Наполняя сердце

Пролог

Лин Мэй сидела на полу, скрестив ноги и подставив лицо яркому солнцу, лившемуся через бумажные окна. Она чуть зажмурилась и поднесла к губам нефритовую флейту. Простенький, но чистый звук полился из инструмента, похожий на журчание весеннего полноводного ручейка.

— Отдай! — крикнул Сяо Ху, дёргая девочку за рукав.

Лин Мэй надула губы и возмутилась:

— Нет! Это моя!

Мальчишка не унимался. Он с силой дёрнул флейту, но Лин Мэй её удержала. Тогда он вновь потянул на себя инструмент, а второй рукой толкнул девочку так, что она упала на спину. Губы задрожали, но слёзы так и не появились.

Мир погрузился в багровую пелену. Вокруг девочки заклубились всполохи обжигающей и разрушительной демонической энергии. Флейта в руках Сяо Ху почернела и рассыпалась в прах. Сам он с тихим стоном рухнул на пол, бледный, с носовым кровотечением. Всё это заняло не больше трёх биений сердца. Но этого было достаточно. Для Лин Мэй детство закончилось в тот миг.

Старейшина Лин Кань, наблюдавший за играми, одним движением преодолел расстояние между ними и усыпил девочку. Тёмные щупальца энергии втянулись в тело, будто их никогда и не было. Мужчина поднял взгляд на служанку, что тряслась в углу.

— Молчи! И останешься в живых.

Она быстро закивала и подхватила девочку на руки, унося в покои. А старейшина повернулся к едва живому Сяо Ху и погладил того по голове.

— Что… что…

— Не волнуйся, ты упал и сильно ударился головой. Лекарь тебе поможет.

В тот же вечер семья Сяо Ху исчезла, как и служанка. А Лин Мэй проснулась под звук гудящих формаций[1]в новых покоях, пахнущих ладаном.

Ночью в Зале Сокрытых Свитков совет старейшин решал её судьбу. Лин Кань прошёлся вдоль фрески, что изображала кульминацию битвы за Ущелье Багровых Теней. На ней первый глава клана стоял на вершине оплавленных скал. Формация Пламенеющие Небеса светилась вокруг него живым барьером.

Лишь старейшины в клане Алых Облаков знали продолжение этой битвы. Когда клинок Лин Цзуна пронзил главу секты Чёрного Когтя, поверженный мастер, собрав остатки своей ци[2], выпустил её в виде копья из чистой тьмы. Глава запечатал её внутри себя, но так и не смог уничтожить.

Лин Бо проследил за взглядом Лин Кана, а в голове возникли строчки из дневника, что хранился в тайном хранилище. «Это не просто энергия. В ней есть осознанность. Древняя, холодная и голодная... Я обрёк своих потомков. Простите».

— Вариантов три, — сказал Лин Цзянь, обводя взглядом подчинённых. — Уничтожить сосуд. Изолировать навечно. Или провести ритуал Огненного Лотоса, чтобы отделить Проклятие от души.

— Уничтожить? — скептически уточнил Лин Бо. — А что будет с силой Проклятия? Не стоит торопиться, глава. Вдруг… мы сможем её приручить.

Лин Кань закатил глаза.

— Оставь свои фантазии. Как мы объясним это Летящему Журавлю?!

Лин Бо покачал головой и тяжело вздохнул, но ввязываться в перепалку не стал.

— Ритуал? — усмехнулся Лин Хао. — Шанс на успех один из тысячи. Хорошо ещё, если мы получим бездушную девочку. А что, если это будет неконтролируемое нечто?

Лин Сюэ, тихо сидевшая всё это время в углу, встала, позвякивая многочисленными подвесками в волосах.

— Главное, чтобы как можно меньше людей узнали о позоре моей… — она запнулась, рот не хотел произносить это слово, но женщина заставила себя, — … дочери.

