- -
- 100%
- +
— Нам бы просто два чёрных кофе, спасибо, — мягко прервал её Феликс, включая режим «очарование на максимум», чтобы поскорее от неё отделаться.
— Кофе так кофе! Но если передумаете насчёт пива — только мигните! — она деловито подмигнула им и, продолжая качать головой в недоумении, поплыла к барной стойке.
Стоило женщине отойти, как Хёнджин выдохнул, позволяя себе немного обмякнуть.
— Пронесло. Не просекла, кто мы такие, — Феликс напрягся, буравя взглядом удаляющуюся спину, и осторожно оглядел кафе, проверяя, не заглянул ли кто посторонний. — Похоже, эта дыра всё ещё в нашем распоряжении.
— Ладно, давай попробуем мыслить как Винчестеры, — Хёнджин откинулся на спинку скрипучего дивана, скрестив руки на груди. — Если бы здесь сидели Дин и Сэм, что бы они сделали первым делом?
Нервно дёрнув плечом, Феликс потянулся к перечнице и машинально завертел её в руках, пытаясь унять тревогу. Неопытность давила тяжёлым грузом: в кино всё казалось проще — щелчок пальцев, удар серебряным ножом, и тварь повержена.
— Ну, Сэм бы сейчас рылся в архивах городской библиотеки, перелопачивая пыльные подшивки газет за последние пятьдесят лет, — он вернул перечницу обратно, слегка сместив в сторону, и потёр переносицу. — А Дин? Дин бы, не раздумывая, прикинулся федералом, втёрся в доверие к главному детективу участка и напоил бы его виски в ближайшем баре, выуживая правду. У них был план, Джинни. Чёткий алгоритм: исследование, опрос свидетелей, проверка на серебро, соль и железо. А мы? Мы просто тыкаемся носом в экран, пытаясь нагуглить магию, как будто это, чёрт возьми, рецепт кимчи.
— Не ной, Ёнбок. Дин тоже не родился с дробовиком в руках, — парировал Хван. Он подался вперёд, опираясь локтями на стол, прямо рядом с открытым ноутбуком. — Проблема в том, что у нас нет никаких данных, а все эти знания по крупицам разбросаны по дерьмовым форумам, где каждый второй пишет, что видел призрака в туалете.
Разговор прервал резкий звон фарфора, заставивший обоих вздрогнуть. Официантка вернулась к их столику и с грохотом опустила на стол две дымящиеся чашки и пару увесистых тарелок, подвинув салфетницу чуть ближе к краю, чтобы освободить место для трапезы.
— Это что? — Феликс на мгновение забыл про конспирацию, уставившись на блюда.
— Мальчики, я тут подумала: негоже таким красавцам сидеть на пустой желудок, — проворковала она, поправляя причёску. — От заведения — горячий кофе и фирменный кимчи-чжигэ. Мой муж говорит: если мужчина не ест, он начинает думать всякие глупости. А я вижу — у вас в глазах прям философские раздумья! О любви небось страдаете? Или просто решили поспорить, кто из вас красивее?
Хёнджин натянул самую обаятельную улыбку, на которую был способен в данный момент, а внутри всё сжималось от нетерпения закончить этот фарс.
— Вы чертовски правы, нуна. Спорим до хрипоты, — мягко произнёс он, слегка наклонив голову в знак признательности. — Мы тут проездом, работаем над... э-э... исследованием демографии района. Спасибо за перекус, вы нас спасли.
От резкого аромата острого супа у Феликса подступила тошнота. Он сжал кулаки под столешницей и, подавляя дурноту, заставил уголки губ приподняться в подобии благодарного жеста.
— Оу, э-э… спасибо, — сглотнул он, поёжившись под внимательным взглядом женщины. — Вы невероятно добры. Редко встретишь такое гостеприимство, когда заходишь просто перекусить.
