Дама в красном. Франция

Глава 7. Встреча.

Мотор на улице Дефанс стоял ровно в полдень. Бо-Напард сдержала обещание прокатить Кроуфорда с ветерком. Та скорость, которую развивал автомобиль, ни с чем не могла сравниться. Он, как истинный английский джентльмен, ценил скорость и риск. Мотор давал и то и другое. А ещё — встречу. Элоиза, Хана — кто они на самом деле? Чарльз точно сказал: следи за ними.

Шофёр стоял около открытой двери, но не склонился в поклоне, как должно было быть. Артур уловил военную выправку.

— Где воевал, дружище? — Артур улыбался очень искренне.

— В Индокитае, сэр, — коротко ответил он.

— Знавал я Рене из сиамской стычки в 1893 году. Тебя как звать, военный? — спросил Артур, садясь в мотор.

— Ив Дюпон, — представился шофёр.

— Ив, ну что, прокати с ветерком, только останови у кондитерской. Там, недалеко от «Рица».

— Есть, сэр, — по-военному ответил Ив.

День был по-осеннему холодный, дул ветер, но Артур доехал до «Рица» с удовольствием.

У входа швейцар в ливрее распахнул дверь прежде, чем Артур успел взяться за ручку. Холл встретил его теплом, золотом и запахом дорогих духов — «Риц» не старался казаться роскошным, он просто им был.

Артур подошёл к стойке. Портье поднял глаза, узнал — или сделал вид, что узнал.

— Месье Кроуфорд? Вас ждут. Номер двенадцать. Механический подъёмник — направо.

Артур кивнул. Прошёл через холл к лифту — медная решётка, отполированное дерево, никакой спешки. Подъёмник дёрнулся и пополз вверх.

Через минуту он уже стоял перед дверью номера двенадцать. Постучал. Коротко, уверенно. Так, как стучат свои.

Хана открыла дверь, пригласила, сама прошла первой. Артур вошёл следом, огляделся, кивнул.

— Недурно, мадам. Вы живёте с комфортом.

— Я живу там, где мне удобно, — ответила Элоиза. — Садитесь, месье Кроуфорд. Разговор будет долгим.

Артур сел в кресло напротив. Хана подошла к столику с телефоном.

— Что будете пить, месье? — спросила она ровно.

— Виски. С двумя кубиками льда.

— Мадам?

— Коньяк. Как обычно.

Хана сняла трубку телефона, набрала номер портье.

— В номер двенадцать. Виски с двумя кубиками льда, коньяк, чай. И закуски. — Она положила трубку, не дожидаясь ответа.

— Вы знаете, мадам, — сказал Артур, — я в Париже уже три года. И каждый раз удивляюсь, как этот город умудряется быть одновременно самым красивым и самым грязным местом на свете.

— Вы говорите о его душе или об улицах? — спросила Элоиза.

— И о том, и о другом. Грязные улицы можно вымыть. А душу? Душа Парижа — это интриги, сплетни, заговоры. В этом городе невозможно дышать спокойно.

— Тогда зачем вы здесь? — Элоиза чуть склонила голову, разглядывая его.

— По долгу службы, мадам. И поверьте, я бы с удовольствием поменял Париж на Лондон. Но начальство считает иначе.

— Начальство редко ошибается, — усмехнулась Элоиза.

— Ошибается, — Артур осёкся. — Но об этом молчат.

Они замолчали. Хана стояла у окна, сложив руки на груди.

— Красивый вид, — Артур кивнул на окно. — Вандомская площадь — лучшее, что есть в этом городе.

— Вы сентиментальны, месье, — Элоиза усмехнулась краешком губ.

— Нет, мадам. Я просто устал. И хочу закончить этот разговор как можно быстрее.

Они ждали. Молчали. Слышно было только тиканье часов на каминной полке.

Через несколько минут в дверь постучали. Портье — в ливрее, с серебряным подносом. Поставил на столик, разлил, поклонился и вышел. Хана проводила его взглядом, закрыла дверь.