Сады Забвения превратились в неприступную крепость. Стены покрылись кружевом серебряных рун и защитными формациями. Но им нужен был живой щит. Последняя стена между демоном и миром. Поиски длились годы. Клан проверял всех с уникальными защитными дарами.

И они нашли его. В клане был мальчик-сирота. В восемь лет во время ритуала он, сам того не желая, погасил священный огонь в главном зале, просто пройдя мимо. Ши Фэна привели на испытание. Его ввели в комнату, где пахло терпко, удушающе. Он закашлялся и остановился на пороге. Старейшина подтолкнул его к чаше, от которой рвались в стороны чёрные и багровые всполохи.

Ши Фэн зажмурился и поднял дрожащую ладонь. Миг, и вихрь рассеялся. Мальчик тяжело дышал, на лбу проступила испарина. Он опёрся руками о колени, крутил головой. Но уже спустя несколько минут от его тела пошёл чистый пар с нейтральной энергией.

Старейшина Лин Кань наблюдал за этим с удовлетворением. Он подошёл к мальчику и просканировал его ци. Внутренняя сила была не повреждена и никак не изменена.

— Он, — сказал старейшина, смотря в испуганные глаза мальчика, который не понимал, что от него хотят и для чего проверяют.

Так в девять лет Ши Фэн был приведён в Сады Забвения. Ему указали на девочку с печальными глазами, сидевшую у пруда.

— Твой долг — быть рядом, — сказал Лин Кань. — Солнце восходит на востоке, река течёт вниз по склону, а ты будешь стоять между ней и её демоном. Но ты ни при каких условиях не должен приближаться к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Запомни, вы не друзья, не соратники. Ты — щит. Твоё присутствие — защита для всего клана. Понятно?

Сначала Ши Фэн принял это как данность. Разве камни жалуются на то, что им приходится быть камнями? Его существование обрело ясную, пусть и безрадостную, цель. Но человек — не камень. Осознание подкралось тихо, как первый иней: когда он увидел, как другие дети клана тренируются вместе, ссорятся, смеются.

Годы шли, и их совместное заточение становилось всё более невыносимым и безрадостным.

— Почему ты никогда не злишься? — могла она крикнуть ему в отчаянии, швырнув в него подушку. — Почему ты не можешь хотя бы просто топнуть ногой?

Он лишь опускал взгляд, даже не пытаясь поймать подушку. Мальчик не знал, что хуже: невозможность подбодрить её, страх вызвать бурю или это тихое одиночество вдвоём? А его тихое «так надо» звучало для Лин Мэй приговором всему её существованию.

Глава первая.

Восемь лет спустя Сады Забвения были воплощением утончённой жестокости. Высокие сосны, чьё шуршание на ветру приглушало гул формаций. Журчание источника, питавшего пруд, смешивалось с шёпотом стражи за стенами. Вымощенные чёрным гладким камнем дорожки без единой травинки душили саму мысль о жизни.

Лин Мэй понуро сидела на покатой крыше павильона, свесив босые ноги над водой. Она взяла в руки небольшой камешек и швырнула в воду, наблюдая за кругами, расходящимися от него. Карпы заметались, надеясь на угощение. А Лин Мэй прикрыла глаза, ведь эти круги напоминали кулон, подавляющий её ци. Каждый её вздох был отмечен этим весом.

Ши Фэн наблюдал за ней с другого берега пруда. Он только-только утихомирил смешки внутри от её нелепых попыток залезть на крышу. Хоть какое-то развлечение. Он поправил полы тёмно-синего ханьфу, едва заметно улыбнулся, пока она не видела, но тут же превратился в неподвижную статую.

— Сегодня, — сказала Лин Мэй. — Старейшина Лин Бо снова придёт со своими «тестами».

Она ждала ответа. Хоть какого-то. Ничего. Только лёгкое движение воздуха, когда он переступил с ноги на ногу. Она впилась взглядом в его глаза феникса[3]и подумала, что они обычно являются символом благородства. Но в его случае — безразличия.