— Милочки, ну не срамите меня! — просияла официантка, кокетливо поправив фартук. Она задержалась на пару секунд, залюбовавшись точёным профилем Хёнджина. — Вы же здесь как два ангела. Не забудьте потом заглянуть на десерт: у нас лучший чизкейк во всём Сеуле!
Кивнув самой себе, она неспешно удалилась к стойке, напоследок одарив парней таким взглядом, от которого у любого другого посетителя кафе случился бы инфаркт. Хёнджин горько усмехнулся, подцепил ложкой кусок мяса и отправил в рот. Он застыл с ложкой у рта, пережёвывая, и едва заметно поморщился от чрезмерной остроты.
— Ну как? — спросил младший, наблюдавший за ним с опаской, и приподнял бровь.
— Пиздец остро, как будто перец жрал прямо с куста, — прохрипел Хёнджин. Он потянулся к салфетнице, выдернул пару штук, вытер выступившие слёзы и залпом допил кофе.
Скептически фыркнув и решив проверить, не преувеличивает ли друг, Феликс осторожно коснулся губами бульона. Его тут же передёрнуло, и он поспешно отставил тарелку, не желая продолжать эту «экзекуцию».
— Заткнись и ешь, раз притащил нас в эту забегаловку, — тихо бросил младший с едкой ухмылкой и, подавшись вперёд, добавил: — Слушай, если это дело — зеркальное отражение событий десятилетней давности, нам нужно найти выживших или тех, кто вёл то расследование. Винчестеры бы точно вышли на старика-детектива, ушедшего на пенсию с нервным срывом. А нам… нам придётся примерить эту роль. Чёрт, я ненавижу такие перспективы! Либо опросим родителей пропавших детей. Только они расскажут правду, которую полиция предпочла выкинуть в мусорную корзину. Только они знают, что на самом деле происходило в доме в ту ночь.
Старший задумчиво перевёл взгляд в окно. Идея была опасной: лезть в души людей, переживших ад, означало столкнуться с горем, гневом и, возможно, с чем-то куда более страшным, чем просто человеческая боль.
— Нужно найти их адреса, — предложил Феликс, делая глоток остывающего кофе. — В файлах есть хоть какие-то координаты?
— Давай посмотрим, — Хёнджин развернул к себе ноутбук, погружаясь в архивные сводки.
С силой ударив по тачпаду, он заставил спящий экран оживиться. Глаза лихорадочно бегали по строчкам полицейских протоколов, где сухой канцелярский язык тщетно пытался скрыть ужас произошедшего. В углу экрана мелькнуло фото последнего пропавшего мальчишки — открытая улыбка, аккуратная школьная форма, — и Хван на долю секунды задержал дыхание.
— Нашёл, — глухо отозвался он. — Кан Джихун. Адрес: Каннам-гу, тихий частный сектор. Отец, Кан Минхо, и мать, Минджи, работают в логистике. Судя по всему, они сейчас в эпицентре адского пекла, если верить заметкам о «повторных допросах».
Не успел он закончить фразу, как тишину кафе прорезал резкий, надрывный звонок телефона. Хёнджин чертыхнулся, выудив гаджет из кармана. На дисплее горело короткое, но убийственное: «БАН ЧАН». От одного этого вида у него похолодело внутри.
— Алло, Чан-хён? — он натянул максимально невинный тон, подмигнув Феликсу, который тут же окаменел.
— Твою ж мать, Хёнджин! — голос Чана в динамике звучал как раскаты грома, на грани срыва, но всё ещё пугающе контролируемого. — Где вас носит? Опять свалили без ведома стаффа? Вы хоть представляете, какое дерьмо начнётся, если вас заметят папарацци? Немедленно в общагу. Живо.
— Хён, мы... — попытался вставить Хёнджин, но был мгновенно перебит.
— Никаких «мы». Ночью трасса пустая, так что ровно через пятьдесят минут ваши задницы должны быть дома. И попробуйте только сказать, что вы где-то застряли — я лично приеду и оторву вам головы. Конец связи.
Звонок оборвался короткими гудками.