Теперь можно говорить. Артур взял бокал, но не отпил.

— Итак, — он положил ногу на ногу. — Руан. Завод. Самолёты.

— Не просто самолёты, — Элоиза подалась вперёд. — Боевые самолёты. Секретный цех, который собирает моторы для военных машин. И эти моторы… они не французские.

— Немецкие, — сказал Артур.

— Да.

— Под видом гражданских?

— Под видом экспериментальных. Для авиасалонов. Для рекордов. Но чертежи… чертежи уходят в Берлин.

Артур кивнул, не удивляясь.

— Это я знаю. Мне нужно другое. Кто заказчик? Кто финансирует этот цех?

Элоиза посмотрела на Хану. Та не шевелилась. Только глаза скользнули по лицу Артура.

— Человек, которого вы ищете, — сказала Элоиза, — связан с немецкой разведкой. Он не гонится за деньгами. Ему нужны… гарантии.

— Гарантии чего?

— Что, когда начнётся война, его заводы не тронут. Что его люди останутся живы. Что он сможет работать и после.

Артур усмехнулся.

— Наивно.

— Возможно. Но он так думает.

Хана кашлянула. Элоиза взглянула на неё.

— Что-то хочешь добавить, Хана?

— Только то, что месье Кроуфорд не всё знает, — голос Ханы был ровным, почти скучающим. — В Руане есть ещё один цех. Подземный. Туда не пускают даже тех, кто работает на заводе.

Артур подался вперёд.

— Откуда вам это известно?

— Я была там, — сказала Хана. — Не в цехе. Рядом.

— И что вы видели?

— Вход. Охрану. Грузовики, которые приходят ночью. И людей, которые не говорят по-французски.

— Немцы?

— Возможно.

Элоиза повернулась к Артуру.

— Теперь ваш ход, месье. Что вам известно?

Артур помолчал, потом сказал:

— Этот цех — не просто сборка моторов. Там создают новый тип двигателя. Для истребителей. Чертежи — немецкие, но собирают их здесь, под видом французской продукции. А готовые самолёты уходят в Швейцарию. А оттуда — в Германию.

— И за всем этим стоит… — начала Элоиза.

— Наш общий знакомый, — перебил Артур. — Тот, кого вы встретили в Руане. Я не знаю его имени. Но знаю, что он работает на Берлин. И что он очень осторожен.

Хана и Элоиза переглянулись.

— Значит, мы говорим об одном и том же человеке, — сказала Элоиза.

— Похоже на то, — Артур откинулся на спинку кресла. — Но мне нужно больше. Имена. Адреса. Даты. Без этого моё начальство не даст ход.

— А вам дадут? — спросила Хана. — Ход?

Артур посмотрел на неё долго, внимательно.

— Вы очень любопытны для служанки, мадемуазель.

— Я не служанка, — ответила Хана. — И вы это знаете.

— Знаю, — Артур усмехнулся. — Но не знаю, кто вы.

— Это не важно, — перебила Элоиза. — Важно, что мы можем помочь друг другу.

— Чем?

— Информацией. Связями. Доступом в те места, куда вы не пройдёте.

— А вы пройдёте?

— Уже прошла, — сказала Хана.

Артур кивнул.

— Хорошо. Я дам вам время. Неделю. Потом — встреча. Там, где скажу я.

— Мы будем ждать, — Элоиза встала, давая понять, что разговор окончен.

Артур поднялся, поправил пиджак.

— До скорого, мадам.

Он вышел. Хана закрыла за ним дверь.

— Он не доверяет нам, — сказала она.

— Он никому не доверяет, — ответила Элоиза. — Но он дал нам неделю. Это лучше, чем ничего.

Она подошла к окну, закурила наконец.

— Хана.

— Да, мадам?

— Ты уверена, что в Руане… что всё так, как ты сказала?

— Уверена, — ответила Хана. — Но кое-что я утаила.

— Что?

