Дети Мишки Квакина и др.

Когда я решился опубликовать это произведение с первоначальным названием «Дача», то вспомнил слова моего психолога Маши о том, что любой текст должен иметь цель, смысл или главную идею. И я подумал, какой может быть глубокий смысл в зарисовках на тему обычной дачной жизни обычного советского ребенка, а затем подростка? Но, покопавшись в тексте, я все-таки его обнаружил, и даже сообщу его вам. Целей у этого текста на самом деле две и обе очень даже прикладные и я бы даже сказал социально значимые.

Первая навеяна книгой известного советского писателя и дедушки одного из героев нового времени Егора Тимуровича Гайдара. Да, именно его, Аркадия Гайдара. Тоже вполне знаковая фигура для представителей моего поколения. Помните, наверное,

Только в борьбе можно счастье найти,

Гайдар шагает впереди,

А книга соответственно – «Тимур и его команда». Я прочел ее в детстве запоем и так же, как и все мои сверстники сначала восхищался правильным и совершенным главным героем мальчиком Тимуром и осуждал его антипода Мишку Квакина. Но потом, когда я, как и любой ребенок, попробовал примерить эти образы на себя, то оказалось, что они оба мне подходят. Как же так спросите вы. Да очень просто, потому что часть своей детской жизни я был Тимуром, ну или как минимум, его верным последователем. Но вот вторую часть я был Мишкой Квакиным. Я думаю, вы поймете это из последующего текста.

А теперь собственно об идеях моей книги. Первая возникла и созрела в моем сознании еще тогда в детстве. Это то, что живым и настоящим, а не выдуманным и идеологически выдержанным героем повести я считаю именно Мишку Квакина. И мне стало очень обидно за этого героя, незаслуженно обиженного своим создателем. Поэтому сейчас я хочу на собственном детском опыте его реабилитировать в глазах мировой общественности.

А вторая мысль более серьезная и глубокая и пришла мне в голову уже в гораздо более позднем и осознанном возрасте. Эта мысль настолько серьезная, что, пожалуй, потребует более подробного рассмотрения в отдельной книге. Поэтому сейчас мы ее только обозначим и проиллюстрируем всем последующим текстом.

Когда я был Тимуром, то жил по законам, придуманным государством и в том числе и Аркадием Гайдаром. Больше того я очень даже вписывался в эту жизнь, и она меня вполне устраивала. А вот во второй жизни законы, по которым мы существовали мы уже придумывали сами и несли за них полную ответственность. А глубина этой мысли заключается в том, что мы все в той или иной мере живем двойной жизнью. Первая навязана нам извне, и мы обязаны ей подчиняться. А вторую жизнь мы строим сами по собственным законам. А идеальный вариант при таком дуализме, чтобы обе эти жизни находились между собой в минимальном противоречии. Но на этом мы пока закончим слишком заумные рассуждения на социологически темы, и обратимся непосредственно к повествованию. Потому что чтиво на самом деле легкое и ненавязчивое и оно вас ни в коем случае не обременит, а возможно и позабавит.

Банда

По меркам большого провинциального города мою семью, и меня в том числе, можно было отнести к нижней части городской элиты. Оба моих родителя были руководящими работниками: мама – начальником лаборатории в крупном городском строительном управлении, а папа и того круче – заместителем директора крупного межрегионального строительного главка. С десяти лет я жил с родителями в Центральном районе города-героя на центральной улице, рядом с местом, где пленили немецкого фельдмаршала Паулюса. Я учился в одной из двух самых престижных школ города, первая была с углубленным изучением английского языка, а вторая с углубленным изучением математики. Я учился во второй, а язык добирал с репетиторами и на курсах. Кроме того, занимался фигурным катанием, посещал изостудию, и мама даже пыталась заставить меня заниматься музыкой, но фортепианное истязание я смог выдержать только один год. Кроме того, я активно участвовал в детской и юношеской общественной жизни, последовательно был членом городских пионерских и комсомольских штабов. То есть в целом я был правильным и примерным мальчиком, и так продолжалось девять месяцев в году. А вот остальные три летних месяца я проводил на даче, и тут начиналась совсем другая жизнь.