— Ты когда-нибудь устанешь быть просто функцией? У тебя есть вообще что-то своё? Или ты просто пустое место, которое должно гасить мои чувства?

Она видела, как сжались его пальцы. Всего на миг. Единственный признак того, что её слова достигли цели. Но лицо осталось невозмутимым. Ярость кольнула под рёбра. Лин Мэй надула губы и отвернулась. Что толку было с ним разговаривать? Она была для него лишь неудобным долгом.

Ши Фэн искоса посмотрел на энергию вокруг девушки. Воздух сжался вокруг неё и начал немного краснеть. Почти незаметно, так что это было пока неопасно. К тому же, она была права. Скоро придёт Лин Бо, и неизвестно, с какими именно артефактами.

Он вспомнил, что на прошлой неделе это был редкий камень, подавляющий демоническую энергию. Ши Фэн тогда сидел в покоях и медитировал, усмиряя дар. Но слышал каждое слово и крик боли.

— Ты — позор клана, учись контролю! Хочешь, чтобы у тебя были друзья? Но разве хоть кто-то сможет выжить рядом с тобой?

Это была далеко не первая такая проверка, но каждый раз в голове Ши Фэна возникал один простой вопрос: за что это шестнадцатилетней девушке?

Лин Бо так тихо подошёл к краю пруда, что Ши Фэн не сразу уловил его присутствие. Пальцы старейшины, похожие на сучья, медленно перебирали чётки из полированного чёрного нефрита.

— Говорят, в горах к северу выпал ранний снег, — задумчиво сказал мужчина. — Странно. Ещё вчера казалось, что лету не будет конца. Но природа неумолима. Всё идёт своим чередом.

Старейшина Лин Бо замолчал, наблюдая, как карп кои скрывается в тени водорослей. Лин Мэй почесала висок и с недоумением посмотрела на мужчину. А Ши Фэн всё понял ещё до того, как приговор был оглашён.

— Совет старейшин постановил провести ритуал Огненного Лотоса! — Он резко сжал чётки. — Через девять дней на полную луну.

Лин Бо наконец повернулся к девушке.

— Я правда пытался и испробовал всё, что мог. Но иного выхода нет. Так будет лучше для всего клана.

Старейшина уже развернулся, чтобы уйти, но заговорил снова:

— Внешние наблюдатели стали проявлять нездоровый интерес. И пока это не стало всеобщим достоянием, проблему нужно ликвидировать.

Ши Фэн не знал, кто именно прознал про тайну Алых Облаков. То ли соседние кланы, то ли сам клан-арбитр. Зато он знал, как опасен этот ритуал. Но после него долг будет исполнен. Он должен был чувствовать облегчение, но нет.

Ши Фэн смотрел, как Лин Мэй молча поднимается и спрыгивает на землю. Её плечи были безвольно опущены. Она не посмотрела на него, не бросила колкости. И смотря на её молчаливый, сломленный уход, он понял, что ему её жаль, как девочку, с которой он рос бок о бок все эти годы, чьё упрямство, чьи тихие вздохи, чьи украдкой смахнутые слёзы он видел.

Дверь в её покои тихо закрылась. А за ней Лин Мэй прислонилась спиной к резным створкам и беззвучно соскользнула на пол. Горячие слёзы текли по щекам, но она закусила губу до крови, стараясь держать эмоции из последних сил. Внутри всё кричало, рвалось наружу, но страх перед Проклятием был сильнее. И в этом урагане отчаяния в сознании бился один-единственный, детский и бесконечно горький вопрос: почему я?

Лин Мэй закрыла лицо руками, выдернула шпильку из волос и швырнула её в стену, но промахнулась и попала в зеркало на столе. Оно рухнуло на пол, и звон от падения скрыли раскаты грома где-то вдали. Лин Мэй всхлипнула, а память подкинула ей спасительное воспоминание.