— Подземный цех не только собирает моторы. Там испытывают новые двигатели. В воздухе. Прямо над городом. Ночью.

Элоиза повернулась к ней.

— Ты видела?

— Слышала. И видела тени.

— Чьи тени?

— Самолётов. Они летают без огней. Их не видно, но они есть.

Элоиза затушила сигарету.

— Артур этого не знает?

— Не знает.

— И не узнает. Пока.

Они стояли у окна. Внизу шумел город. Где-то там, в темноте, готовился заговор. Две женщины, две шпионки, две подруги — они ещё не знали, что стоят по разные стороны. Но пока они были рядом. И смотрели на огни.

В номере было тихо. Хана подошла к Элоизе, встала рядом.

— Ты веришь ему? — спросила она.

— Не знаю, — ответила Элоиза. — Но он дал нам неделю. Этого достаточно.

— Для чего?

— Чтобы понять, кто мы. И кто он. И кто наш общий враг на самом деле.

Она взяла сигарету, закурила снова.

— Ты заметила, Хана? Он ни разу не спросил, откуда ты знаешь про подземный цех.

— Заметила.

— Значит, он знает больше, чем говорит. Или у него есть свой источник.

— Или он сам там был, — сказала Хана.

Элоиза выпустила дым в темноту.

— Возможно. Но сейчас это не важно. Важно, что у нас есть цель. И мы к ней идём.

— А если цель окажется не той, что мы думаем?

— Тогда мы выберем новую.

Она затушила сигарету, повернулась к Хане.

— А теперь мне надо подумать. Иди.

Хана кивнула, ушла в свою комнату.

Элоиза осталась у окна одна. Внизу шумел Париж. Где-то там, в темноте, её ждали враги, друзья и те, кого она ещё не знала. А она стояла и смотрела на огни.

Глава 8. Разговор.

Позднее утро в «Рице» было золотым и ленивым. Солнце пробивалось сквозь тяжёлые портьеры, ложилось пятнами на паркет, на белоснежную скатерть, на серебряные крышки блюд.

Элоиза и Хана сидели за столом. Чайник с длинным носиком, чашки тонкого фарфора, круассаны на тарелке. Вчерашний день остался за закрытой дверью.

— У меня сегодня встреча с маркизом, — сказала Элоиза, помешивая чай. — Вечером. У него.

Хана подняла глаза.

— Он прислал записку. Требует срочной встречи. — Элоиза усмехнулась. — Думаю, его супруга опять куда-то уехала, и старый развратник надеется на приятный вечер.

— А вы? — Хана в упор посмотрела на Элоизу. — Пойдёте? Нам нужна информация.

— Именно. — Элоиза отпила чай. — Он болтливый, тщеславный, любит производить впечатление. Если его правильно разговорить — он расскажет больше, чем знает.

— Элоиза, будь осторожна с ним, он рассчитывает на больше, например предложит место любовницы, — Хана слегка улыбнулась.

— Возможно. — Элоиза не обиделась. — Но мне нужно не это.

— А что?

— Это шанс. — Элоиза усмехнулась. — Маркиз — военный министр. У него есть доступ к тому, чего нет ни у кого. Если Гастон заинтересован мной — он заговорит. А если заговорит — мы узнаем то, что не узнает Артур.

— Он стар и мерзок, — заметила Хана.

— Он старый, мерзкий и пахнет коньяком и сигарами, — поправила Элоиза, и в её голосе впервые за утро прозвучала живая, почти злая нотка. — Ты видела его лицо, Хана? Эта тяжёлая челюсть, заплывшие глазки, красные прожилки на щеках… А его усы… Он их красит. Я заметила. Седина некрасиво лезет, а он всё мажет, мажет… И лысина натёрта до блеска, в неё можно смотреться как в зеркало.

Хана фыркнула. Фыркнула — и тут же прикрыла рот ладонью, будто испугалась собственной несдержанности.

— Вы невыносимы, мадам.