— Чан в бешенстве, — поджал губы Хёнджин, переводя взгляд со смартфона на друга.
— Кажется, наш «охотничий сезон» временно закрыт на карантин, — сухо заметил Феликс, накидывая капюшон. — Чан-хён не шутит. Если мы не вернёмся сейчас, он сожрёт нас живьём.
— Значит, план меняется, — Хёнджин поднялся, бросая на стол купюры. — Мы едем в общежитие. Будем прикидываться примерными айдолами. Завтра у нас фотосессия и интервью, ты ведь помнишь — Vogue. В перерывах успеем связаться с парнем, который подделывает удостоверения. А послезавтра у нас свободный график, так что Чан не имеет права возразить. Наведаемся к семье Кан и попробуем хоть что-то разузнать о пропавшем Джихуне.
— Это верно! И что скажем? — задумался Феликс, потирая висок. — Мы студенты-антропологи? — предложил он, пытаясь скрыть нервный смешок.
— Слишком скучно. Нас просто вежливо попросят уйти. Может, лучше сказать родителям что-то такое, что не требует лицензии? — размышляя, Хёнджин закрыл крышку ноутбука и убрал его в сумку. — Что, если мы представимся частными детективами, работающими по заказу кого-то из родителей?
Феликс нахмурился.
— Частные детективы... это лучше, чем полиция. Но в Корее для этого всё равно нужна лицензия. И у нас нет офиса. Хотя, сомневаюсь, что из NIS приехали бы по такому делу.
— Да, точно... — ответил Хёнджин. — Нам нужно что-то, что заставит их поверить: мы готовы на всё и найдём их детей.
— Тогда лучше сказать, что мы из волонтёрской группы, — предложил Феликс.
Признавая логику младшего, Хёнджин коротко кивнул. Сгрёб со стола ключи, и парни быстрыми, бесшумными тенями направились к выходу. Стеклянная дверь забегаловки захлопнулась с глухим дребезгом, оставляя позади смесь въедливых запахов.
На улице их встретила глубокая ночь. Воздух был настолько густым и влажным, что казался осязаемым, со вкусом дорожной пыли и близкой грозы. Короткий щелчок брелока — и фары BMW на мгновение резанули темноту двумя бледными лучами. Они синхронно скользнули в салон, где двери с мягким звуком надёжно изолировали их от мрачного безмолвия инчхонской окраины.
Внутри по-прежнему пахло дорогой кожей и едва уловимым шлейфом табачного дыма. Закинув на заднее сиденье сумку с ноутбуком, Хёнджин завёл мотор — низкий, вибрирующий рокот отдался в зажатых плечах. Время безжалостно утекало.
— Ликс, ты уверен, что адреса верные? — спросил Хёнджин, вцепившись в руль до побелевших костяшек и не сводя глаз с пустой дороги. — Теперь я сомневаюсь, что мы успеем найти детей до камбека.
— В любом случае придётся проверять лично, ведь другой информации нет. О, навигатор пишет, что ехать минут сорок пять, если ты выжмешь из этой крошки все соки, — глубоко вздохнул Феликс, вытаскивая телефон из кармана худи. — Так что в нашем распоряжении от силы минут сорок. Если опоздаем хоть на секунду, Чан-хён устроит нам экзорцизм без всякой святой воды.
— Успеем, — процедил Хёнджин.
Сбросив капюшон, Феликс устало потёр лицо ладонями. Хёнджин заметил перемену в младшем боковым зрением.
— Ну чего ты опять приуныл? Хватит бояться Чана! Ты взрослый и сам отвечаешь за свои поступки.
— Легко сказать, — пробормотал младший, откидываясь на спинку сиденья. Его голос, и без того низкий, сейчас звучал совсем глухо, с хриплыми нотками истощения. — Твои руки дрожат. Вижу даже в полумраке.
На мгновение отвлёкшись от дороги, Хёнджин бросил на Феликса тяжёлый, колючий взгляд.
