Сказание о ледяной пещере и городе-щите

Глава первая

Первым, что ощутил Кай, когда проснулся, было чувство уюта. Щека покоилась на мягкой подушке. Одеяло, укрывавшее его, было тёплым и тяжёлым. Он сладко потянулся, и рука зажала что-то твёрдое в ладони.

Кай резко открыл глаза. В руке был непонятный светящийся предмет с гладкой холодной поверхностью. На ней горели разноцветные значки. Кай уставился на них, пытаясь понять, оружие это или артефакт.

И тут он заметил, что рука была не его. Пальцы были длиннее, кожа — светлее. Он отшвырнул предмет в сторону и замотал головой, надеясь, что мир обретёт знакомые очертания. Но ничего не изменилось. Сердце забилось в паническом ритме. Кай порывисто сел. Ноги были ватными и непослушными. Он протёр глаза тыльной стороной ладоней.

Память о вчерашней ночи вернулась. Холод, пещера, яркая вспышка. А сейчас он сидел в тёплой комнате с голубыми стенами. Никакого льда. Да и на общую комнату в клане или на лазарет это не было похоже.

Кай перевёл взгляд на коричневый стол. «Математика. А.Г. Мерзляк. 11 класс. Базовый уровень», — прочитал он про себя и в ужасе вскочил».

— Тао-Гэ[1], — жалобно заскулил Кай.

Из-под одеяла на соседней кровати вылезал абсолютно незнакомый парень с коротко остриженными волосами. Он выглядел сонным и растерянно оглядывался. Кай не стал ждать, пока парень придёт в себя и кинулся на него. Но вместо чёткого удара по сонной артерии получился неумелый шлепок по шее.

— Ты кто?! — взревел незнакомец на непонятном языке, который Кай понял.

Они уставились друг на друга. Один удар сердца, второй. Они бросились друг на друга и рухнули на пол. Это было больше похоже на клубок, который образовала свора собак, чем на настоящую драку. Ни техники, ни контроля дыхания. Только сопение, сбитое одеяло и глухие удары ладонями по чужим плечам.

— Я — Чэн Кай! А ты кто?!

— Я — Чэн Тао! — выкрикнул незнакомец и осёкся, испугавшись собственного голоса.

— Ты...

Дверь в комнату распахнулась, и створка с грохотом ударила в стену.

— Вы что, совсем ошалели?!

В проёме стояла полная женщина средних лет с короткими взъерошенными волосами. Она угрожающе тряхнула половником и строго сказала:

— Быстро разошлись, или получите!

Женщина вышла из комнаты, хлопнув дверью. Парни переглянулись под звук её удаляющихся шагов и громкое ворчание: «Сил моих нет! Ни стыда, ни совести! Как дала бы…» Тао медленно сполз с Кая и осторожно спросил:

— Ты мой брат?

Кай схватился за голову и начал раскачиваться из стороны в сторону. Слова были понятны. Только вот они никак не объясняли происходящее.

Глава вторая

Двенадцать часов назад. Смоленская область.

— Мальчики! Бегом за стол! — Голос мамы настиг даже сквозь наушники.

— Да идём, — буркнули парни хором.

Почти еженедельные поездки на дачу и так напрягали. А сегодняшний вечер обещал быть невыносимым вдвойне. Застолье с родственниками в честь дня рождения отца. Поэтому момент спуска вниз они оттягивали до последнего. Тёма сделал вид, что ищет зарядку. Тим, что дочитывает параграф. Но, когда мамин голос приобрёл металлическую ноту на словах: «Я кому сказала!», пришлось сдаваться.

На первом этаже за длинным деревянным столом, уставленным так плотно, что тарелки налезали друг на друга, уже сидели шестеро.

— Тимофей! Как ты вымахал!

Бабушка Галя подскочила с неожиданной для её возраста прытью. Седые кудри защекотали щёку, и Тим получил сочный поцелуй. На коже образовался такой яркий след от розовой помады, что его можно было заметить даже в сумерках.

— А-а-а, ба, ну хватит, — промычал он, утираясь рукавом толстовки.

— Что грустный такой? — дедушка Коля, прищурив выцветшие от возраста глаза, уже тряс руку Тёмы. — В школе опять проблемы? Ну так терпи, казак, атаманом будешь.

Эту фразу он повторял при каждой встрече, как по расписанию. Тёма кивал. Но до какого именно времени нужно терпеть и, главное, при чём тут атаман в двадцать первом веке, он так и не понял. Но спорить с дедом, прошедшим две войны (одну настоящую и одну холодную), было себе дороже.

