Искра между мирами

Глава 1.

На улице была ранняя весна, но ветер всё ещё нёс в себе зимнюю колкость. Небо затянули тяжёлые, низкие тучи, моросил мелкий, противный дождь, который не лил, а просто висел в воздухе, пропитывая одежду холодной сыростью. Но домой не хотелось. У бабы Ины опять муж напился — не хотелось слушать, как они ругаются сквозь тонкие гипсокартонные перегородки. Репертуар я знала наизусть, как школьную программу: сначала приглушённое «ты мне жизнь испортила», потом переходящее в крик «я тебя в гроб уложу», и финал, неизменный, как гравитация: «а где мои триста рублей». Спектакль шёл с переменным успехом, зрители не аплодировали, билеты никто не покупал. Я просто проходила мимо. В приюте научили: если не можешь остановить шум — стань фоном. Как я устала бегать на собеседования. Уже год хожу по кабинетам с папкой, в которой лежит красный диплом, три грамоты за олимпиады и рекомендация от научного руководителя, который до сих пор верил, что я стану инженером-экологом. Но слышу одно и то же, как заевшую пластинку: «Красный диплом, конечно, впечатляет, но у вас нет опыта». Откуда взяться опыту, если не берут? Это как требовать от курицы яйцо, не дав ей зерна. Или просить лодку плыть против течения, не дав ей вёсел. Круг замкнут. Как и моя зарплата в ресторане «Орхидея»: ровно на еду, проезд, оплату общежития и один раз в месяц — на нормальный кофе, который я пью, глядя в окно на серые фасады и воображая, что я не официантка, а герой фэнтези. Правда, в моём фэнтези герои не моют подносы до трёх ночи. И не считают сдачу с людей, которые оставляют чаевые мелочью и обещанием «вернусь завтра». Мне бы просто выспаться после ночной смены. Но не дадут ведь. Комендант уже стучит в двери с проверкой «не курите ли вы, девочки, на балконе». Хотя у нас балконов нет. Только форточки, которые открываются на два сантиметра и сразу заедают от старой краски. Зато есть Wi-Fi. Правда, он ловит только в коридоре, рядом с розеткой, и то если встать на одну ногу, прижаться спиной к стене и мысленно попросить. Я остановилась у подъезда, стряхивая с зонта капли. Мелкий дождь превращал асфальт в кривое зеркало. В нём отражались потрескавшиеся балконы, ржавые решётки и выцветшая вывеска ларька у остановки: «Продажа носков и надежды». Носки были. Надежда — по акции, последняя пара, размер не мой. Ключ щёлкнул в замке тяжело, будто металл устал держать оборону. Лестница пахла мокрой штукатуркой, старым линолеумом и чем-то кислым — то ли от протёкшего мусоропровода, то ли от жизни, которая здесь оседала слоями, как дорожная пыль после ливня. На втором этаже, как по расписанию, грянул голос бабы Ины. Я ускорила шаг, стараясь не смотреть на щель под её дверью. В приюте научили: если не можешь остановить драку — пройди мимо. Если не можешь пройти мимо — сделай вид, что ищешь ключи. У меня всегда были ключи. И всегда не те. Моя комната. Двенадцать квадратных метров. Окно на север. Стол у стены. Кровать под окном. Шкаф, в который не помещается зимняя куртка, но отлично помещается моё ощущение, что жизнь меня просто забыла на полке. Государственное общежитие. Выделили после выпуска, когда стало ясно: в городе жилья нет, родители не оставили ничего, кроме диплома с отличием и привычки работать без сна. Я скинула