда начну готовиться сегодня.

Бран сделал ещё один шаг. Теперь между ними оставалось расстояние, на котором можно было разглядеть тонкий шрам у него возле брови. Старый, бледный, делающий лицо не красивым в привычном смысле, а запоминающимся. Опасным.

Веста заставила себя выдержать его близость. Чужое тело помнило желание понравиться ему. Оксана — нет. Оксана помнила, что мужчины с красивыми шрамами тоже могут быть трусами, если в нужный момент выбирают удобную ложь.

— Почему именно Белый Камень? — спросил Бран.

Хороший вопрос.

Потому что другого у неё не было. Потому что приют был ловушкой. Потому что Мальва испугалась, когда услышала название. Потому что чужая память отозвалась теплом отцовской ладони. Потому что руины иногда проще поднять, чем людей, привыкших считать тебя слабой.

Веста выбрала ответ, который можно было произнести в зале Совета.

— Потому что это часть моего дома. Если сегодня от меня отказываются как от невесты, я хотя бы останусь Ридд.

Его лицо изменилось. На одно мгновение. Не смягчилось, нет. Но в глазах что-то дрогнуло, как огонь за толстой слюдой.

Мальва увидела это тоже.

— Бран, — сказала она, и в её голосе впервые появилась живая тревога. Она тут же спрятала её под ласковой заботой. — Подумай, как это будет выглядеть. Если Веста уедет туда и пропадёт, слухи ударят по тебе. Пусть лучше она примет защиту. Это милосерднее.

Веста не удержалась.

— Удивительно, как настойчиво вы хотите моего милосердного исчезновения.

Мальва побледнела, но улыбка осталась на месте. Её воспитали хорошо. Или долго учили побеждать.

— Я хочу, чтобы вы не навредили себе из гордости.

— А я хочу впервые за день услышать, как кто-нибудь скажет правду без кружева.

Старший советник поднял жезл.

— Леди Ридд!

— Простите, милорд, — сказала Веста, хотя не собиралась просить прощения по-настоящему. — Тогда я скажу строго по делу. Я отказываюсь от денежной компенсации и от сопровождения в приют. Я прошу вернуть мне право управления сыроварней “Белый Камень” со всеми долгами, обязательствами, строениями, землёй, складами, печатями и хозяйственными книгами. Я готова подписать документ сейчас, в присутствии Совета и дома Орстейн.

После этих слов зал уже не смеялся. Люди поняли: она не ломает сцену капризом, она меняет сделку. А сделки драконья знать уважала даже тогда, когда не уважала женщину в белом платье.

Пожилой советник наклонился к старшему и что-то прошептал. Ещё двое переглянулись. Один достал тонкую папку из чёрной кожи. Значит, документы по Белому Камню были рядом. Значит, этот вопрос мог возникнуть. Или кто-то заранее готовил передачу хозяйства другим рукам.

Веста посмотрела на Мальву.

Та уже не улыбалась глазами.

Вот ты и выдала себя, красавица.

Старший советник сел. Его пальцы легли на край стола, на ногтях блеснули чешуйчатые пластины.