- -
- 100%
- +
Дисклеймер!
Это художественное произведение. Все совпадения с реальностью случайны.
ПРОЛОГ
Настоящее. Кейтлин.
Вечер медленно опускался на город, окрашивая стеклянный фасад медицинского центра в золотисто-медные оттенки. Дневная суета постепенно стихала, но внутри жизнь лишь меняла свой ритм. Автоматические двери бесшумно открывались и закрывались, впуская последних пациентов. Кто-то торопливо поправлял воротник пальто, кто-то нервно ожидал результаты своих анализов, а кто-то, наоборот, выходил с облегчённой улыбкой, наконец услышав долгожданные слова врача. За стойкой ресепшена продолжала работать администратор. Несмотря на двенадцатичасовую смену, её голос оставался спокойным и доброжелательным.
— Добрый вечер! Паспорт, пожалуйста… Да, доктор ожидает вас через пять минут.
По светлым коридорам размеренно двигались медсёстры. Белоснежная форма, аккуратно собранные волосы, планшеты с медицинскими картами в руках. Каждое движение было выверенным, словно давно превратилось в привычный ритуал. В кабинете ультразвуковой диагностики врач внимательно изучал изображение на экране. В соседнем кабинете терапевт терпеливо объяснял пациентке результаты обследования, делая пометки на листе бумаги. Из кабинета педиатра доносились слова благодарности молодой мамы. Несмотря на поздний час, медицинский центр оставался оживлённым. Воздух был наполнен едва уловимым запахом антисептика, свежезаваренного кофе и чистоты — тем самым запахом, который невозможно спутать ни с чем другим. Для кого-то он означал тревогу, а для кого-то — надежду. Для меня он давно стал частью повседневной жизни. Я любила его вовсе не за бесконечные истории болезней, заполненные медицинские карты и длинные рабочие дни. Больше всего я любила момент, когда пациент заходил в мой кабинет испуганным, напряжённым, с десятком тревожных мыслей, а выходил спокойнее, потому что его выслушали. Иногда этого было достаточно, чтобы вернуть человеку уверенность. Поправив бейдж на белом халате, я вышла из кабинета. В коридорах становилось всё тише. Медсёстры закрывали кабинеты, заранее подготовив стерильные инструменты к завтрашней смене. Некоторые врачи уже закончили вечерний приём и собирались домой.
Позади меня закрылась дверь.
— С выходом в заслуженный отпуск, Кейтлин! — раздался знакомый голос молодого врача-гинеколога Анны Шульц.
— Спасибо, Анна! Как прошла смена? — улыбнулась я, заходя вместе с коллегой в ординаторскую.
— Хорошо. Даже очень. А вот у нашего стоматолога, кажется, не совсем. Одна мамочка, обладающая, скажем так, не самой светлой головой, категорически отказывалась лечить ребёнку пульпит под анестезией.
В ординаторскую открылась дверь.
— А вот и он. Фредди, ну как та сумасшедшая?
Мужчина устало плюхнулся в кожаное кресло. Открыв бутылку с водой, он сделал несколько больших глотков и шумно выдохнул. Сломанный кондиционер в комнате отдыха врачей давал о себе знать.
— Ужасно. Просто ужасно… — Он устало махнул рукой и вытер пот со лба. — Обещала накатать на нас жалобу. Даже Майкл только руками развёл. Ох…
— Да уж… Таких родителей сейчас немало, — вздохнула Анна.
— Для меня это первый такой случай, — покачал головой Фредди. Затем посмотрел на меня и улыбнулся. — Ладно, какие планы на вечер?
— Собираю чемодан, — ответила я, распуская волосы и проводя по ним расчёской.
— А-а-а… счастливица. Отпуск! Поздравляю! — Он улыбнулся ещё шире, после чего перевёл взгляд на Анну. Между ними явно пробегало что-то большее, чем обычная симпатия. Это легко читалось по взглядам, которыми они обменивались. — А у тебя какие планы на вечер?
— А… никаких… — немного смущённо ответила Анна, опуская глаза.
— Ну что ж, коллеги, не скучайте без меня, — улыбнулась я, убирая расческу обратно в сумку.
— Это ты не скучай, — рассмеялась Анна, крепко обнимая меня на прощание. — И смотри, ни слова о работе! Ни одного звонка на наши мобильные!