туфли, повесила промокший плащ на гвоздь и упала на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Потолок смотрел на меня знакомыми трещинами, похожими на русла рек на старых картах. Закрыла глаза. В ушах всё ещё звенело от ночной смены: звон посуды, смех посетителей, монотонное «ваш счёт, пожалуйста», гул промышленной вытяжки, от которой до сих пор пахло чесноком и пережаренным маслом. Я хотела просто выключиться. Отключить мозг. Но тело не сдавалось. Грудь сдавливало странное, тупое давление, как будто внутри закипал чайник, а крышку нечем прижать. Не боль. Не спазм. Просто... фон. Низкочастотный, ровный, как вибрация старого холодильника в соседней квартире. «Гастрит, — подумала я, прижимая ладонь к солнечному сплетению. — Или нервы. Или и то, и другое. Или я всё-таки герой фэнтези, и это пробуждение силы. Тогда хотя бы магия будет бесплатной. А то у меня даже на обезболивающее не хватает». На подоконнике стояла герань. Купила за сто рублей на рынке у бабушки в клетчатом платке. Надеясь, что хоть что-то будет живым. Чахла. Листья желтели, скручивались. Земля превратилась в камень. Сейчас, открыв глаза, я замерла. Герань стояла ровно. Листья тёмно-зелёные, упругие. Стебель выпрямился, будто его аккуратно подвязали. Земля влажная, тёмная. — Видимо, перестаралась с поливом, — пробормотала я, не поднимаясь. — Или она научилась собирать конденсат из воздуха. Или я наконец доросла до уровня «комнатные растения боятся меня». Легла обратно. Сон не шёл. В голове крутились обрывки, которые я всегда старательно прятала в дальний ящик памяти: странные сны с детства, где я падала в небо, а не вниз; сквозняки, меняющие направление, когда я входила в комнату; цветы в аудитории, тянущиеся к моей парте на экзаменах; стёкла, трескавшиеся в ладонях зимой, когда я нервничала. Всё списывала на совпадения. На нервы. На то, что мир просто не очень аккуратный. За окном дождь усилился. Капли застучали по подоконнику чаще. И вдруг, сквозь шум, я услышала шёпот. Тихий, многоголосый. Не в ушах. В голове. *«дочь двух кровей печать треснула они придут»* Я прижала ладони к ушам. Шёпот стих. Остался только дождь. И моё дыхание, сбивчивое, частое. — Ладно, — сказала я в пустоту, чувствуя, как голос дрожит. — Если вы придёте, хотя бы предупредите заранее. А то я в пятницу работаю до двенадцати, в субботу — генеральная уборка, в воскресенье пытаюсь выспаться. У меня график. И смена не переносится. Ночь прошла без сна. Я лежала, глядя в потолок, пока серость за окном не сменилась свинцовым рассветом. И тогда под дверь проскользнул конверт. Плотный. Тяжёлый. Цвета старого пергамента, с лёгким золотистым отливом по краям. Без марки. Без адреса. Только моё имя, выведенное чётким, уверенным почерком: *Ася*. Я подняла его. Бумага холодила пальцы. Внутри лежал один лист. Текст был написан на языке, которого не существует. Сплетение линий, завитки, точки. Но я прочитала. Не глазами. Внутри головы слова сложились сами, как пазл, который давно ждал своей детали. **«Печать лопается. Мы идём за тобой. Не открывай дверь первым».