— Я правдива, — Элоиза рассмеялась в голос. — Гастон де Галиффе. Маркиз. Военный министр. А в жизни — просто старый развратник, который не может провести вечер без бутылки коньяка и без дамы, которая делала бы вид, что ей интересно.

— Хана, ты же знаешь, нам нужен премьер Пьер Вальдак-Руссо. А не маркиз. — Элоиза подлила чай.

— А если он заговорит не с вами, а о вас?

— Тогда он будет очень удивлён. — Элоиза взглянула на Хану. — Я могу за себя постоять.

Хана кивнула.

— Вы ему уже понравились, мадам.

Элоиза усмехнулась.

Хана помолчала, потом спросила:

— Вы верите, что он владеет важной информацией?

— Не знаю, — Элоиза взяла круассан, отломила кусочек. — Но он единственный, кто может ввести меня в правительственные круги. А там… там я найду то, что нужно.

— А если нет?

— Тогда будем искать дальше.

Она откусила круассан, прожевала, запила чаем.

— Сегодня мне нужно выглядеть идеально. Не кричаще, без красных платьев. Со вкусом. Чтобы он понял: я не просто женщина, я — союзник.

— Я подберу платье, мадам.

— Не слишком открытое. И никакой вульгарности.

Элоиза закурила, выпустила дым в потолок.

— А у тебя какие планы на сегодня, Хана?

— Схожу в шляпную мастерскую. Заберу заказ.

— Какой?

— Сиреневую шляпку. Ту, что мы выбрали.

— Одной шляпкой не отделаешься, — усмехнулась Элоиза. — Ты что-то не договариваешь.

Хана не ответила. Только отодвинула чашку.

— Артур, — сказала Элоиза, затушив сигарету. — Что ты о нём думаешь?

— Осторожен, — сказала Хана. — Профессионал. Высокого роста, подтянут, военная выправка. Даже в штатском видно — служил. Смотрит в глаза, не отводит взгляд. Не моргает, когда говорит неправду. Или когда слушает.

— Это опасно? — спросила Элоиза.

— Это значит, что его не сбить с толку. Он не из тех, кто теряется от красивой улыбки или низкого выреза. Он видит людей. Их жесты, их дыхание, их страхи.

— И что он видит во мне?

— Женщину, которая не боится смотреть в ответ. Которая не дрожит, когда он рядом. Которая для него — загадка. А загадки он не любит.

— Значит, я ему не нравлюсь?

— Вы ему интересны, мадам. Это опаснее.

Элоиза усмехнулась, медленно поднесла чашку с чаем, сделала глоток и также медленно поставила на стол. Хана заметила этот жест и поняла, что Мадам думает, как обыграть Артура.

— И что ему нужно? — тихо произнесла Элоиза.

— То же, что и нам. Информация. Но он не скажет, зачем она ему на самом деле.

Хана вздохнула.

— Я вчера и так ему многое рассказала. Нужно ли было это говорить?

— Не переживай. Ты сказала ровно столько, чтобы он поверил.

Элоиза взглянула на Хану. Так, как могла только она. От этого взгляда сходили с ума мужчины, а женщины не могли оторвать глаз и делали всё, что потом скажет Мадам.

— Через неделю встреча. Что мы ему скажем? — спросила Элоиза.

— Правду. Но не всю.

— Правду о чём? О заказчике. О его связях с Берлином?

— У нас задача не думать, какую мы скажем правду, а как использовать Артура и его информацию. И как сделать так, чтобы он не использовал нас.

Элоиза усмехнулась.

— Ты цинична, Хана.

— Реалистична, мадам.

Хана поднялась, но Элоиза жестом остановила её.

— Подожди. Мы так и не выбрали наряд.

Они подошли к шкафу, распахнули дверцы. Платья висели плечом к плечу — изумрудное, серое, тёмно-синее, бордовое. Хана встала рядом.

— Не красное, — сказала она.

— Само собой.

— И не чёрное. Он решит, что вы в трауре.

— И не зелёное. Зелёное вы уже носили.