Справедливости ради надо сказать, что активная дачная жизнь для меня началась еще в семь лет, то есть перед поступлением в первый класс. У меня был сосед и друг Ленька, старше меня на год, который уже знал всех ребят в округе. Он и ввел меня в дачное сообщество. Дачное сообщество – а попросту говоря, банда малолетних преступников а-ля Мишка Квакин – занималась грабежом во всем дачном массиве. Хочу сразу оговориться: речь идет, конечно, о фруктах, ягодах и бахчевых культурах. Да, бывали и более криминальные случаи, и мы обязательно их коснемся, но все-таки это было скорее исключением из правил.

Простор для деятельности у нас был огромный. Дачный массив протянулся на километр вверх от Волгоградского водохранилища и на полтора километра вдоль него. Другим не менее важным обстоятельством, о котором, наверное, немногие знают, является то, что Волгоградская область – это климатический рубеж и на ее территории еще произрастают такие южные культуры, как черешня, персики, абрикосы, виноград и грецкий орех, а главное, дыни и арбузы. Говорят, арбузы можно вырастить и в тундре, но я имею в виду, что эти растения произрастают в наших краях без всяких специальных ухищрений в виде теплиц и парников. Поэтому мы не разменивались, как Мишка Квакин, на банальные яблоки или даже груши, а промышляли лучшими сортами этих и других садоводческих и бахчевых культур. Стратегия грабежей строилась в соответствии с очередностью созревания этих самых культур. Первым лакомством, на которое открывался сезон охоты, была клубника. Далее следовала черешня, затем наступала очередь абрикосов, а потом персиков и винограда. И вот, наконец, апофеоз всей летней кампании: арбузы и дыни. Конечно, не потому, что это самый деликатесный продукт, а потому, что добыча арбузов была самым захватывающим этапом всей летней дачной эпопеи и превращалась в настоящую битву дачного населения с ордами малолетних грабителей.

Стратегия фруктового промысла

Итак, начнем с клубники. В выборе объекта клубничного грабежа существовало множество тонкостей. Например, на территории дачного массива располагались два оврага, и трудолюбивые дачники, которым достались именно эти, на первый взгляд, неказистые участки, старались их окультурить. Кстати, эти, казалось бы, некондиционные угодья имели несколько неоспоримых преимуществ, поэтому их хозяева не очень-то роптали на свой неудачный жребий. Первое преимущество заключалось в том, что вследствие стандартного нарезания участков на плане фактическая площадь именно этих участков была значительно больше, чем всех прочих. Второе преимущество дачники, а заодно и мы вместе с ними, осознали не сразу, но, осознав, использовали на всю катушку. Для полноценного использования неудобных, на первый взгляд, овражных склонов, дачники устраивали на них ступенчатые террасы. Если суммировать знания по элементарной физике и географии, то можно понять, что на солнечной стороне оврага солнечная радиация была гораздо интенсивнее, и земля там прогревалась быстрее и сильнее. Соответственно, клубника на этой стороне оврага поспевала первой во всем дачном массиве. Ну и, конечно, в первую очередь мы навещали именно эти любовно ухоженные и обильно политые пóтом грядки. Кстати, понять это важное для нас обстоятельство помог все тот же мой друг Ленька, который уже в начальной школе, только научившись читать, отдавал предпочтение именно учебной и научной литературе. За это он получил второе, совершенно заслуженное и уважительное прозвище Знайка (после основного Леший). Кстати сказать, двойные клички были обычным явлением, в этом мы убедимся и на других примерах. То есть первую кличку человек получал сразу при приеме в члены банды, как, например, производную от имени, а вторую – уже за какое-нибудь характерное для него качество.