Дождливый день. Ей было восемь, ему девять. Она сидела под навесом на улице и смотрела, как капли стекают по стеклу. Ей было невыносимо одиноко и грустно. Ши Фэн, нарушив все правила «быть на расстоянии», подошёл и сел рядом. Он молча поднял несколько гладких камушков и начал строить из них башенку. Один камень. Второй. Третий. Башенка рухнула. Он вздохнул и начал снова, и снова. Через какое-то время она, забывшись, потянулась и добавила свой камень. Они так и просидели весь вечер, а одиночество отступило.

По ту сторону двери Ши Фэн стоял, прижавшись спиной к двери. Проклятие пока не рвалось наружу, но он уже ощущал нарастающую тяжесть, готовую взорваться в любое мгновение. Его собственная память подбрасывала ему другой миг. Он упал во время тренировки, растянув связки. Это была пустяковая травма, но ему нужно было оставаться в покоях для восстановления. Дверь открылась, и внутрь влетела десятилетняя Лин Мэй с таким важным видом, будто совершала великую миссию.

— На, — сказала она, суя ему в руку тёплый баоцзы с мясом. — Чтобы не болело.

И убежала, даже не дождавшись ответа. Он тогда ел этот пирожок с мясом, и впервые за долгое время почувствовал, что его существование имеет хоть какую-то ценность.

Ши Фэн помотал головой, пытаясь отогнать эти воспоминания. Но разум впервые за долгое время не слушался его. Он вспоминал, как зимой, когда в Садах выпал редкий для этих краёв снег, Лин Мэй вышла из покоев и увидела, что он стоит на своём посту, дрожа от холода. Она вернулась в покои и принесла свой плащ из меха песца.

— Держи, — сказала она, накинув его Ши Фэну на плечи. — А то заболеешь и станешь бесполезным.

Но тут волна чёрного, ядовитого отчаяния, смешанного с яростью, захватила Лин Мэй. Вся эта энергия ударила в Ши Фэна, стоявшего за дверью. Он зажмурился и упёрся ладонями в косяк двери. Удар энергии был такой силы, что у него сбилось дыхание, будто ему кто-то дал кулаком под дых.

«Знала бы ты, что будет, если эта энергия дойдёт до формации! Я мог бы быть героем, мастером меча, но нет. Моей судьбой стала эта несносная девчонка, чьи истерики я вынужден терпеть, чью боль поглощать. Если бы не она...» — эта мысль вонзилась в сознание подобно отравленной игле.

Ши Фэн стоял, впитывая её тьму, и его пальцы впивались в дерево двери так, что трещали костяшки. Первым пришёл холод, обжигающий внутренности, словно в меридианы[4]влили расплавленный лёд. Сердце сжалось, мышцы свело. Вслед за холодом накатило чувство, будто его, как бурдюк, накачали вязкой смолой. Каналы растянулись и застонали под напором чужеродной силы.

А потом вступил в работу закольцованный меридиан. И в этом тигле[5]разгорелась адская кузня. Он чувствовал, как втянутая энергия, клубящаяся яростью, обидой и злобой, попадала в водоворот. Её рвали на части, дробили, перемалывали.

И вместе с энергией он впитывал искажённые и отравленные отзвуки её души. Отчаяние, удушавшее, словно цепь, сжимающаяся вокруг шеи. Боль — монотонный, сводивший с ума вой. Едкая, как уксус, обида, разъедающая всё внутри.

Но хуже всего был шёпот, пробивавшийся сквозь этот хаос. Жалость к ней искажалась и гнусаво шептала: «Сама заслужила». Обида переплавлялась в ярость и говорила: «Один взмах меча, и всё закончится. Или просто отойди, дай формации утихомирить её навсегда». Он игнорировал, отгонял страшные мысли, но они никуда не девались. И уже не было понятно, где его чувства, где её, а где Проклятия.