** Я уронила лист. Он лёг на пол тихо, без шелеста. В коридоре раздался шаг. Потом второй. Тяжёлые. Чужие. Не тапочки бабы Ины. Не комендант. Чьи-то ботинки на толстой подошве остановились у моей двери. Стук. Три удара. Ровные. Без спешки. Без требования. Просто факт. Я посмотрела на конверт. На дверь. На свои руки, на которых ещё остались следы кухонного жира. — Ну вот, — выдохнула я, чувствуя, как внутри сжимается пружина. — Сначала ипотеку не дают. Потом работу. Потом нормальный сон. А теперь ещё и фэнтези-курьеры. И ведь наверняка без чаевых. Я не открыла дверь. Я просто натянула куртку, сунула конверт во внутренний карман, проверила, плотно ли застёгнут замок на сумке, и вышла через окно первого этажа. Прыгнула на мокрую траву, обогнула угол и пошла к остановке. Потому что если мир решил меня спасать, он мог бы хотя бы подождать, пока я получу зарплату. Будильник в телефоне заорал ровно через два часа. Резкий, механический, безжалостный. Я открыла глаза в автобусе, едва успев задремать. Тело ныло, будто я пробежала марафон в полной экипировке, а не проспала двести минут, сидя на жёстком сиденье. Сон был короткий, тяжёлый, без снов. И этого хватило, чтобы голова перестала гудеть. Я вышла у парка, прошла мимо касс, мимо турникетов, к служебному входу «Орхидеи». Ключ щёлкнул. Баба Ина спала. Муж отрубился. Лестница пахла сыростью. На подоконнике третьего этажа один из трёх засохших кактусов вдруг вытянул новый, бледно-зелёный побег. Я отметила это про себя. Не удивилась. Просто запомнила. Ресторан встречал привычным гулом: гудят холодильники, шипит кофемашина, бармены пересчитывают стаканы. Вечером — корпоратив. Сто двадцать человек. Алкоголь, тосты, живая музыка. Моя задача: накрыть столы, проверить лёд, расставить приборы, к восьми быть в форме, улыбаться, разносить, убирать, кивать, не путать аллергены, не ронять подносы. Стандартная ночь. Стандартная выживалка. К четырём зал был готов. Я села в подсобке на ящик с салфетками, достала бутерброд. Ела медленно. Телефон молчал. Ни ответов от HR, ни писем с отказом. Только пустота. И растущее чувство, что эта пустота — не конец, а передышка. В шесть началась подготовка. Я полировала бокалы. Стекло холодное, прозрачное. Поднесла один к свету. На миг в отражении увиделась не я, а другая: с распущенными волосами, в тёмной ткани, с глазами, в которых горел тихий, ровный огонь. Я моргнула. Отражение вернулось. — Окей, — сказала я бокалу. — Ты сегодня тоже глючишь. Или я. В семь тридцать пришли гости. Зал ожил. Я взяла поднос, вышла. Улыбка. «Добрый вечер». Кивок. Проход между столами. Возврат на кухню. Ритм. Поток. Автоматизм. И тут запахло гарью. Тонко, почти незаметно. Потом резко, едко, бьющий в нос. Кто-то крикнул. Грохнул металл. Посыпались ругательства. Я отставила поднос, распахнула дверь на кухню. Огонь уже лизал вытяжку. Кастрюля с раскалённым маслом перевернулась, пламя поползло по нержавейке, задело полотенца. Дым густой, чёрный. Повара метались. Один рванул огнетушитель — баллон заклинило. Второй попытался накрыть пламя — отскочил, опалив рукав. «Газ, — промелькнуло в голове. — Баллон у стены. Если нагреется» Я не думала. Просто побежала. Тепло ударило в лицо, как стена. Жар обжигал лёгкие, дым слезил глаза. Схватила огнетушитель, дёрнула чеку. Не вышло. Сжала рукоятку. Металл не поддавался. В груди дёрнулось. Метка под ключицей вспыхнула. Не болью. Импульсом. Резким, как удар тока. Я бросила огнетушитель. Вытянула руки. Мир