Когда мы обирали любые садовые деревья, я по малолетству обычно стоял на стреме и получал добычу от щедрот моих товарищей. Но тут я, конечно, не мог стоять в стороне, и сердобольные приятели перекидывали меня через высокий дачный забор, а потом обратно или отдирали штакетину и делали дырку в заборе, которой уже пользовались все, и я в том числе. Кстати, клубнику, в отличие от всего остального, собирать ночью очень неудобно, поэтому клубничные набеги обычно совершались днем. Нужно было просто дождаться, когда хозяева уедут, или, например, уйдут на пляж либо по делам. Тут же мы, как прожорливая саранча, налетали на беззащитный участок и сметали все на своем пути. Впрочем, тут я преувеличил. Негласный закон банды гласил: независимо от количества плодов или ягод треть остается хозяевам. Правда, соблюдалось это благородное правило не всегда и не всеми.

Следом наступал сезон черешни, и клубника тут же забывалась до будущего года, хотя ремонтантная клубника продолжала созревать и все значительные ее плантации, конечно, числились в реестре банды. Но все-таки предпочтение в этот период отдавалось именно черешне. Для многих, в том числе и для меня, черешня была главным фруктом (вернее, ягодой) сезона. В первую очередь потому, что ее было мало по сравнению с остальными фруктами. Все-таки волгоградский климат для нее жестковат. Вырастить дерево приличных размеров – это колоссальный труд: специальные подкормки, укутывание саженцев в зимний период, опрыскивание от вредителей и много чего еще. Не знаю, как для кого, а для меня черешня – любимое лакомство. Я совершенно безразличен к любым самым лучшим абрикосам, спокойно отношусь к персикам, но черешня… Я и сейчас в сезон съедаю по два килограмма в неделю.

Все приличные деревья в дачном массиве были на учете, причем особенно ценилась желтая черешня. Этих деревьев вообще было не больше десятка на массив. Но поначалу черешня была для меня самой проблемной добычей из-за возраста. Тут я мог полагаться лишь на щедрость своих товарищей. Как я теперь понимаю, именно желание не отставать от старших ребят стало для меня стимулом к физическому развитию. Уже в этом возрасте я взял себе за правило делать утреннюю зарядку упорно и регулярно. С семи лет начал отжиматься и подтягиваться, для чего дедушка по моей просьбе соорудил турники и на даче, и в городской квартире. Если дело происходило на даче, то сразу после обязательных подтягиваний и отжиманий наступал черед вольных упражнений. Для этого в нашем саду у меня была любимая яблоня, высокая и раскидистая. На ней я и постигал азы альпинизма и паркура. Желание не уступать старшим товарищам было столь велико, что уже за одно лето накануне школы я освоил искусство перемещения по деревьям. Уже к концу этого первого лета я, как маленькая обезьянка, с невероятной быстротой мог добраться до вершины самого высокого дерева. При этом оказалось, что в силу незначительного веса я мог вскарабкиваться на самые тонкие ветви, где, как правило, в изобилии висели лакомые ягоды или фрукты.

Принцип сбора любого фрукта заключался в следующем. Одну ягоду ты кладешь в рот, а вторую за пазуху – чтобы набрать и принести на берег для оставшихся там девчонок или мелюзги вроде меня. Этот принцип сохранялся в любой период летнего сезона, за исключением дынно-арбузного, который приобретал особенные черты.

Вслед за черешней наступал абрикосовый период. Мы называли его ленивым, потому что абрикосы особого ажиотажа у нас не вызывали: во-первых, их было много, а во-вторых, почти все эти деревья росли у забора и обычно обирались мимоходом. Тут, правда, тоже были свои деликатесные изыски. Ценились либо очень крупные плоды, либо очень сладкие, и все эти деревья, конечно, тоже были на учете, как и персиковые.