— Это адреналин, а не страх. Чувствуешь разницу? Мы не должны выглядеть виноватыми. Как только зайдём внутрь — никаких оправданий. Мы просто «потерялись во времени». Понял?
За окном вовсю мелькали огни ночного Сеула, превращаясь в размытые неоновые полосы. Шумно выдохнув, Феликс тихо произнёс:
— Понял. Надеюсь, твой тон сработает. У меня нет сил импровизировать на ходу.
— Будь проще, — Хёнджин запустил пальцы в волосы, откидывая их назад, и на секунду прикрыл лицо ладонью. — Просто делай вид, что мы действительно устали до смерти от хореографии. Это не ложь, посмотри на нас — у нас даже сил причесаться не осталось.
Скорость они не обсуждали — оба и так кожей чувствовали, как тикают невидимые часы. Внутри машины установилось напряжённое молчание, нарушаемое лишь шелестом шин по асфальту. Мысли о пропавших детях и запертых изнутри окнах давили на сознание, смешиваясь со страхом облажаться перед группой.
Минут через двадцать автомобиль мягко затормозил на мелком гравии открытого паркинга возле их общежития. Хёнджин заглушил двигатель, и на мгновение оба замерли в тесноте кабины, прислушиваясь к биению собственных сердец. Здание встретило их тёмными, слепыми окнами.
— Готов? — спросил Феликс, не спеша покидать своё место.
— Нет, — честно ответил Хёнджин, наконец поворачиваясь к нему. В полусвете фонарей его лицо казалось маской, но в глазах читалась та же тревога, что грызла Феликса изнутри. — Но выбора нет. Выходим. И, Ликс… просто молчи. Я возьму удар на себя.
— Ещё чего, — Феликс сжал губы в тонкую линию и первым толкнул дверь. — Мы в этом вместе.
Они вышли и плечом к плечу направились к главному входу. К проходу вёл широкий марш каменных ступеней, мокрых от ночной росы и тускло поблескивающих в свете уличных фонарей. Хёнджин толкнул дверь плечом — та легко поддалась, открыв проход в освещённый холл. В прихожей пахло цитрусовым освежителем и кондиционером — до тошноты домашний, нормальный запах, который никак не вязался с тем дерьмом, в которое они добровольно лезли.
Но как только парни переступили порог гостиной, вся иллюзия уютного дома рассеялась — их уже ждал Чан. Лидер сидел на диване, подсвеченный тусклым экраном своего смартфона, листая ленту Инстаграма. Его лицо казалось высеченным из камня, а в жёстком взгляде читалось такое монументальное разочарование, от которого хотелось провалиться сквозь землю.
Чуть поодаль, опершись спиной о кухонную стойку, замер Минхо. В руке он держал стакан с остатками воды, лениво покачивая его из стороны в сторону. На губах блуждала хищная, почти неуловимая ухмылка. Он не произнёс ни слова, но его пронзительный кошачий взгляд буквально давил на нервы, сканируя каждый жест. Стук, с которым стекло коснулось мраморной столешницы, заставил Феликса внутренне вздрогнуть.
— Сорок восемь минут, — Чан поднялся с дивана, развернув экран смартфона к вошедшим. — Почти тютелька в тютельку. А теперь я жду очень, блять, креативную историю о том, почему два моих ведущих танцора посреди ночи шляются чёрт знает где без стаффа и охраны, когда у нас камбэк на носу.
— Хён, прости, — Феликс сделал шаг вперёд, инстинктивно прикрывая Хёнджина плечом. Он задействовал весь свой арсенал искренности, хотя в груди всё сжималось от предчувствия скандала. — В зале стало совсем душно, хореография не шла, да и этот постоянный прессинг... Мы просто решили проветриться. Включили музыку в машине, доехали до окраины и обратно. Никаких глупостей, честно.
Лидер подошёл почти вплотную. Хёнджин заставил себя не отводить взгляда, хотя лопнувшие от бессонницы капилляры должны были гореть в свете ламп. Чан долго вглядывался в их лица, стараясь прочесть то, что они так тщательно скрывали.