— Обещаю. Если только не случится конец света.
— Даже если случится, — вмешался Фредди, — мы справимся.
Я тихо рассмеялась.
— Тогда я спокойна.
Попрощавшись с коллегами, я надела легкий бежевый тренч, закинула сумочку на плечо и вышла из ординаторской.
Центр опустел. Где-то еще звенел телефон на ресепшене, уборщица мыла полы в одном из коридоров, а проходящая мимо медсестричка уже привычно пожелала мне хорошего вечера.
— До встречи через месяц, доктор Хиршер!
— Хорошего вечера, Сью! — улыбнулась я.
Автоматические двери бесшумно разъехались в стороны, и прохладный вечерний воздух коснулся моего лица.
Я остановилась на крыльце.
После целого дня, проведенного под ярким искусственным светом, вечер казался особенно красивым. Город переливался огнями, машины неспешно скользили по мокрому асфальту, а после недавно прошедшего дождя воздух стал удивительно свежим. Я глубоко вдохнула. Отпуск. Это слово звучало почти нереально. Последние месяцы были настолько насыщенными, что я уже перестала помнить, когда просыпалась без будильника и никуда не спешила.
Сегодня все изменилось.
Я достала ключи от машины, улыбнулась сама себе и направилась к парковке.
Спустя двадцать минут я уже открыла дверь своей квартиры. Меня встретила привычная тишина. Я сняла босоножки, положила на комод ключи от дома и машины, и, закрыв за собой дверь, облегченно выдохнула.
— Дом…
Это короткое слово всегда действовало на меня лучше любого успокоительного. Я прошла на кухню, налила себе стакан холодной воды и одним глотком осушила его почти наполовину. Взгляд невольно остановился на большом чемодане, который стоял возле шкафа.
— Ну что, пора собираться.
Я открыла его и поставила на кровать.
Собирать чемоданы я любила почти так же сильно, как путешествовать. В этом было что-то особенное. Каждая аккуратно сложенная вещь словно приближала долгожданный отдых. Из шкафа одна за другой появились светлые льняные брюки, несколько лёгких платьев, любимые джинсы, белые футболки, купальник, который я купила прошлым летом, но так ни разу и не надела.
— Может, хоть в этот раз ты увидишь солнце, — усмехнулась я, убирая его в чемодан, — хоть и заднем дворике у родителей.
Рядом легла косметичка, книга, зарядное устройство, документы и небольшой фотоаппарат. Я до сих пор любила делать снимки сама, хотя телефон давно снимал ничуть не хуже. Застегнув внутренние ремни, я довольно посмотрела на почти собранный чемодан.
— Осталось совсем немного…
Я подошла к кухонной колонке и включила музыку. Через несколько секунд квартира наполнилась знакомой мелодией. Я улыбнулась. Именно так начинался каждый мой отпуск. Я сбросила домашние тапочки и босыми ногами ступила на прохладный паркет.
— Никому не рассказывай, доктор Хиршер… — тихо сказала я своему отражению в тёмном окне.
Сделав несколько шагов в такт музыке, я невольно рассмеялась. Рабочая серьёзность исчезла так же быстро, как белый халат, оставшийся висеть в шкафу. Я подняла руки, медленно закружилась по гостиной, позволяя музыке вести меня. Волосы рассыпались по плечам, а усталость последних недель словно растворялась с каждым новым движением. Я смеялась сама над собой, подпевала любимой песне и кружилась до тех пор, пока голова слегка не закружилась.
— Всё, Кейтлин… хватит, — сказала я, едва переводя дыхание. Но улыбка всё равно не сходила с моего лица.
Я подошла к окну. По стеклу лениво стекали капли дождя, отражая огни ночного города. Уже завтра меня ждала долгая дорога домой…
ГЛАВА 1
Настоящее. Кейтлин.