Когда волна наконец схлынула, Ши Фэн отшатнулся от двери. Тело било дрожью, мышцы задеревенели, а во рту был вкус меди. Внутри всё было выжжено в этом процессе, оставив после себя лишь опустошённое спокойствие и горький осадок за те чёрные мысли, которым он в какой-то миг поверил.

Ши Фэн собрался, сел в позу лотоса и начал медитацию. Нужно было не только успокоить мечущиеся мысли, но, самое главное, утихомирить бушующую ци. Не хватало только, чтобы старейшины что-то заподозрили.

В первый день Ши Фэн сознательно даже не смотрел на её дверь, из-за которой не доносилось ни звука, ни шороха, ни плача. Но чувствовал её слабую энергию, что больше была похожа на раздавленное насекомое. Его собственное нутро ныло от нагрузки. «Сиди там. Успокойся. Дай мне передышку», — мысленно сказал он в сторону двери.

Служанка, что принесла завтрак, постучала, не получила ответа и, растерянно посмотрев на Ши Фэна, оставила поднос у двери. Он не шелохнулся, чтобы передать его. Слуги других попыток не предпринимали. Еда простояла нетронутой до вечера.

На второй день Лин Мэй вышла. Она была бледна, как полотно, под глазами залегли густые фиолетовые тени. Она медленно прошла к павильону и села, уставившись в воду пруда. Ши Фэн наблюдал за ней и не понимал, где та ярость, что чуть не сорвала с петель дверь? Где сила, что чуть не разорвала его на части? Он почти желал, чтобы она снова впала в ярость, ведь с ней хоть как-то можно было бороться. Это же безмолвное угасание было невыносимым.

Инстинктивно, прежде чем осознать это, Ши Фэн сделал шаг в сторону девушки. Она чуть повернула голову. Отрешённый взгляд скользнул по нему и вернулся к воде. Он застыл на полпути, затем так же медленно отступил на свою позицию. Что он мог ей сказать? Всё это было бы ложью или жалостью.

На третий день пришёл Лин Хао. Старейшина остановился рядом с Ши Фэном и пристально наблюдал за неподвижной фигурой у пруда. Его иссушенная годами фигура казалась хрупкой, но ощущения говорили об обратном: под тканью алого кланового одеяния скрывалась стальная воля и мощные, как корни древнего дуба, меридианы.

— Как её состояние?

— Стабильно, — коротко отчитался Ши Фэн, и это было правдой.

— Хорошо! — Старейшина удовлетворённо кивнул. — Спокойствие — лучшая подготовка. Продолжай в том же духе.

Фраза «продолжай в том же духе» отозвалась в Ши Фэне горькой насмешкой.

За следующие два дня слуги установили в Садах Забвения ковчег из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Внутри на чёрном бархате лежали семь идеально отшлифованных кристаллов цвета застывшего пламени — Камни Сердца.

Каждый кристалл был пастью для поглощения с аппетитом пустоты. Запах сосен и влажного мха сменился запахом озона и далёкой раскалённой пустыни. Давление в ушах возросло, будто они спустились на дно глубокого колодца.

За ними принесли и массивный круглый постамент из чёрного базальта, испещрённый канавками для стока энергии. Вид этого холодного камня, похожего на надгробие, окончательно превратил Сады Забвения из места заточения в место предстоящей казни.

Когда устанавливали постамент, Лин Мэй вздрогнула от грохота и сжала плечи. Она подняла голову и впервые за эти дни посмотрела на Ши Фэна. Не сквозь него, а именно на него. И в её взгляде сквозило непонимание. Как будто она видела его впервые и не могла сообразить, что этот человек делает здесь.

Ши Фэн впервые за долгие годы не смог сохранить невозмутимость и немного зажмурился, опустив взгляд. Щит дал трещину, и сквозь неё хлынуло всё: и его стыд за ненависть, и ужас от понимания, что этот черный камень — реальность.