— Проветриться — это здорово, — бросил Крис, и его рука опустилась на плечо Феликса, сдавив мышцы. — Но вы не просто парни со двора. Один снимок на телефон от случайного прохожего — и Dispatch похоронит наш камбэк ещё до релиза. Завтра в девять утра съёмка для Vogue. Если я увижу там хоть один намёк на синяки под глазами или помятый вид — пеняйте на себя. Живо спать. Обоим.
— Поняли, хён. Спасибо, — коротко поклонился Хёнджин и потянул Феликса за рукав в сторону коридора.
Проходя мимо кухни, Хёнджин на долю секунды пересёкся взглядом с Минхо. Тот проводил их долгим, многозначительным прищуром, всем своим видом говоря: «Я знаю, что вы врёте. И я вам ещё припомню». В переходе к спальным комнатам парням пришлось расстаться: каждый отправился к себе, словно отбывая наказание.
Когда шаги парней стихли, Чан прошёл на кухню к Минхо и опёрся о край столешницы.
— Не слишком жёстко я с ними?
— Нормально, — с лёгкой улыбкой ответил Минхо, споласкивая стакан в раковине.
— Ты тоже замечаешь, что они в последнее время ведут себя как-то странно? — нахмурившись, тихо спросил Чан.
Минхо закрыл кран. Струя воды прервалась, оставив после себя лишь редкие капли, разбивающиеся о дно мойки с металлическим звоном. Он медленно повернулся к лидеру, неторопливо вытирая руки серым кухонным полотенцем. С его лица мгновенно слетела вся напускная ухмылка, уступив место пугающей, сосредоточенной серьёзности.
— «Странно» — это мягко сказано, Крис, — Минхо понизил голос так, чтобы он не улетал дальше кухонного острова. — Они постоянно шушукаются по углам. Ты заметил, что теперь ходят друг за другом хвостиком? Буквально шагу ступить не могут поодиночке. Стоит одному выйти в коридор, как второй срывается следом, будто привязанный. Вечно эти секретные взгляды, приглушённый шёпот, который они обрывают, стоит кому-то из мемберов зайти в комнату. Они наглухо закрылись.
— Думаешь, наркотики? Проблемы? Или шантаж? — Крис устало потёр переносицу, уперевшись ладонями в мраморную поверхность. Давление, копившееся неделями перед камбэком, начало выматывать его окончательно. — Блять, если кто-то из стаффа или левых людей копает под них, а они боятся признаться...
— Если бы это был обычный шантаж, они бы ходили пришибленными и просили взаймы, — Минхо качнул головой, вешая полотенце на крючок. — А они... Они не пришибленные, Чан. Они как сжатые пружины. Постоянно ждут подвоха, оглядываются через плечо и готовы в любую секунду выдать смачного пинка любому, кто сделает лишний шаг или косо посмотрит. В их глазах — чистая паранойя. Они постоянно начеку. Проверяют замки в комнатах по три раза. Сегодня Хёнджин дёрнулся от обычного стука менеджера в дверь зала — так, будто туда спецназ ломился. Они круглосуточно держатся вместе, готовые к удару в любую секунду.
Чан несколько секунд молчал, а затем оглядел коридор, проверяя, не подслушивают ли их.
— Завтра на съёмках Vogue я буду по уши занят интервью с продюсерами и концепт-директором, — Крис посмотрел Минхо прямо в глаза с немой просьбой. — Пригляди за ними. Не спускай глаз. Если они влезли в какое-то опасное дерьмо, мы должны вытащить их до того, как до них доберётся полиция.
— Я прослежу, — Минхо слегка прищурился, и в кошачьих глазах блеснул опасный, оценивающий огонек. — Мне и самому жутко интересно, в какую такую тайную организацию записались наши главные танцоры.