Стоило парням сесть, как мама, словно многорукий, не знающий усталости Шива, наполнила их тарелки: крабовый салат горкой, пюре и отбивная размером с ладонь материализовались перед парнями.

— Ешьте давайте, а то остынет, — сказала она и умчалась на кухню за новой партией жареных пирожков с картошкой.

— Ну, между первой и второй, как говорится… — дядя Вова, чьи худые щёки уже успели налиться румянцем, ловко разливал по рюмкам. — Вздрогнем!

Жена дяди Вовы, тётя Инна, недобро на не него посмотрела и налила себе ещё яблочного сока. Взрослые чокнулись. Кто водкой, кто коньяком, кто вином, и застолье задвигалось дальше.

Тим ковырялся в салате, пытаясь одновременно жевать и уворачиваться от новой волны нежностей. Бабушка Галя, кажется, обладала сверхспособностью: она могла есть, говорить без остановки и следить, чтобы дед не налил лишнего. И всё это одновременно. Просто удивительная женщина. Талант!

— Помнишь, Коля, как мы в шестьдесят восьмом… — начинала она, а дед делал вид, что очень занят солёным арбузом.

Тёма тем временем попал под раздачу с другой стороны. Мать, лавируя между холодильником и плитой, умудрилась заглянуть в электронный дневник.

— Да сколько можно! — зашипела она, склонившись к его уху. Тёму окутал запах приторных духов. — Тройка по физике! А по биологии? В первой четверти пятёрка еле вылезла! Не видать тебе серебряной медали!

— Да зачем она мне? — Тёма дёрнул плечом, стараясь говорить максимально равнодушно. — Я на журфак поступаю.

— И что? — мамин голос взвился, забыв о конспирации. — Теперь вообще забить на всё, кроме литературы и русского? У тебя, кстати, и английский хромает!

Тёма закатил глаза. В голове пульсировало: «Не начинай. Не спорь. Просто промолчи». Отец, до этого момента мирно нарезавший хлеб, поднял голову.

— Лен! Рыба моя, принеси ещё водочки. Только холодненькой.

Мать подорвалась, как солдат по тревоге. Имениннику отказывать было не в её правилах. Тёма выдохнул. Он знал, что это лишь отсрочка. Завтра от сегодняшней милейшей мамы Лены не останется и следа. И утро начнётся с крика:

— Игорь! Ну как можно было так нажраться?! … Да не ору я, голос просто громкий!

Потом она вновь переключится на оценки, подготовку к экзаменам. Но это будет завтра. А пока застолье текло своим чередом, как полноводная, чуть заболоченная река. Миска с жареными пирожками опустела. Не без помощи Тима, который умудрялся поглощать их с такой скоростью, будто не ел неделю. Солёные арбузы, как обычно, практически полностью нашли своё пристанище в желудке деда.

Отец добрался до потрёпанной гитары и теперь сосредоточенно настраивал струны, морща лоб. А мама с бабушкой Галей в углу стола тихо шептались, поглядывая в сторону Тёмы. И он точно знал, чем это кончится.

— Тёмочка! — Бабушка поманила его пальцем, и от этого ласкового жеста у него внутри всё сжалось.

Мама подняла тонкие, как чёрточки, брови и мягко улыбнулась.

— Ты когда нас со своей Варей познакомишь?

— Ну ма-ам, — потянул Тёма. — Когда-нибудь познакомлю.

— Ой! — Бабушка махнула рукой, обдав его запахом теста и духов «Красная Москва». — Главное, чтоб в подоле не принесла ничего.

Щёки вспыхнули. Тёма уставился в стол, разглядывая узор на клеёнке. Он не мог понять: стыд это, гнев, или просто щёки решили жить своей жизнью. Но одна мысль была ясна, словно вода в чистом колодце: знакомить Варю с семьей перехотелось окончательно. Даже если они каким-то образом помирятся.

— Ну что ты такое говоришь, — засмеялась мама Лена, но в её смехе Тёма уловил нотку тревоги. — Современные дети побольше нашего об этом… ну… ты поняла… знают.

— Знают они, — фыркнула бабушка.

Тёма обвёл взглядом кухню в поисках спасения. Тим дожёвывал шестой по счёту печёный перец. Его челюсть застыла на полпути. Он с прищуром наблюдал за муками брата в углу, посмеиваясь внутри, но этот взгляд напомнил ему щенка, который просидел на морозе три дня без еды. Тим хлопнул себя по лбу.