Проливной дождь наконец закончился, уступив место яркому солнцу. Где-то впереди, на фоне тяжёлых тёмно-серых облаков, едва заметно переливалась радуга. Шёл уже пятый час дороги. Я поёрзала в водительском кресле, пытаясь найти удобное положение. Казалось, ещё немного — и сиденье станет частью меня. Даже остановка на заправке полчаса назад не помогла толком размяться. По радио шёл выпуск новостей. Как только ведущий заговорил о политике, я убавила звук почти до нуля. Не хотелось засорять голову тем, что никак не зависело от меня. В салоне воцарилась тишина. Лишь размеренный скрип дворников время от времени нарушал её, смывая с лобового стекла последние капли дождя. Дорога всегда заставляла меня много думать. Мысли о работе постепенно сменились воспоминаниями о студенческих годах. Именно тогда в моей жизни появились люди, которых я до сих пор называла настоящими друзьями. Раз в месяц мы обязательно встречались — без белых халатов, медицинских терминов и бесконечных разговоров о пациентах. Просто ужинали, смеялись и вспоминали времена, когда самой большой проблемой была предстоящая сессия. А потом мысли сами собой свернули совсем в другую сторону. Семья… Я невольно усмехнулась. Замужем я так и не была. Когда-то один парень сделал мне предложение. Тогда мне казалось, что впереди у нас целая жизнь. Но именно в тот момент мне предложили пройти врачебную практику в одном из кардиологических центров Нью-Йорка. Такой шанс выпадает далеко не каждому. Я выбрала карьеру. Наверное, тогда это было правильное решение. Я не была готова становиться женой, а тем более матерью, когда сама ещё не понимала, чего хочу от жизни. Мы расстались. С тех пор прошло уже три года. Иногда я задавалась вопросом, как сложилась бы моя жизнь, если бы тогда ответила ему «да». Но прошлое не любит сослагательного наклонения. Мои мысли прервал звонок телефона.
На экране мультимедийной системы высветилось: «Мама». Я нажала кнопку на руле.
— Я слушаю.
— Алло, Кейтлин! Дочка, ты меня слышишь? Господи, после такой грозы связь наверняка опять барахлит!
— Слышу, мам. Всё хорошо. — Я невольно улыбнулась.
— Ну и замечательно. А то я уже начала переживать. Ты далеко?
Я быстро взглянула на навигатор.
— Ещё примерно час. Честно говоря, у меня уже спина и ноги затекли.
— Вот видишь! Я же говорила, что долго сидеть вредно. Ты хотя бы гимнастику, которую я тебе показывала, делаешь?
Я тихо рассмеялась.
— Мам, давай про гимнастику поговорим, когда я приеду. Что-то случилось?
— Нет-нет. Просто хотела узнать, когда тебя ждать. Папа уже поставил утку в духовку.
Я почувствовала, как внутри стало особенно тепло.
— А Леон приедет?
— Конечно. Вместе с Ребеккой и детьми. Они все очень соскучились по тебе.
— Я тоже по ним соскучилась, — я не смогла сдержать улыбку.
— Кстати, я приготовила твой любимый салат с креветками и соусом свит-чили.
— Мам… ты лучшая.
— Знаю. Всё, не отвлекаю тебя от дороги. Будь осторожна! — По ту сторону телефона раздался её смех.
— Обязательно.
— Люблю тебя.
— И я тебя люблю.
Звонок завершился. В салоне снова стало тихо. Я посмотрела на дорогу, уходящую далеко вперёд. Дом был уже совсем близко.
В город я приехала через полчаса. Проезжая мимо спального района, где стояли одноэтажные и двухэтажные дома, я нажала на педаль тормоза, заставить машину снизить скорость до разрешенной. В груди закололи приятные воспоминания. Я смотрела на эти знакомые улочки. Дети катались на велосипедах, кто-то из них пускал кораблики по ручейкам после дождя. В самом городе люди выходили из булочных лавок, спешили с пакетами из супермаркетов. Парочки неспешно шли по улице, отпивая свой горячий глинтвейн из бумажных стаканчиков. Жизнь здесь шла своим чередом.
Уже в своем родном районе, я решила заехать в знакомую в любимую кондитерскую. Включив поворотник, я припарковала машину на маленькой парковке. На улице дул приятный ветерок, после дождя дышалось легко, взяв с собой из сумочки кошелек и телефон, я подошла к двери с деревянной табличкой. Внутри было уютно. Вместо старого кафе в стиле американских восьмидесятых здесь появился светлый минималистичный интерьер. Пастельные стены, теплый свет небольших ламп и аромат свежей выпечки создавали ощущение, будто время здесь течет медленнее.