замедлился. Физически. Пламя замерло. Дым повис. Звук криков приглушился, будто я нырнула под воду. Я чувствовала жар на ладонях, но не ожог. А давление. Внутри что-то распрямилось, как пружина, которую десятилетия держали в тисках. Ладони пошли вперёд. Водопроводные краны рванули сами. Струи вырвались, но не хлынули вниз. Они поднялись. Свернулись в воздухе, сплелись в полусферу над очагом. Вода висела, дрожа, переливаясь отблесками пламени. Жар столкнулся с прохладой. Пар взвился. Пламя зашипело, сжалось, погасло. Я стояла, вытянув руки. Ладони дрожали. По пальцам бежали мурашки. В горле пересохло. Колени подкосились. Купол дрогнул. Вода рухнула вниз. Пар рассеялся. Звук вернулся: кашель, ругань, шаги, лязг металла. Я упала на колени, уперлась ладонями в мокрый кафель. Дышала часто. Грудь горела внутри. Метка пульсировала так сильно, что я слышала этот стук. Или это было сердце. — Ася! Ты как?! — Ленка влетела на кухню. — Что ты натворила?! Где огнетушитель?! — Заклинило, — прохрипела я. — Я просто оттолкнула пламя. Руками. Вода сама — Сама? — Она посмотрела на лужи, на обугленные коробки. — Ты что, огнетушитель кинула? Ты в сознании?! Я кивнула. Встала. Ноги держались с трудом. Через десять минут прибежал техник. Проверил камеры. Камера над плитой показала снег. Потом чёрный экран. Потом нормальную картинку, но с трёхсекундным разрывом. «Глюк системы, — пробормотал он. — Бывает от скачков напряжения. Ладно, всё потушено. Работаем дальше.» Я вернулась в зал. Улыбалась. Разносила. Кивала. Но руки были ватными. К десяти вечера попросилась в подсобку. Ленка махнула рукой. Закрыла дверь. Села на ящик. Выдохнула. Телефон в кармане завибрировал. Не звонок. Сообщение. От неизвестного номера. Достала. Экран вспыхнул. Одно предложение. Чёрным шрифтом на белом фоне. `«Не возвращайся в общежитие. Они уже в пути.»` Я уронила телефон на колени. Пальцы онемели. В груди метка ответила тёплой волной. Не предупреждением. Подтверждением. Они. Не полиция. Не пожарные. Не HR. Те, кто стучал в дверь. Те, чьи шаги я слышала на лестнице. Я встала. Подошла к зеркалу. Сняла фартук. Расстегнула ворот. Узор был чётче. Дракон, свернувшийся кольцом. Фиалка в центре. Линии слегка светились. Не ярко. Тихо. Как угли в камине, который давно не топили. Застегнулась. Натянула куртку. Взяла сумку. Вышла через чёрный ход. Улица встретила ночным холодом. Дождя не было. Небо очистилось. Луна светила бледно-серебристым светом. Асфальт блестел. Город спал. Или делал вид. Я пошла не к остановке. К реке. Туда, где меньше людей. Где можно дышать. Телефон снова завибрировал. Тот же номер. `«Ты не прячешься. Ты ждёшь. И время вышло.»` Я остановилась. Посмотрела на небо. На свои руки, которые ещё помнили, как останавливали огонь. Метка пульсировала ровно. Не быстро. Не медленно. Как сердцебиение мира, который ждал меня двадцать лет. Я шагнула вперёд. Не к дому. Не к работе. В неизвестность. И впервые за долгое время не чувствовала усталости. Только тишину. И в ней — шёпот. *«Дочь двух кровей. Печать сломана. Мы идём.»* Я не обернулась. Знаю: они уже здесь. — Главное, — пробормотала я себе под нос, поправляя лямку сумки, — чтобы они не заставили писать объяснительную за прогул.

Глава 2.Тень, приборы и переход, который сбился с пути.