В ту же ночь. Личные комнаты
Мягкий щелчок дверного замка в комнате Хёнджина прозвучал как финальный аккорд затянувшегося кошмара. Он не стал включать верхний свет — тусклый торшер в углу отбрасывал на стены длинные, изломанные силуэты. Опустившись на колени перед шкафом, Хван запустил руку за ложное дно нижнего ящика и вытащил увесистый, обёрнутый в потемневшую ткань предмет.
Дневник дяди Минсока. Настоящий охотничий бестиарий, пахнущий старой кожей, сухими травами и застывшим свечным воском.
Хёнджин со стоном сел прямо на ковёр, сгорбившись, и раскрыл потрёпанные страницы. Пальцы мелко подрагивали, когда он листал корявые, спешные записи дяди. Каннам. Похищения детей. Хван сосредоточенно вчитывался в строчки, пытаясь сопоставить факты, но в какой-то момент текст перед глазами поплыл.
Вдруг пришло осознание масштаба. Десять миллионов человек. Огромный, бурлящий Сеул, который каждую ночь погружался в сон с полной уверенностью в собственной безопасности. Люди верили в полицию, в камеры видеонаблюдения, в прочные замки и элитные районы. И посреди этого колоссального человеческого муравейника сидел он — айдол, отчаянно пытавшийся понять, как убить древнее зло, о котором не знал ровным счетом ничего.
От этой мысли внутри Хёнджина что-то сдвинулось. Это было странное, почти физическое ощущение: внутри грудной клетки, прямо за рёбрами, провернулся ледяной, массивный шестерёночный механизм. Прежний мир, состоявший из графиков камбэков, примерок, позирования и бесконечной борьбы за идеальный ракурс, вдруг показался ему крошечным, игрушечным. Будто он всю жизнь прожил в стеклянном шаре с искусственным снегом, а теперь этот шар разбился, и в лицо ударил настоящий, морозный ветер.
Экран телефона на полу на секунду вспыхнул от случайного уведомления, выхватив из полумрака обои блокировки. Он скользнул взглядом по экрану и замер. С фотографии на него смотрел Кками — его преданный, вечно сонный длинношёрстный чихуахуа, запечатлённый в один из редких свободных дней дома.
Кончики губ Хвана непроизвольно дёрнулись вверх. Он улыбнулся — мягко, чуть заметно, той самой тёплой и беззащитной улыбкой, которую никогда не показывал на камеру. Но выражение лица тут же померкло, отозвавшись тупой, ноющей болью где-то под ключицами. Боже, как же он соскучился. По маме, по её негромкому голосу на кухне, по уюту родного дома, где самым большим стрессом было не забыть купить корм для собаки. Он представил, как Кками сейчас, наверное, свернулся калачиком на своей лежанке, мирно посапывая и даже не подозревая, в какой ад проваливается жизнь его хозяина.
Они все там, в своём безопасном, нормальном мире. Мама наверняка думает, что её сын сейчас просто усердно репетирует, допоздна задерживаясь в зале JYP, и готовится сиять на обложках. Она понятия не имеет, что её мальчик сидит на полу в темноте, сжимая в руках проклятую тетрадь мертвеца, а из углов комнаты на него смотрит бездна.
Время безвозвратно уходило, а паника никому не помогала заряжать патроны. Он шумно, рвано выдохнул, упрямо тряхнул головой, отбрасывая назад длинные пряди волос, и решительно вернулся к делу. Пальцы вновь перелистнули страницу, и он с новой силой погрузился в яростное изучение бестиария, выискивая зацепки и пытаясь сопоставить факты, но в голове царил сумбур. Перевёртыши? Нет, они оставляют следы когтей. Призраки? Но зачем им уносить детей физически? Знаний катастрофически не хватало, и это бессилие душило.