Среди десятков десертов мой взгляд сразу остановился на «Шварцвальдском». Бабушка пекла его на каждый мой день рождения. Шоколадный бисквит, вишня, пропитанная сиропом, воздушный сливочный крем…Я до сих пор помнила этот вкус лучше, чем многие лекции с университета.
— Добро пожаловать! — прощебетал тоненький голосочек девушки-бариста. — Что-то уже выбрали?
Я выпрямилась и улыбнулась.
— А, да, здравствуйте! Можно, пожалуйста, один «Шварцвальдский торт», а еще семь муссовых пирожных разного вида.
— Конечно. Оплата наличными или картой?
— Картой.
Подъехав к большому двухэтажному дому с синей черепичной крышей и цветущими яблонями впереди дома, меня встретила тишина. Я вышла из машины, и услышала звук открывающейся калитки. Папа с мамой вышли меня встречать, а впереди них бежал радостный лабрадор Барри. Родители заключили меня в кольцо своих объятий. Здесь, рядом с моими родными людьми, время будто замедлило свой ход. В Берлине, в этой безжалостной рутине постоянная гонка — новая задача, новый вызов. Там, в том городе — пациенты, срочные вызовы, спасение жизней людей. А здесь я снова становилась той самой маленькой Кейтлин, которая пряталась ночью под теплое одеяло, боясь, что из приоткрой дверцы шкафа вылезет чудовище. Здесь я — дочь, сестра и тетя для своих двух прекрасных племянников. И это одновременно приятно и…страшно. Не потеряла ли я себя, когда с головой ушла в эту работу?
Мама отстранилась. Глаза были наполнены слезами, но фрау Лейси Хиршер не позволила упасть соленым каплям.
— Кейти! Наконец-то! Мы тебя так ждали! Похудела, как! — сдерживая себя от слез, мама начала смеяться и ощупывать меня. Обняв ее снова, я уловила аромат маминых духов. Нотки цветов и цитрусов. Одни и те же. Уже несколько лет подряд. А еще, цветочные духи смешались с запахом дома. Мама заправила за мое ухо прядь волос.
— Поверь, я все та же, — улыбнулась я.
— Ты выглядишь немного уставшей, но все такой же красавицей. Как дорога, милая? — спросил папа, обнял меня за плечи своей тяжелой рукой.
— Дорога…конечно… — я покачала головой, — моя задница официально объявила протест против нескольких часов за рулем. Но…оно того стоило, чтобы вас увидеть, — я взглянула на цветущие яблони, а следом на родные пенаты. — Дом совсем не изменился.
— Он все тот же. И твоя комната тоже, — ответил папа. Он подошел к багажнику. — Идите в дом. Я возьму твои вещи, Кейтлин.
Я улыбнулась. Барри бегал возле наших ног, громким лаем, привлекая к себе внимание.
— Ну что ты! — опустившись на колени, я немного потрепала пса, мокрый нос уткнулся в мой. — Какой ты стал толстый! Тебя кормят на убой?
Войдя в дом, я встала на пороге, вдохнув воздух. Запах яблочного пирога, смешанный с легким ароматом средства для мытья полов, старого дерева, сразу перенес меня на десять лет назад. Такое тепло, такое чувство безопасности, которое я редко испытываю в своей квартире. Там каждый сантиметр и предмет был подобран дизайнерами. Здесь все было повернуто на 180 градусов. Тишину дома, нарушаемую лишь довольным урчанием Барри, который, кажется, в этот день питался в режиме "все включено", сменил нарастающий шум. Папа, как всегда, играл роль главного организатора, суетясь между кухней и гостиной, а мама, с присущей ей грацией, расставляла последние блюда на большом овальном столе, который, казалось, помнил еще мое детство. На кухне пахло персиком и ванилью. Я быстро приняла душ, переоделась в голубую рубашку и льняные белые брюки, на ногах красовались те самые розовые тапочки.
Мама суетилась на кухне. Она не хотела, чтобы я работала еще и здесь, но она сдалась под моим напором, наказав мне нарезать фрукты.
Взяв в руки нож, я вспомнила, что оставила в машине угощения.
— Ты куда? — спросила мама, выглянув из кухни.
— За тортом!