— Тёма! У меня же контрольная по косинусу в понедельник! Сам не разберусь. Поможешь?

В его глазах вспыхнула такая искренняя мольба о помощи, что сам Тёма едва не поверил.

— Конечно! — согласился он, цепляясь за спасительную соломинку. — Пошли, сейчас всё объясню.

И, не давая бабушке с матерью ни единого шанса на продолжение, пулей рванул наверх. В комнате Тёму ждало закономерное разочарование. Тим прислонился к дверному косяку, самодовольно улыбаясь.

— Ну что, раз уж я тебя спас, теперь ты должен мне.

Тёма закатил глаза.

— Чего ты хочешь?

— Сегодня ночью, — Тим понизил голос до заговорщического шёпота, — мы идём на курганы.

— Это ещё зачем?

— Я составлял аномальную карту области, — увлечённо затараторил Тим. — И Гнёздово там на первых строчках! А мы тут в двух шагах! Нельзя упускать такую возможность.

— Ладно, — вздохнул Тёма. — Пошли. Ты же всё равно не отстанешь.

После полуночи, когда тётя Инна погрузила в машину всех гостей с видом мученика и увезла их в сторону города, а родители устроились в спальне и мирно посапывали оттуда, братья вышли из комнаты на цыпочках.

Верхняя одежда и обувь были зажаты в руках. Они точно знали, что самым опасным местом в доме была третья ступенька снизу. Она непременно заскрипела бы. Отец спал мертвецким сном, но вот мама сразу же проснулась бы. Она была бы неплохим часовым в армии. Перешагнув ступеньку, они выскользнули из дома и оделись уже за порогом, чтобы точно не разбудить мать.

Деревня Глущенки спала, лишь овчарки соседей через два дома загавкали. До курганов было рукой подать. Несколько минут пешком по дороге между домами, переход через трассу, и вот они уже в густом сосновом бору. Ветер, гулявший среди деревьев, был пронизывающим. Зато небо было чистым, и луна ярко освещала холмики, покрытые хвоей.

— Ай! Чёрт!

Тим споткнулся о корень сосны, который словно специально подкарауливал жертву, и едва не растянулся во весь рост на мокрой хвое.

— Тихо ты! — прошипел Тёма, вжимая голову в плечи. — Охранник же услышит!

— Да какой охранник! — Тим оправил куртку, отряхивая налипшие иглы. — Это ж дядя Лёша. А сегодня суббота. Он либо пьян, либо очень пьян. Третьего не дано.

Тёма фыркнул и скрестил руки на груди. Ему не нравилась вся эта идея с самого начала. Ладно бы они сбежали из дома ради чего-то действительно интересного. Но сбежать из дома ради того, чтобы снимать гостбастер на Гнёздовских курганах? Это было за гранью его понимания.

Тёма искоса глянул на брата. Тим шагал впереди, почти не глядя под ноги, и его силуэт в темноте казался неестественно прямым, будто он тянулся вверх к чему-то, что видел только он сам. Несколько лет Тим пытался раскачать тик-ток и ютуб. Менял ники, аватарки, концепции. Пробовал распаковки, пранки, летсплеи. Ничего не выстреливало, но он не сдавался. И вот теперь — гостбастер.

Тёма не верил в этот проект. Он вообще мало во что верил. Но в глубине души, там, где он никогда не признался бы вслух, он завидовал Тиму. Его брат хотя бы знал, чего хочет. А сам Тёма не знал ничего. Журфак? Мать права — это не профессия, скорее мечта о несбыточном. Да и где работать? В умирающих журналах? На телеканалах, куда не возьмут без связей? Варя? Игнорировала вторые сутки. Впрочем, может быть и по делу. Какие могут быть отношения, если она собралась поступать в Москву, а Тёма остаётся здесь? Настроение стало портиться на глазах. Он вздохнул и чуть ниже натянул капюшон.

Они прошли мимо каменного сосуда на постаменте. В голове Тёмы тут же зазвучал нудный, но хорошо поставленный голос женщины-экскурсовода: «Сей пытливый муж обессмертил своё имя открытием древнейшей славянской надписи «Гороухща» на глиняном сосуде из кургана начала X века».

Тёма мог воспроизвести эту фразу дословно спустя два года после школьной экскурсии. А вот запомнить виды связи слов в словосочетании для ЕГЭ было выше его сил. Его мозг упорно хранил бесполезную ерунду вечность, а нужную информацию отфильтровывал как спам.

— Доставай уже, — нетерпеливо сказал Тёма, стараясь отогнать мрачные мысли.