В мемуарах дяди, на полях среди корейских записей, часто мелькали отсылки к американским хроникам и имя, выделенное Минсоком жирным карандашом: Дин Винчестер. Хёнджин горько ухмыльнулся, коснувшись пальцем старого росчерка. Из коротких заметок следовало: Дин был легендой, идеальным солдатом, щёлкавшим монстров как орехи — безжалостным и точным. Хван посмотрел на свои ухоженные руки с дизайнерскими кольцами и почувствовал укол жгучего стыда. Куда ему до Винчестера? Тот рос в спартанских условиях, засыпая с пистолетом под подушкой, а Хёнджин половину жизни провёл в танцевальных залах, беспокоясь лишь о сохранности идеального образа для выступлений.
И всё же... Он закрыл глаза, вслушиваясь в отсутствие звуков. Что-то общее у них определённо было. Тот же первобытный, глубоко запрятанный страх за близкого человека. Дин до хруста в костях оберегал младшего брата. Хёнджин сейчас чувствовал то же самое по отношению к Феликсу. Это была непреклонная, отчаянная решимость драться зубами и когтями. За маской холодного безразличия или сценической улыбки пряталась готовность в мгновение ока разорвать в клочья любую тварь, вздумавшую к ним сунуться.
В соседней комнате Феликс двигался исключительно на автопилоте, ведомый исключительно инстинктом самосохранения. Силы покинули его окончательно, оставив внутри звенящий вакуум, а в ногах — ватную слабость.
Еле переставляя ступни, он подошёл к кровати, на ходу сдирая с себя пропитанную адреналиновым потом одежду. Тяжёлое худи полетело на пол, за ним отправились джинсы. Натянув свободную, застиранную домашнюю пижаму из мягкого хлопка, Феликс с облегчением вдохнул: кожа наконец-то отозвалась на приятную прохладу. Каждая мышца ныла от перенапряжения.
Он дотянулся до компьютерного стола, нажал кнопку включения и, пока системный блок набирал обороты, завалился на кровать прямо поверх одеяла. Яркий синеватый свет монитора больно ударил по воспалённым глазам. Феликс зажмурился, пошарил рукой в поисках мышки и вслепую кликнул на иконку YouTube. Ему требовалось хоть чем-то забить голову, чтобы заглушить липкий страх перед завтрашним днём и образами пропавших детей.
Экран подсветил комнату, запустив случайный, монотонный игровой стрим. Младший уткнулся лицом в подушку, погружаясь под бесстрастный бубнёж из динамиков в забытьё без сновидений.
Среда,07:30. Кухня общежития.
Утро ворвалось в общежитие безжалостным звонком будильников и запахом крепкого кофе, который, впрочем, тут же перекрыл оглушительный рёв блендера. Чанбин, уже успевший сбегать на короткую раннюю тренировку, с энтузиазмом замешивал свой фирменный протеиновый коктейль, попутно напевая под нос какой-то агрессивный бит.
— Чанбин-хён, ради всего святого, выруби эту адскую машину, — застонал Хан, распластавшись по обеденному столу. Джисон завернулся в огромный флисовый плед, подобно гусенице в коконе, и наружу торчал только кончик его носа да растрёпанные вихры. — Мой мозг сейчас превратится в такую же жижу.
— Это не жижа, это топливо для мышц! — гордо усмехнулся Чанбин, выключая блендер и шумно отпивая из шейкера. — Тебе бы тоже не помешало, Хани. На Vogue из нас будут выжимать все соки, а ты выглядишь так, будто тебя уже отжали и забыли вывесить сушиться.
Сынмин, сидевший на соседнем стуле в идеально отглаженной футболке, отложил нож, закончив намазывать джем на тост. Не отрываясь от экрана планшета, где мелькало расписание, он произнёс с привычной убийственной точностью:
— Бесполезно, хён. Чтобы расшевелить Джисона в такую рань, нужно либо землетрясение, либо новость о том, что доставка чизкейков закрывается навсегда.
От кухонной стойки донёсся звонкий хохот Чонина. Самый младший, свежий, умытый и пахнущий мятной зубной пастой, пытался незаметно стащить у Сынмина половинку тоста.