Я открыла дверь и вышла на крыльцо. Солнце уже склонилось к закату, окрашивая небо нежными персиковыми оттенками.
— Ты уже уезжаешь? — папа, увидев меня, окликнул из окна гостиной.
— Нет! — Я улыбнулась. — Я забыла торт в машине. Сейчас вернусь, — махнула я ему рукой.
Моя машина стала верным спутником в командировках и поездках. Водить еще научил меня папа. В один из дней летних каникул, он подвел меня к своему старому огромному мерседесу и сказал: «Садись за руль. Едем мне за пивом и колбасками для гриля!».
Я уже открывала пассажирскую дверь, как из-за поворота показалась еще одна машина. Черная BMW сбросила скорость. Я остановилась, держа в руках коробки со сладостями. Наши взгляды встретились через лобовое стекло, хотя лица водителя я так и не смогла разглядеть. Машина проехала еще несколько метров и только потом плавно набрала скорость. Я проводила ее взглядом, пока она не скрылась за следующим поворотом. Странно…Я невольно выпрямилась, опустив руки. Часть меня хотела вернуться в дом, подальше от этого незнакомого, навязчивого внимания. Но другая часть... та, что всегда была любопытной, задерживалась взглядом на автомобиле. Сердце вдруг забилось быстрее, но уже по другой причине — не от удивления, а от смутной тревоги. Это было слишком странно. Слишком... подозрительно. Но потом я вспомнила про торт. Ох, главное — торт. Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и сосредоточилась на своей первоначальной задаче. Но ощущение непривычного внимания, исходящего от той машины, еще долго не покидало меня.
Забежав в дом, я поставила коробки сразу в холодильник.
— Кейти, ну зачем ты снова потратилась? — спросила мама, уходя из кухни в гостиную.
— Мам, это мой отпуск. Дай мне хоть раз побаловать вас.
— Маминого пирога было бы достаточно, — буркнул папа, заглядывая в коробку. — Хотя…этот торт выглядит ничего.
— Арнольд, подойди, пожалуйста!
Папа и мама начали громко спорили в гостиной, где был накрыт стол. Папа оставался папой, говоря, что гостям не важна скатерть, а главное — еда. А мама — это мама, смотря грозно на отца, говоря, что он ничего не понимает в красоте сервировки. Иногда они спорили так эмоционально, что со стороны могло показаться, будто сейчас весь дом перевернётся. Но проходило пять минут, и они сидели в саду, играли в шахматы или пили чай, будто никакого спора вовсе не было. Именно такими я их и любила.
Барри первым сорвался с места и с громким лаем помчался в прихожую, сообщая всему дому, что долгожданные гости наконец приехали. Дверь распахнулась.
— Кейти! — раздался знакомый голос, а за ним детский звонкий смех.
В дом вошел Леон — немного растрепанный после дороги, но с той самой широкой улыбкой, которая с детства появилась у него при каждой нашей встрече. Он крепко обнял сначала маму, потому пожал руку папе, а затем шагнул ко мне.
— Ну иди сюда.
Я едва успела положить полотенце на кухонный стол, как оказалась в его объятиях.
— Как ты после такой дороги?
— Уже намного лучше. Прохладный душ буквально вернул меня к жизни. А где мои любимые племянники?
В кухню первой забежала Ариэль с бантиками на концах своих косичках, бросаясь обнимать меня.
— Аарон, иди к тете Кейтлин, — мальчишка, стараясь выглядеть взрослее, подошел чуть спокойнее, смущаясь, но через мгновение тоже крепко обнял меня. Мое сердце сжалось от нежности.
— Ты правда приехала?
— Правда.
— Надолго?
— На целый месяц!
— Ура! — от их искренности радости я невольно рассмеялась. Кажется, никто в мире не умеет радоваться так, как дети.
За ужином дом окончательно ожил. Из гостиной доносились голоса мультфильмов и звонкий смех двойняшек, которые уже добрались до пирожных. Барри улегся возле моих ног, довольно сопел во сне, иногда смешно подергивая лапами, словно продолжал за кем-то бежать. Папа рассказывал, как снова не смог договориться с новыми кустами роз.
— По-моему, они мне объявили войну, — совершенно серьезно заявил он.
— Потому что ты разговариваешь с ними чаще, чем со мной, — тут же ответила мама.