Как не повезло персику

В этом нашем незаконном промысле порой случались всякие казусы. Так было, например, с одним персиковым деревом. Поступил сигнал от одного из членов банды, что обнаружено новое персиковое дерево. Плоды, доложил лазутчик, спелые, в самом соку. Деревце небольшое, но плодов пятьдесят на нем есть. В ту же ночь снарядили экспедицию к указанному дереву. Осторожно отодрали от забора штакетину в дальнем конце сада и по очереди проникли внутрь. Было полнолуние, и плоды хорошо просматривались на фоне ясного, освещенного луной неба. Нас было четверо, действовали мы быстро и сноровисто. Основная часть плодов располагалась на высоте двух метров от земли. Залезть на шаткое дерево было невозможно, и самый крепкий из нас пацан, по имени Серега и по кличке Бурнаш, подставил свои плечи. Двое других ребят водрузили меня на Серегины плечи. Так втроем они и обеспечили мне устойчивое положение для сбора урожая. Я срывал плоды и бросал их вниз своим товарищам, которые подставляли концы своих маек и рубашек для ловли плодов. Уже через десять минут на дереве одиноко болтались лишь около десятка персиков в утешение хозяевам. И тут мой рассудительный друг Ленька удосужился откусить кусочек фрукта. По выражению его лица мы сразу всё поняли. Каждый стал надкусывать свои плоды. Все они оказались недозрелыми. В сердцах мы повытряхивали их из-за пазух прямо под дерево – может, хоть хозяевам пригодятся.

Мы уже собирались незаметно покинуть место неудачного промысла, как вдруг из дачного домика вышел хозяин – видимо, разбуженный нашими действиями, а может, просто по малой нужде. Фонарик у него был хороший, и он, освещая себе путь, двинулся вглубь сада. Старшие пацаны кинулись к спасительному забору, и кто как – кто через верх, кто через проделанный лаз – как стая куропаток, вылетели за пределы участка в считаные секунды. Я побежал за ними, но из одной вьетнамки предательски выскочила перемычка, шлепка соскочила с ноги, и, пока я подбирал ее, путь к спасительной дыре в заборе был отрезан. Мне ничего не оставались, как залечь в густых кустах смородины. Я лежал ни жив ни мертв буквально метрах в пяти от ободранного персикового дерева. Хозяин с фонариком сначала побежал к забору за убегающими грабителями, но их уже и след простыл, и он вернулся вглубь сада оценить масштабы бедствия. Подойдя к несчастному деревцу и осознав, что произошло, он в сердцах обматерил всю нашу команду, обрушив на наши головы самые страшные проклятия. Я же старался вжаться в рыхлую почву, как камбала в песок на дне океана. К счастью, хозяин решил, что все грабители сбежали, но на всякий случай прошелся лучом фонарика по всем окружающим кустам и деревьям, и я почувствовал себя солдатом на передовой перед вражеским артобстрелом. Сейчас должно случиться что-то страшное. Сердце мое колотилось так громко, что, казалось, хозяин, должен был услышать его гулкий стук. Но он, постояв минуту, произнес еще пару проклятий в наш адрес, развернулся и пошел к дому. Я, боясь возвращения хозяина, ползком преодолел расстояние до спасительной дырки в заборе. Товарищи мои, слава богу, ждали меня. «А мы уже хотели уйти – решили, что вы с хозяином чай пьете», – пошутил Ленька.

Костер

Самой ценной добычей считался, конечно, виноград. Виноград – это самый трудоемкий в выращивании и самый дорогой плод на рынке. Произрастал он практически на каждом участке, поэтому промысел велся исключительно выборочно – по наиболее элитным сортам. Котировались «Дамский пальчик», «Мускат» и «Бычий глаз». Все остальное считалось мусором. В этом промысле была своя особенность, породившая некий вид негласного соревнования. Высшей доблестью считалось найти и добыть, а главное, доставить на берег водохранилища громадную, килограмма на два, гроздь винограда. Подручным средством для этого обычно служила собственная рубашка, в которую и упаковывалась добыча.

Ну и, наконец, арбузы и дыни, сезон которых наступал, как и для винограда, позже всего – в августе. Но это уже была целая эпопея, и о ней немного позже.

В банду входило в общей сложности человек тридцать, от семи до шестнадцати лет, то есть весь возрастной диапазон учащихся средней школы. Конечно, в полном составе банда собиралась довольно редко, но человек десять-пятнадцать всегда можно было «поднять в ружье». Были в составе банды и девчонки, но они, как и малолетки, в набегах обычно не участвовали, а стояли на шухере либо отсиживались у костра на пляже в ожидании добычи. Штаб банды располагался прямо на центральном пляже дачного массива, его место всегда было обозначено костром и могло перемещаться в зависимости от уровня воды в водохранилище и наступления линии прибоя. Костер наш заслуживает отдельного рассказа, к нему я вернусь чуть позже. Кстати, и слово «штаб» я использовал сейчас по аналогии с тимуровским штабом. Однако для нас более привычным для обозначения места встречи и происходящей там тусовки было слово «Костер».