Тим остановился на одном из пригорков, оглядываясь. Позади пробивались звуки трассы. Даже в поздний час Витебское шоссе не умолкало полностью. Вокруг шумели тёмные лапы сосен.

— Сейчас, сейчас!

Тим расстегнул рюкзак и принялся копаться в его недрах, извлекая на свет камеру, штатив, портативную LED-панель и странный прибор, похожий на гибрид флюгера и антенны.

— Это что за хрень? — не удержался Тёма, придирчиво рассматривая этого Франкенштейна.

— Детектор электромагнитного поля, — с гордостью объявил Тим, водружая конструкцию на штатив. — Сам сделал.

— Ты… — выдохнул Тёма. — Зачем?

Тим посмотрел на него как на несмышлёныша.

— Чтобы измерять аномалии! Духи, призраки, сущности — они же меняют электромагнитный фон. Это научный подход.

— Мы собрались ловить призраков на языческом кладбище с самопальным прибором, — медленно проговорил Тёма. — И ты называешь это научным подходом.

Тим проигнорировал его и занялся настройкой оборудования. Смешки старшего брата над его увлечением эзотерикой и блогерством порядком ему надоели. Хоть бы раз сказал: «Хорошо снял, отличная идея». Но нет. Тим слышал от него только шутки. «О, новая лампа? Теперь у тебя не просто видео, а освящённое пространство. И святой водой окроплять не надо!» «А это духи так сбили фокус, или у тебя просто руки из одного места растут?» «Ты когда спрашивал: «Есть тут кто?» … Это ты про подписчиков?»

Изначально Тим собирался идти сюда один, но из вредности потащил и Тёму. И теперь тихонько наслаждался. Тёма мог сколько угодно строить из себя храбреца, но Тим точно знал, что сейчас брат боится и нервничает. Хоть и не подаёт виду.

— Следи за светом и фокусом.

LED-панель осветила холодным белым светом воодушевлённое лицо Тима. Он поправил волосы (правда аккуратнее выглядеть они не стали), откашлялся и заговорил:

— Всем привет! С вами канал «Gostbusters 67», и мы находимся в самом сердце Гнёздовского археологического комплекса. Говорят, в Велесову ночь граница между мирами становится тоньше, и древние курганы просыпаются. Сегодня мы проверим, правда ли это.

Тёма обречённо смотрел на экран экшен камеры и автоматически следил за картинкой. Но мысли его были далеко, и он почти не слушал, что говорил брат. Словно это было радио в доме бабушки и дедушки, что не умолкало ни на минуту и было сродни белому шуму.

Тим тем временем продолжал:

— У меня с собой детектор ЭМП собственной сборки. Сейчас мы замерим фоновые показатели и…

Прибор издал резкий и очень неприятный писк. Тёма заткнул уши, опасаясь новых звуковых сюрпризов, а Тим замолчал на полуслове.

— Это что? — спросил младший брат шёпотом.

Тёма хотел огрызнуться, что это именно он собрал вот это чудовище, ставшее звуковым оружием, но писк повторился. На этот раз длиннее. Свет LED-панели мигнул и погас.

— Твою ж… — сказал Тёма.

Он убрал руки от ушей и начал оглядываться. Вокруг не было ни души. Правда неизвестно, кто мог услышать тот писк. Ладно, если охранник. От родителей они, конечно, получат, но не более. Тёма вдруг вспомнил, как год назад читал про чёрных копателей на курганах. А что, если там целая компания, и они решат убрать свидетелей?

Тёма прислушался. Сквозь шум ветра и далёкий гул трассы послышались шаркающие, тяжёлые шаги и мерный стук. Прибор зашёлся непрерывной трелью.

— Валим отсюда, — нервно сказал Тёма, начиная закидывать вещи в рюкзак. — Тут кто-то есть. Лесничий… копатели… или кто там…

Тим отобрал у него камеру, включая ночной режим.

— Да подожди ты!

Из-за ближайшего кургана кто-то устало вздохнул. Тим и Тёма резко развернулись. Среди сосен стоял человек. Он был похож на отшельника, что много лет не появлялся на людях: густая борода, косматые брови, длинные спутанные волосы. Одет он был в домотканую рубаху из грубой шерсти, поверх — выцветший кафтан. На ногах — огромные лапти, перевитые сыромятными ремнями.

Экран камеры потух. Тим попытался включить — без толку. Он прищурился, пытаясь рассмотреть получше. Брови у старика были зелёными. Не крашеными, а словно сделанными из влажного мха.

Тёма сглотнул и сказал первое, что пришло на ум:

— Вам… помощь нужна?