— Неправда.
— Правда.
— Начинается… — Леон тихо рассмеялся.
Я улыбнулась, смотря на них и вдруг поймала себя на мысли, что словно листаю старый семейный альбом. Только теперь фотографии ожили.
— А ты, Кейти, расскажи, как у вас там, в Берлине? — спросила мама, когда дети наелись и перешли к игре с Барри под присмотром папы. — Повышение, говорят, у тебя? — я почувствовала легкое напряжение. Вот оно, начало.
— Да, мам, все хорошо. Сейчас осваиваю новый аппарат УЗИ. Голова кругом, если честно, — я постаралась сделать голос ровным.
— Ты молодец! Для врачебной практики — это необходимо! — брат улыбнулся мне.
— Спасибо, Леон. — я радовалась его искренней радости.
— Кейти…а о себе ты когда-нибудь думаешь? Или у тебя в голове только одна работа? — вдруг спросила мама, и ее взгляд стал каким-то особенно проницательным. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Этот вопрос, этот взгляд... — Ну, с твоей-то зарплатой... — начала было мама, но папа мягко перебил ее.
— Летисия, дай дочери вздохнуть. Она к нам только приехала. Радоваться надо.
Его рука легла мне на плечо, и я почувствовала поддержку. Папа всегда был моей тихой гаванью.
— Да, мам... Я пока не готова. Работа, знаете ли, сама себя не сделает, — добавила я, стараясь звучать уверенно. — Да и нет таких сейчас, как папа, чтобы можно было довериться на все сто процентов.
В разговор вклинилась жена Леона, Ульрика.
— Ты главное, Кейти, себя не забывай. Ты слишком много требуешь от себя. Не забывай отводить для себя время.
Я кивнула, но в глубине души эта фраза отозвалась болью. Примером.... А что, если я теряюсь в этой своей роли? Что, если настоящая я — это та девочка, которая любила «Лего» и боялась чудовищ в шкафу?
Через несколько часов, когда Леон с семьей уехали к себе домой, а родители уютно устроились на диване за просмотром старого фильма, я решила сбежать к себе. В мою комната. Те же обои с мелким цветочным рисунком, тот же письменный стол, заваленный тетрадками, и окно, выходящее во двор и открывающее вид на хвойный лес. Через приоткрытое окно в комнату проникал прохладный ночной воздух. Раздевшись, я надела свою хлопковую пижаму, и улеглась в кровати. Подушка была мягкой, а пуховое одеяло теплым и тяжелым. Я закрыла глаза.
В столице моя квартира казалась холодной и слишком "правильной". В ней не было уюта. Там каждый предмет был выбран по каталогу, каждая деталь — выверена. Здесь же... здесь была моя история. Моя жизнь. Но вместе с этим теплом и безопасностью пришло и острое осознание. Осознание того, что за три года активной карьеры я, кажется, загнала себя в ловушку. Гонясь за достижениями, за статусом, за деньгами, я, возможно, упустила что-то более важное.
Лежа в темноте, я вдруг поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого спокойствия. И это почему-то пугало сильнее, чем любые бессонные ночи. Когда работа незаметно стала занимать больше места в моей жизни, чем люди, ради который я вообще когда-то начала жить? Я почувствовала, как по щеке скатывается одна, затем другая слеза. Они были не от грусти. Это были слезы облегчения. Облегчения от признания. Признания в том, что я, возможно, потеряла себя. Но вместе с этим пришла и надежда. Надежда на то, что это поездка — не просто вынужденный отпуск. Что этот перерыв даст мне возможность найти дорогу обратно.
Обратно к себе.
Под мерное тиканье старых часов на стене, я медленно погружалась в сон. Сон, где не было ни работы, ни обязанностей, ни Берлина. Была только я, мои родители, брат, племянники и бесконечное звездное небо над Мюнхенским домом. Последнее, что я услышала перед тем, как уснуть, было тихое тиканье этих же старый настенных часов.
ГЛАВА 2
Настоящее. Кейтлин.
Запах маминых оладий разбудил меня раньше будильника. За окном было пасмурно, но без дождя. Я проснулась рано. Настенные часы отбивали темп. Стрелки показывали половину девятого. Родители наверняка уже встали, и звуки, доносившиеся с кухни, это подтверждали.