Я направилась в парк, желая скрыться от всех. От бабы Ины, от её мужа, от стука в дверь, от конверта, который лежал во внутреннем кармане и жёг бедро, будто там тлел уголёк, а не бумага. Шла недолго. Парк был рядом, за углом, за остановкой, за ларьком с выцветшей вывеской. Надежды там не было. Остался только парк, темнота, мокрые аллеи, вымощенные тротуарной плиткой, которая давно просела и покрылась мхом, и скамейка с облупившейся краской, на которой можно просидеть до утра, если не замёрзнешь и не передумаешь жить. Ветер нёс с реки холодную сырость, пахнущую илом, водорослями и далёким дымом от костров. Куртка промокла на плечах, ботинки хлюпали, но я шла быстрее. За спиной будто кто-то дышал. Не громко. Не рядом. Просто ощущение, что пространство сжалось, а я оказалась в самом узком месте. Конверт в кармане пульсировал едва заметно, будто бился в такт моему шагу. Я знала: ждать нельзя. Если те, кто стучал, придут снова, закрывать дверь будет поздно. Или хотя бы нужно будет попросить их постучать тише, потому что соседи чутко спят, а я не хочу, чтобы полиция приехала с протоколом «о нарушении ночного спокойствия мистическими силами». Я увидела вспышки сначала издалека. Подумала

— фейерверк. Кто-то празднует. Кто-то радуется. А кто-то просто живёт, не подозревая, что привычный мир может треснуть в любую секунду, и из трещины полезет то, чему не должно быть места в реальности. Подошла ближе, стараясь ступать тихо. Трава шуршала под подошвами, воздух был холодным, сырым, пахнущим прелыми листьями и далёкой грозой. И тогда я увидела поляну. Это был не фейерверк. Там, где летом играли в футбол, а зимой катались с горки, теперь стояли трое. Или не трое. Одного сложно было назвать человеком. Тень. Сгусток темноты, в которой угадывались очертания, но не было лица. Только пустота, которая смотрела. И тянула. Воздух вокруг неё дрожал, как над раскалённым асфальтом, но от этого места шёл холод. Глубокий, тягучий, высасывающий тепло из лёгких.

Напротив — старик в серой куртке, с прибором в руке, похожим на компас, но со стеклянной трубкой, внутри которой бегали светящиеся точки, и молодой парень в очках, которые сползали на кончик носа. Они не дрались. Они работали. Старик держал в одной руке латунную коробку с циферблатом, в другой — посох с камнем на конце, который пульсировал в такт движению стрелки. Парень крутил ручки на поясе, откуда тянулись тонкие провода к трём медным штырям, вбитым в землю треугольником. На поясе висели катушки, какие-то самодельные коробки из меди и стекла, паяные на скорую руку. Выглядело это как мастерская чудака, заброшенная в ночной лес, только вместо шурупов и гаек здесь настраивали невидимые стены. Они не кидались шарами. Они строили защиту. Старик рисовал в воздухе круги из тёплого света, плотные, будто сжатый воздух. Парень настраивал гудящие рамки, которые дрожали в разном такте, стараясь не пустить тень дальше. Существо отвечало тяжёлыми клубами чёрного дыма, которые шипели, касаясь земли, оставляя на траве выжженные пятна. Там, где дым ложился, мох сворачивался, ветки чернели, воздух становился тяжёлым, как вода. Я замерла. Мозг отказывался понимать. Это не сон. Не галлюцинация. Реальность раскололась, и сквозь невидимый шов лезло то, чего не должно быть. Старик бормотал, не отрываясь от прибора, голос сухой, сосредоточенный: — Поток растёт. Стрелка зашкаливает. Шов нестабилен. Каэль, добавь глушитель на третий штырь! Сила скачет, тварь питается от перепадов! — Добавляю! — парень крутил ручку, очки блестели в свете камня. Пальцы летали по кнопкам. — Но стена не держит! Такт смещается, они слишком близко к краю! Мне нужно больше времени на подгонку! Кстати, если это закончится плохо, прошу записать в завещании, что мой лучший прототип «ночного фонаря» так и не прошёл сертификацию. Он просто слишком громкий. И иногда поджигает кусты. Существо меня заметило. Не знаю, как. У него не было глаз. Не было лица. Но оно повернулось. Пустота, которая была там, где должно быть лицо, уставилась на меня. И ринулась. Не медленно. Не плавно. Рванула, как спущенная с цепи собака, которая почуяла кровь. Воздух за ней сжался, трава примялась, холод ударил в лицо, как открытая морозилка. Я заорала. Не от страха. От шока. От того, что мир, который ещё утром был простым и понятным, вдруг показал изнанку. И эта изнанка хотела меня.