Лин Мэй вновь вздрогнула от неожиданности и убежала в покои. Она плотно прикрыла за собой дверь и прижалась лбом к прохладному дереву. Сердце бешено колотилось в груди. «Отлично, — саркастически думала она. — Хоть какая-то эмоция. И, кажется, это жалость. Не гнев, не раздражение, а никчёмная жалость».

Когда ночь окончательно вступила в свои права, а багровые угли кристаллов стали единственными точками света в саду, Ши Фэн почувствовал, что ещё секунда, и он сорвётся: разобьет дверь, закричит или сделает ещё что-то более страшное и непоправимое.

Он направился в самый отдаленный угол, где старые сосны скрывали поляну от посторонних глаз. Здесь формации подавления были чуть слабее. Он остановился в центре, закрыл глаза и отпустил контроль.

Воздух вокруг него завихрился. Ши Фэн сделал шаг вперёд и не коснулся земли. Ещё несколько шагов к верхушкам сосен. Он вытянул руку и выпустил ци тончайшей, острой нитью, почти невидимой глазу. Игла Пронзающего Шёпота. Нить ци, шипя, пронзила древесину и вышла с другой стороны, оставив идеально круглое, обугленное по краям отверстие.

Ши Фэн опустился на землю и обнажил свой дао[6]. Он вонзил его острием в землю перед собой и выпустил ци через него. Трещины по самому пространству побежали во все стороны. Воздух в радиусе нескольких чи[7]вокруг него стал густым, вязким, создавая стену абсолютно непроницаемую для любой внешней энергии.

Его тело растворилось в движении, превратившись в смазанный силуэт. Он двигался так, что оставлял после себя на доли секунды фантомы — сгустки остаточной ци, принимавшие его форму. Один, второй, третий. Его дао описывал в воздухе смертоносные дуги.

Ши Фэн вложил клинок в ножны и глубоко вдохнул, прикрыв глаза. Внутри было почти тихо. Эмоции отступили. Только меридианы заныли от одного воспоминания о Киноварном Инее, что влил в него год назад Лин Кань. Яд был давно выведен, зато воспоминания крепки, как и хотел старейшина. Ши Фэн отогнал мысли о побеге почти физическим усилием воли.

За день до ритуала к ним пришла Лин Сюэ. Она вошла, окутанная аурой дорогих благовоний. Ночной жасмин, тронутый инеем, с шлейфом горького миндаля и остывшего пепла. Её лицо было безупречным произведением искусства — слегка округлые щёки, алые губы, маленький вздёрнутый носик. Но глаза были плоскими и холодными, как гладкие камни на дне высохшего тысячелетия назад моря.

Ши Фэн не понимал, как мать и дочь могут быть одновременно так похожи, и быть такими разными. Лица были почти одинаковыми, только глаза у Лин Мэй были больше и другого цвета — тёмного меда. Одна была очаровательной, но безжизненной фарфоровой куклой, вторая же — беспокойной бабочкой, что заперли в стеклянной банке.

Голос госпожи Лин был тихим, но несколько фраз долетели до Ши Фэна, стоявшего в отдалении: «... долг перед кланом... это твоя судьба... так будет лучше для всех…».

Лин Мэй слушала, не поднимая головы, сжавшись в комок на краю скамьи и стараясь быть как можно дальше от неё. Каждое слово матери било по натянутой струне внутри, и вот она не выдержала.

— Зачем ты пришла?

Лин Сюэ чуть отступила, будто от неожиданного толчка.

— Это мой долг.

— Долг, — нервно, с горькой усмешкой повторила Лин Мэй. — Да, конечно. Что же ещё. Интересно, каково это, когда мать считает тебя дочерью, а не долгом?

— Да как ты смеешь! — вскрикнула Лин Сюэ, но тут же понизила голос. — Ты понятия не имеешь, что такое долг. Ты думаешь, это то, что тебе навязывают? Долг — это то, что выжигает тебя изнутри, когда все другие пути отрезаны. Это то, что остаётся, когда отнимают всё остальное.