Элоиза перебирала вешалки, пальцы скользили по тканям — шёлк, бархат, шерсть.

— Вот это, — она вытянула платье глубокого синего цвета. — Почти чёрное, но не чёрное. Достаточно строгое. Достаточно элегантное.

Хана оценила.

— Серьги с сапфирами. И браслет. — Элоиза перебирала украшения в шкатулке.

— Без ожерелья? — Хана удивилась.

— Нет, Хана, я не надену украшения, только брошь, он должен видеть только меня. И говорить мне всё, что знает. — Элоиза приложила платье к себе, повернулась к зеркалу.

— Как думаешь, сколько ему понадобится, чтобы выдать что-то полезное?

— Два бокала коньяка.

— Я думала, три.

— Вы оптимистка, мадам.

Элоиза усмехнулась, повесила платье на спинку кресла.

— Синее — значит синее. Теперь шляпка.

— Серая. С вуалью.

— Нет. Вуаль опускать не буду. Пусть видит глаза.

— Тогда вот эта синяя, она идеально подходит и причёску не испортит. — Хана достала из коробки шляпку.

Элоиза кивнула, отошла от шкафа. Разговор и приготовления были окончены. Хана направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Мадам.

— Да?

— Синее платье — правильный выбор.

— Я знаю, — Элоиза улыбнулась.

Хана вышла. Дверь закрылась.

Элоиза осталась одна. Подошла к окну. Вандомская площадь внизу жила своей жизнью — экипажи, прохожие, разносчики газет. Никому не было дела до женщины в синем платье.

Она взяла брошь — ту самую, что выбрала вместо ожерелья. Старая вещь с тёмным камнем, оправленным в тусклое серебро. Камень казался почти чёрным, но на свету в нём просыпался глубокий бордовый отблеск — как капля старого вина. Брошь не бросалась в глаза. Не привлекала внимания. Но если приглядеться — внутри, под зажимом, пряталась игла. Тонкая, как волос, острая, как бритва.

Элоиза проверила своё секретное оружие — легко ли расстегнуть. Легко.

Вечером — маркиз. А пока — тишина. И ожидание.

Глава 9. Визит к маркизу.

Вечер опускался на Париж синей дымкой. Элоиза спустилась в холл «Рица» — в тёмно-синем бархатном платье, с маленькой шляпкой и вуалью, без единого яркого пятна. Брошь была на месте — старая, с тёмным камнем, тускло блестела на отвороте.

У самого входа, на ступенях, она столкнулась с Ханой. Та шла внутрь — в сером пальто, с плоской картонкой в руках. Шляпка.

— Встреча состоялась? — тихо спросила Элоиза, не останавливаясь.

— Да, — ответила Хана, проходя мимо.

Они разминулись. Элоиза шагнула к мотору. Шофёр открыл дверцу. Хана скрылась за стеклянной дверью.

Особняк маркиза де Галиффе стоял в конце тихой улицы, зажатый между двумя старыми домами. Серый камень, высокие окна с коваными решётками, никакой лепнины. Только массивная дубовая дверь с бронзовым молотком в виде львиной головы.

Элоиза поднялась по ступеням. Дверь открылась раньше, чем она успела постучать.

Лакей в ливрее — белые чулки, чёрный фрак, напудренный парик — поклонился и проводил её внутрь.

Вестибюль был тёмным, пахло старым деревом и воском. Люстра не горела — только несколько бра на стенах, и их жёлтый свет едва разгонял тьму.

— Маркиз ожидает вас в малой гостиной, мадам.

Она прошла за лакеем по длинному коридору, мимо портретов в тяжёлых рамах. Предки. Все с одинаковыми глазами — маленькими, колючими, недобрыми.

Лакей открыл дверь и отступил.

Маркиз стоял у камина. Во фраке, с орденом на лацкане. Увидел Элоизу — выпрямился, поправил галстук.