— Беги! — крикнул старик. Голос хриплый, резкий, как команда на стройке. Но ноги сами собой побежали. Не от существа. К старику. К приборам. К единственному, что казалось опорой в мире, который рушился. Инстинкт выживальщицы, которая годами бежала от проблем, а теперь бежала к тем, кто эти проблемы чинил. Старик взмахнул посохом. Камень вспыхнул. Провода на поясе парня засветились синим.

— Каэль, проход! Сейчас! — Настройки не совпали! — парень уже вытаскивал из рюкзака тяжёлую коробку, соединял провода, руки дрожали от напряжения. — Слишком много энергии! Прибор не выдержит! Если открою на полную, нас размажет по трём разным улицам! И мне не хочется объяснять патрулю, почему я оказался в другом районе с латунной коробкой и без ботинок! — Делай! Я удержу дугу! Воздух сжался. Образовался рваный круг, неровный, с зазубринами, как порванная бумага. Внутри круга замелькали искры, засветилось что-то белое, ослепительное, глушащее звук, выжигающее тени. Ветер закрутился, потянул за волосы, за куртку, за лодыжки. Я еле добежала. Ноги подкашивались. Лёгкие горели. Но я добежала. В последний момент. И всё вспыхнуло. Светом. Не ярким. Белым. Пустым. Таким, который не освещает, а стирает. Мир исчез. Остался только гул, вибрация в зубах, ощущение, что меня вывернули наизнанку и бросили в стиральную машину на максимальных оборотах. Меня крутило, тянуло в разные стороны, будто каждая косточка хотела жить своей жизнью. Я падала в никуда. Не вниз. Не вверх. Просто падала. В пустоту, в которой нет ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. Орала, пока голос не охрип. Пока в горле не пересохло. Пока не стало всё равно. Меня встряхнули. Грубо. Резко. Как тряпку, которую выжимают после стирки. Плечи хрустнули, голова ударилась о что-то мягкое. Пахло мхом, хвоей и озоном. — Хватить орать, — пробурчал голос. Знакомый. Тот самый, что крикнул «беги». — Я не говорил бежать к нам. Из-за тебя нас выбросило. Непонятно где. Проход я настраивал только для двоих. Настройки сбились. Сила пошла по третьему пути. Ты его открыла. И теперь я должен переписывать формулы перехода, потому что кто-то решил, что законы физики — это рекомендации, а не правила. Я открыла глаза. Вернее, попыталась. Веки были тяжёлыми, как свинец. Голова гудела. В ушах звенело, будто внутри включили старый трансформатор. В теле ныло всё: спина, рёбра, пальцы. Будто я пробежала марафон с мешком кирпичей за спиной.

— Кто ты такая, — продолжал голос, уже тише, но не мягче,

— и зачем к тебе ринулась эта тень? Я села. Вернее, попыталась сесть. Тело не слушалось. Руки дрожали. Ноги подкашивались. Но я села. Оперлась ладонями о влажную землю. Мох был холодным, живым. Огляделась. Лес. Не парк. Не город. Лес. Старые сосны, мох на корнях, папоротники, которые были выше меня. Воздух пах хвоей, влажной землёй и чем-то ещё. Электрическим. Как после грозы. Тишина была не пустой. Она была наполненной. Густой. Ждущей. Старик стоял рядом. Тот самый. В серой куртке, с посохом, который теперь выглядел не просто как палка, а как сложная вещь — на рукояти были вырезаны узоры, в камне пульсировал свет, а на поясе висели коробки, датчики, самодельные устройства из меди и стекла. Рядом сидел парень в очках. Те самые, что сползали на кончик носа. Теперь они были разбиты. Трещина шла по правой линзе. Он протирал их рукавом, бормоча что-то про «несовпадение тактов» и «нужно пересчитать нагрузку». Парень в разбитых очках наконец отложил приборы, поправил дужку и встал. Он выглядел усталым, но собрался, будто переключил внутренний тумблер. — Каэль, — сказал он чётко, будто зачитывал пункт инструкции.