Она сделала паузу, её взгляд устремился к безжизненным камням сада, а затем вернулся к дочери.

— Мне не нужно считать тебя дочерью. Мне нужно, чтобы этот кошмар, который ты носишь в себе, наконец закончился. Чтобы я могла... — она запнулась, — … чтобы я могла хоть что-то поставить в графу «исполнено» в списке долгов этой жизни.

— Ты даже не прощаешься, — прошептала Лин Мэй.

— С чем? — сказала Лин Сюэ уже отворачиваясь. — Мы никогда и не встречались по-настоящему. Так что… будь умницей. Не усложняй.

Ши Фэн вздрогнул и уставился на уходящую женщину. «С чем?» — снова и снова повторял мозг, словно его заклинило, как колесо мельницы в безветренный день. Это было неправильно. Не несправедливо, не жестоко, а глубоко, фундаментально неправильно. Как если бы небо решило, что земля ему мешает, и приказало ей перестать существовать.

Лин Мэй долго сидела на краю скамьи, не шевелясь, с остекленевшим взглядом, будто её душа покинула тело. Потом она резко дёрнулась и посмотрела на Ши Фэна.

— Ну как тебе представление, страж? Кажется, у меня тоже есть функция под названием «не усложняй». Только в моей инструкции к ней не написано, как именно это делать. Может, ты знаешь?

Он опустил взгляд и промолчал. Лин Мэй медленно кивнула, получив ожидаемый и единственно возможный ответ. Её шаги по пути к покоям были бесшумными, а спина неестественно прямой, как у солдата, который даже получив смертельную рану, пытается до конца сохранить видение строя.

Вечером Ши Фэну принесли его церемониальные одежды — алое ханьфу с вышитым на спине разорванным клинком облаком. Он бросил одеяние на каменную скамью, словно оно жгло ему руки, а в голове зазвучали слова отца: «Запомни, сын, долг перед кланом важен. Но ровно до того момента, пока он не идёт в разрез с твоим мировоззрением. Сила же — это не цель, а средство. Если тебе когда-нибудь придётся выбирать между долгом и тем, что ты считаешь правильным, ты должен выбрать второе».

С этими словами пришло решение, рождённое из глубинного чувства дисгармонии. Вся эта система была насилием. Насилием над её природой. Насилием над его собственной. Решение было принято. Даже если этот путь вёл в неизвестность.

Ши Фэн дождался, когда в Садах не останется никого, кроме них двоих. Слуги уже выполнили свою часть работы и разошлись, а старейшины собирались с силами и готовились к ритуалу. Он ненадолго зашёл в свои покои, собрал в небольшую сумку самое необходимое: пару лепёшек, воду, несколько флаконов со снадобьями, восстанавливающими ци, противоядия.

Он толкнул дверь в её покои, створки со скрипом подались внутрь. Лин Мэй сидела на полу, спиной к нему.

— Бежим, сейчас, — коротко сказал Ши Фэн.

Лин Мэй вскочила и попятилась, её глаза расширились.

— Ты… ты понимаешь, что делаешь?

Она сделала ещё несколько шагов к стене и нервно махнула руками.

— Меня будут искать всеми силами клана, поднимут на уши все окрестные земли, охотников, соседние кланы... Наши с тобой головы оценят в целое состояние.

Она сверлила его взглядом.

— Ты готов стать изгоем? Вечным беглецом? Жить в грязи, дрожа от каждого шороха? И всё это ради чего? Ты же сам меня ненавидишь!

Ши Фэн уверенно сделал шаг вперёд.

— Да, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Будут искать. Станем изгоями.

Он сделал ещё шаг, медленно нарушая дистанцию.

— И да, я ненавидел каждый день за то, что ты — моя тюрьма, а я — твоя. Но есть вещи, которые ненавижу сильнее: свой долг, если он значит быть тюремщиком, а затем и палачом.