На Костре забивались стрелки и происходили все главные события в нашей ночной дачной жизни. Собирались обычно после семи-восьми вечера, когда последние засидевшиеся купальщики разбредались по дачам и пляж окончательно пустел. Вернее сказать, на этом же пляже мы проводили и все дневное время, в течение которого были паиньками: купались, загорали, играли в волейбол, бадминтон и, конечно, в карты. Карты – это отдельная история, мы просиживали за ними часами, обгорая до розовых проплешин на спине под палящим волжским солнцем. Самая популярная и массовая игра – в «мавра», в нее играли даже девчонки. Были и другие игры, уже для более тесной компании: «козел» (игра всех работяг на любом заводе), «кинг» и «тысяча» – две упрощенные версии преферанса. Была еще игра – в «короля» (не путать с «кингом»), придуманная, как мне кажется, специально для унижения слабых игроков. В процессе игры и по результатам первой ее части среди играющих распределялись роли: «король», «принц», «солдат» и «говно», – и собственно вторая половина игры в основном посвящалась всяческим унижениям двух последних игроков. Впрочем, как правило, все игры были жесткие, с обязательным наказанием проигравшего или проигравших под всеобщее веселье и улюлюканье. Наказания происходили либо в виде битья картами по ушам, саечек, щелбанов или балдушек (это когда средним пальцем по лбу с оттяжкой), либо это могло быть какое-нибудь задание. Например, пойти и попросить у соседнего дядьки закурить – конечно, не для себя, а для того, кто выиграл. Или того хуже – сбегать за сигаретами в дачный магазин под палящим солнцем, причем заранее было известно, что сигареты тебе не продадут. И тогда со слезами на глазах надо было объяснять продавщице тете Зое, что твой злой и пьяный папа послал тебя за сигаретами, и если ты их не принесешь, то будешь жестоко наказан. Это действовало безотказно, и сердобольная тетя Зоя в конце концов продавала тебе сигареты.

Заправлял всей бандой Сява – пацан, окончивший восемь классов. Его настоящее имя было Слава. Кстати, клички были у всех пацанов в банде: Картофель, Махно, Леший и т. д. Девчонкам клички присваивались в отдельных случаях, и это означало, что ее носительница была уже не просто девчонкой, а полноценным членом банды.

Ко мне приклеилась кличка Мамочка, потому что, пытаясь самоутвердиться в банде среди старших по возрасту, я называл всех «дочка» или «сынок». А интеллектуалка Катя усмотрела в этой кличке еще и прямую аналогию с «Республикой ШКИД». Пацаны в банде курили все, кроме меня. Я начал курить уже гораздо позже, в институте. Среди девчонок в те времена это занятие вообще не практиковалось, а скорее всего, они это делали тайком от нас, «мужчин», в тесной дамской компании. Отдельный вопрос – курение анаши. Ею баловались старшие пацаны, а научили нас этому ребята из другой банды, с которой у нас были связаны целая эпопея войн и финальное заключение мира. Но об этом чуть позже.

Деревенские

С южной стороны дачный массив прилегал к деревне под названием Винновка. Население деревни, как мне кажется, нигде официально не работало. Женщины, как правило, вели приусадебное хозяйство и выращивали овощные и бахчевые культуры для их дальнейшей продажи на городском колхозном рынке. С мужчинами же было немного по-другому. Нет, конечно, в те времена нормальному здоровому мужику не работать было нельзя. Поэтому они в большинстве своем числились где-нибудь в колхозе или какой-нибудь шарашкиной конторе, отдавая зарплату начальникам, а на самом деле занимались обслуживанием быта дачников, включая дачное строительство и ремонт, а также обеспечивали работу дачных водокачек, зарабатывая на этом неплохие по тем временам деньги. Или же зашибали еще бо́льшие деньги, продавая собранные на водохранилище бревна, а также браконьерством. Вернее сказать, они совмещали все эти разнообразные промыслы, из которых рыбный был самым важным и прибыльным. Основными промысловыми рыбами в то время были волжская селедка и осетровые, хотя их и отсекло плотиной от выхода к Каспийскому морю, но тогда они еще в достаточном количестве водились в водохранилище. Кроме того, численность осетровых поддерживалась рыборазводами, специально созданными для пополнения популяции, лишенной возможности естественного размножения. Оба эти занятия, или бизнеса, говоря на современный манер, были, я думаю, очень прибыльными. Я осознал это лишь в более зрелом возрасте.