— Мадам Бо-Напард, — он шагнул навстречу, схватил её руку, наклонился. Элоиза почувствовала его губы — влажные, противные, оставляющие на перчатке липкое пятно. Внутри всё сжалось от отвращения. Хотелось выдернуть руку, отшатнуться, вытереть тыльной стороной ладони. Но она не двинулась. Только посмотрела на него — спокойно, приветливо, как смотрят на старого друга.

— Вы очаровательны.

— Вы любезны, маркиз, — ответила Элоиза, не убирая руки.

Он выпрямился, не отпуская её пальцев, подал бокал с шампанским. Элоиза не отказалась.

— Как ваш мотор? Говорят, вы на нём весь Париж изъездили. — Маркиз взял свой бокал, отпил, не сводя с неё глаз. — Не боитесь, что сломается? Говорят, эти новые двигатели — они капризные.

Элоиза чуть покачала головой, усмехнулась уголком губ.

— Мой мотор, маркиз, работает на бензине. Керосин — для ламп. А капризы случаются только у дам.

Маркиз рассмеялся — громко, натужно. Смех перешёл в покашливание.

— И часто ломается?

— Ни разу, — ответила она спокойно. — Потому что шофёр у меня бывший военный. Он знает, что к чему.

Маркиз хмыкнул, поставил бокал.

— Вы необыкновенная женщина, мадам.

— Я просто люблю скорость, маркиз. И не люблю, когда обо мне говорят то, чего нет.

Она сделала глоток, поставила бокал на стол. Маркиз потянулся к ней, но она уже повернулась к окну.

— У вас прекрасный вид, маркиз.

— Благодарю, мадам.

Они замолчали. За окном темнело. Где-то там, в этом городе, её ждала Хана. А здесь, в этой комнате, маркиз уже был у её ног. Оставалось только не спугнуть.

— Ужин? — он подал ей руку. — Я надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной трапезу.

— С удовольствием, Гастон, — ответила Элоиза. Она чуть повернулась к нему, почти прижалась плечом. Маркиз замер, не дыша. А она уже играла: взгляд, поворот головы, лёгкое касание. Он был у неё в руках. В этой игре она знала каждый шаг.

Он повёл её в столовую. Говорил о погоде, о политике, о том, какой трудный год выдался для министерства. Элоиза кивала, улыбалась, не слушала.

— Пьер… — вылетело у него вдруг. Он осёкся, поправил галстук. — Премьер-министр, разумеется, очень доволен. Но я бы сказал, что настоящая работа делается не в кабинетах, а вот так — за ужином, в узком кругу.

Элоиза превратилась в слух. Улыбка стала чуть мягче, взгляд — внимательнее. Она подалась вперёд, взяла бокал, но не отпила.

— Вы так редко говорите о своих делах, маркиз, — сказала она негромко. — А мне всегда казалось, что человек, который держит в руках судьбы страны, должен иногда делиться хотя бы крупицами. Не для хвастовства. Чтобы показать: он не просто чиновник, он — творец.

Маркиз выпрямился, польщённый. Грудь колесом, подбородок вверх. Орден на лацкане блеснул в свете свечей. Он поправил запонки, отставил бокал, положил руку на спинку стула — так, чтобы Элоиза заметила, какой он важный, какой сильный. Глаза его заблестели, усы топорщились, а голос зазвучал громче, почти как на трибуне.

— Вы правы, мадам. Но не всё можно говорить вслух. — Он выдержал паузу, поигрывая желваками. — Однако для вас… для вас я сделаю исключение.

— Я умею хранить тайны, — Элоиза чуть наклонила голову, коснулась пальцами его руки. — И умею слушать.

Он наклонился к ней, почти касаясь уха. Дыхнул — коньяком, сигарами, старостью. Элоиза не отстранилась.

— Вы очаровательны, мадам, — прошептал он, и его губы скользнули по её шее, ниже, к плечу. Влажно. Противно.

Она сжала пальцы в кулак под скатертью, но не двинулась.

— Вы слишком добры, маркиз, — голос не дрогнул.

Он выпрямился, довольно улыбаясь.