— Ассистент, расчётчик, техник по полевым переходам. А это, — он кивнул на старика, — Рендейл. Мой наставник. Исследователь невидимых потоков, конструктор приборов, человек, который умеет открывать двери там, где их нет. Он тот, кто настраивал проход. Я тот, кто следил за настройками. И мы оба теперь объясним вам, почему вы светитесь, как маяк в тумане, и почему тени бросаются на вас, как мотыльки на лампу. Если вам интересно, у меня есть прототип «теневого рассеивателя». Он пока работает только на кошках, но я верю в прогресс. Рендейл только хмыкнул, не поднимая глаз от латунной коробки. — Он любит длинные вступления, — пробормотал старик. — Но по делу: я Рендейл. Он — Каэль. А вы — третий элемент, которого в расчётах не было. — Ася, — сказала я. Голос был хриплым. Сиплым. Будто я действительно орала долго. — Меня зовут Ася. И да, я официантка. Нет, я не умею колдовать. Но умею не ронять подносы и отличать аллергию на орехи от каприза клиента. Это, поверьте, сложнее, чем ваша теневая магия. — Имя не объясняет, почему эта тень почуяла тебя за километр, — Рендейл присел на корточки, достал из кармана латунную коробку. Стрелка прыгала, зашкаливала, потом медленно ползла в жёлтую зону.

— У тебя есть эта сила?

— Я не знаю, — честно сказала я.

— У меня есть конверт. И метка на коже, которая сама по себе. И герань, которая ожила. И огонь на кухне, который я остановила водой. Но силы нет. Я официантка. Или была. Каэль фыркнул. Поправил очки. Трещина на линзе мешала, но он не снял. Он достал из кармана небольшой цилиндрический предмет, похожий на зажигалку, щёлкнул крышкой, и внутри загорелся крошечный кристалл, испуская ровное голубое свечение. — Остановила огонь водой, — повторил он, крутя прибор в пальцах. — Без обучения? Без понимания, как управлять потоком? Без знания, что такое внутренние пути и давление? Прелестно. Просто прелестно. В моих записях уже появилась новая глава: «Как официантка переписала учебник по термодинамике». Могу предложить тебе стажировку. Оплата — бесплатные стабилизаторы, пара шуток и гарантированное отсутствие ожогов. Ну, почти гарантированное. Я ещё тестирую защитный экран на левом запястье. Он иногда искрит, но зато красиво. — Я просто хотела, чтобы прекратилось, — пожала я плечами. — И вода поднялась. Не по моей воле. По необходимости. И да, если вы предлагаете стажировку, уточните, входит ли в неё оплата сверхурочных. Я не работаю за «опыт». Я работаю за деньги, чай и нормальное расписание. Старик и парень переглянулись. В этом взгляде было узнавание. И усталость. — Сила внутри тебя течёт без управления, — сказал Каэль, убирая зажигалку. — Нестабильная. Но сильная. Идёт без фильтра. Как вода из открытого крана: давит сильно, но бьёт куда попало. Если не научишься её направлять, ты случайно превратишь ближайший парк в болото. Или в цветочную поляну. Зависит от настроения. А оно, судя по всему, у тебя переменчивое, как погода в этом регионе. — И открытая, — добавил Рендейл, убирая коробку. — Представь себе старый чайник. Если крышку не прижать, пар вырвется, обожжёт руки, свистит до ушей. Ты сейчас — такой чайник. А тени питаются тем паром, который вылетает бесконтрольно. — Простите, — тихо сказала я. — Простишь, когда поймёшь, что из-за тебя мы застряли неизвестно где, — Рендейл поднялся, огляделся, достал другой прибор — похожий на компас, но с тремя стрелками, которые указывали в разные стороны, медленно вращаясь. — Проход был на двоих. Ты — третий. Нестабильный элемент. Нас выбросило. Не туда. Не знаю, где мы. Но знаю, что обратно пути нет. Пока не научу тебя держать эту силу в