Прервусь, чтобы сначала описать отношения нашей банды с детским и подростковым населением деревни. Отношения эти, надо сказать, были самыми теплыми и дружескими. Как они сложились, я не знаю, потому что влился в них, когда они уже существовали. Но могу сказать, что для себя мы практически не делали разницы в отношениях между членами банды и деревенскими. В общем, это было единое равноправное сообщество в возрастном диапазоне средней школы. То есть деревенские при желании участвовали в костровых посиделках, а мы на равных принимали участие в деревенских дискотеках. Вернее, можно сказать так: техническую часть в виде магнитофонов обеспечивали богатенькие деревенские ребята, а вот репертуарную в виде последних магнитофонных записей – городские. Кстати, деревенская дискотека была вторым после Костра местом нашего вечернего времяпрепровождения, во всяком случае по пятницам и субботам. Танцплощадка, неизвестно кем и когда построенная, располагалась на краю деревни, выходящем к волжскому обрыву. По городским меркам она была крохотная, но имела все необходимые для танцплощадки атрибуты: ровный деревянный настил, скамейки по его периметру, навес от дождя, закрывающий треть площадки. Там же под навесом стоял стол с двумя розетками – к танцплощадке даже было подведено электричество, то есть магнитофон подключить было к чему. Танцплощадка вообще была средоточием всей дачной культурной жизни. И хотя заправляли там старшие, то есть 15—16-летние, члены нашего сообщества, на звуки популярных западных голосов стекались желающие всех возрастов со всей округи. Несмотря на широкое возрастное и социальное разнообразие, дискотеки в основном проходили довольно мирно. Нет, конечно, возникали мелкие конфликты на гендерной и возрастной почве, но, как правило, совместными усилиями они тут же гасились, во всяком случае на территории танцплощадки. За все время существования танцплощадки серьезный конфликт между городскими и деревенскими случился только однажды. Наши старшие ребята выпили по поводу субботы и схлестнулись с деревенской свадьбой. Причем все друг друга знали, но, на беду, на свадьбе оказалось много приезжих. Они и затеяли бузу, которая вылилась в серьезную драку. Таких больших драк за всю мою дачную историю я помню всего две. В общей сложности в потасовке участвовало с обеих сторон до тридцати человек. Но, слава богу, все обошлось без увечий. А на следующий день деревенские, как виноватая сторона и в знак примирения, принесли на пляж самогонку, домашнее вино и закуску, и конфликт был благополучно разрешен.

Кроме совместных посиделок и дискотек, немаловажной формой совместного времяпрепровождения была рыбалка, включая незаконную, с использованием сетей и бредней. В дачной среде все эти снасти водились в достатке, а про деревенских и говорить нечего. Поэтому если у тебя не было собственной снасти, то одолжить сеть или бредень либо организовать совместную ловлю было в порядке вещей.

Дядя Ваня

Ну вот, а теперь о серьезности деревенских бизнесов. Заправлял всеми этими делами председатель поселкового совета дядя Ваня. Как я понимаю, он, во-первых, руководил всей шабашкой в дачном массиве, договаривался с заказчиками о цене, определял фронт работ и назначал исполнителей из многочисленной деревенской мужской бригады. Во-вторых, организовывал техническое обеспечение сбора бревен в виде совхозных тракторов и грузовых автомобилей. В-третьих, ведал браконьерским ловом, то есть распределял места и время такого лова, а также заведовал сбытом рыбы и икры. На одном из этих бизнесов он и погорел в результате, но об этом немного позже.