узде. И пока не закрою разлом, через который лезут тени. Кстати, если мы тут застряли надолго, я рекомендую запастись сухарями. И терпением. А ещё, если хочешь, я могу собрать тебе портативный датчик силы. Он будет вибрировать, когда ты начнёшь светиться слишком ярко. Чтобы ты не спалила лес. Или нас. Или мою любимую кружку. Она у меня единственная, и она не переживёт ещё один взрыв. Я кивнула. Приняла. Страх ушёл. Осталась только тяжесть в груди и странная, тихая ясность. — Что теперь? — Теперь, — Каэль уже доставал из рюкзака запасную коробку, проверял провода, — мы приведём твою силу в порядок. Иначе следующий сгусток будет не один. И не из того же разлома. А из тех, кто умеет думать. И кто уже знает, что ты светишься, как фонарь без абажура. Кстати, если выживем, научу тебя делать портативный стабилизатор. Компактный, с магнитной защёлкой. Будет крепиться на запястье. Стильно. Удобно. И спасёт тебя от случайных вспышек, которые могут спалить твою новую куртку. Или моё терпение. Оно уже на исходе, а мы даже костёр не развели. — А потом? — спросила я. — Потом, — Рендейл уже шёл вглубь леса, сверяясь с компасом, стрелки которого наконец начали сходиться к одной точке, — ты учишься дышать. Не как в ресторане. Не как в общежитии. А как в лесу, где тишина — это не пустота. Это фон. Где магия — не чудо. Это работа. Настройка. И техника безопасности. Я не буду учить тебя заклинаниям. Я буду учить тебя не ломать то, что внутри. Научу тебя закрывать кран, когда нужно, и открывать его ровно настолько, сколько требуется. Я поднялась. Ноги ещё дрожали. Но держали. Спина ныла. В голове всё ещё гудело, но уже не от паники. От работы. — А если я не хочу? — Хочешь, — Каэль уже шёл следом за Рендейлом, поправляя рюкзак, проверяя катушки. — Просто ещё не поняла. Сила — это не подарок. Это труд. Физика. Порядок. И хорошие приборы. А у нас их много. И мы умеем ими пользоваться. Плюс, если ты согласишься, я покажу тебе, как работает резонансный усилитель. Он собирает рассеянную энергию и фокусирует её в узкий луч. Выглядит как медная трубка с кристаллом. На деле — как волшебная палочка, только с инструкцией по технике безопасности. Обещаю, не взорвётся. Ну, почти. И да, я умею шутить. Это часть моей медицинской страховки. Без юмора тут долго не живут. Или живут, но становятся скучными. А я не хочу быть скучным. Я хочу быть полезным. И немного обаятельным. Это не противоречит технике безопасности. Я пошла за ними. Не потому что хотела. Не потому что понимала. А потому что назад дороги не было. Вперёд — тоже. Осталось только идти. За двумя чудаками, которые знали, как чинить невидимые швы в воздухе. Которые отслеживали потоки, считали нагрузку, строили стены и настраивали переходы. Которые теперь должны были научить меня не быть одной из этих щелей. Лес принял нас. Не сразу. Не охотно. Но принял. Воздух стал плотнее. Звук шагов приглушился. В ушах появился низкий гул. Не в голове. В груди. Ровный. Знакомый. Как метроном. Как сердцебиение мира, который ждал, пока я наконец перестану бояться и начну слушать. — Дыши, — сказал Рендейл, не оборачиваясь, продолжая сверяться с датчиком. — Не борись. Земля держит. Внутренние пути подстраиваются. Не мешай им. Я сделала глубокий вздох. Грудь сжалась. Гул усилился. Но я не остановилась. Потому что выбора не было. Потому что в кармане лежал конверт. Потому что в голове звучал шёпот. Потому что я была Асей. И я шла. И да, если они научат меня не поджигать кусты, я им куплю чай. Хороший. Не из пакетиков. Это будет мой первый шаг к магии. Или к нормальному человеческому общению. Ещё не решила.