Старик сделал шаг из тени деревьев на лунный свет, и парни увидели ветвистые рога, что поднимались из седых волос. Тёма издал звук, которого даже сам от себя не ожидал. Примерно так звучит собака, которую хозяйка бьёт метлой и гоняет по двору за раскопанные грядки. Челюсть Тима медленно опустилась вниз.

— Отрадно вам? — проскрипело существо. Голос шёл будто не из горла, а из самой земли. — Забавы ради пришли. Только вот запамятовали вы, что здесь предки покоятся. И их уважать нужно.

Тим и Тёма попятились. Существо шагнуло следом. Лапти не оставляли следов на влажной земле.

Тело Тима начала бить мелкая дрожь. Правда мысли в голове пульсировали не о страхе: «Я был прав? Духи… призраки… нечисть… они существуют?» Тим даже захотел шагнуть ближе, чтобы рассмотреть вышедшего из леса, но ноги запротестовали и не дали ему сделать ни шага.

— Но не мне решать, что с вами делать, — проскрипел старик.

Посох стукнул о землю, и дрожь прошла сквозь подошвы кроссовок, колени, поднялась выше, заставив зубы лязгнуть. Из прелой листвы, из ночного тумана, из самой почвы начали проступать очертания медведя и быка. Полупрозрачные, сотканные из серого предрассветного воздуха. Но когти у медведя были настоящие, острые. И рога у быка — настоящие.

Тёма попытался сказать: «Бежим», но не смог. Тим не мог оторвать взгляд от происходящего. А старик с моховыми бровями смотрел на образы медведя и быка, что постепенно приобретали плоть. Между ними возник высокий мужчина с густой бородой, одетый в меховые одежды. Голову венчал шлем с бычьими изогнутыми рогами. В руках он держал огромный посох, больше похожий на цельный ствол дерева.

— Хотели увидеть Навь[2], — сказал он голосом, что был подобен раскатам грома, — так станьте призраками в чужом мире.

Земля с грохотом разверзлась. Свет в глазах погас. И парни провалились в пустоту.

Глава третья

Тим проснулся оттого, что зубы выбивали дробь так, что их клацанье было отчётливо слышно. Организм сигналил лишь об одном: холодно, очень холодно, спасите. Тим поёжился и попытался натянуть одеяло повыше, но его не было. Он недовольно вздохнул и тут ощутил под щекой не подушку, а что-то твёрдое и шершавое.

— Тёма… — потянул он, не открывая глаз. — Чего так холодно? Котёл опять сломался?

Вопросы отразились эхом, будто в пустой пещере.

— Что за… — прошептал Тим, но голос не изменился, да и слова, вырывавшиеся из него, были не русскими.

Воспоминания о вчерашней ночи вернулись. Он рывком сел и начал хватать ртом ледяной воздух. Его окружали каменные стены, затянутые такой толстой коркой льда, что в ней, как в мутном зеркале, плыли тени. Сверху свисали сосульки размером со взрослую мужскую руку.

Рядом кто-то заворочался. Тим дёрнулся и вскочил. Ноги поехали, но рука метнулась вниз, пальцы коснулись льда, и какая-то неведомая сила подбросила его и поставила на ноги, как кошку.

Незнакомец с раскосыми глазами и узким лицом, сидевший на полу в двух шагах, смотрел на него так же ошалело. Длинное белое одеяние, тёмные волосы, собранные в пучок и заколотые деревянной шпилькой.

— Ты кто? — выдохнул Тим. Голос всё ещё был чужим. Язык — вообще непонятный.

Незнакомец несколько раз моргнул, глядя на свои руки, потом поднял глаза на Тима и выдавил из себя медленно, словно учился говорить:

— Я… Тёма.

Пауза. Тишина, в который было слышно потрескивание льда.

— Я — Тёма, — повторил он, и на этот раз в голосе прорезался ужас.

Тим всхлипнул и рухнул на колени прямо на лёд.

— Только не говори, что ты мой брат, — прошептал он, глядя на незнакомца.

Тим подполз к нему на коленях и начал трясти за плечи.

— Нет! Скажи, что это сон. Скажи, что мы сейчас проснёмся. На каком мы вообще языке говорим? Кто это был там? В лесу? Что про…

Панический поток мыслей и вопросов был прерван. Пещера содрогнулась от крика, что отразился от стен с такой мощью, что по льду пошла трещина:

— Недостойные, именующие себя учениками!

Мужчина лет шестидесяти неотвратимо надвигался на них. Он размахивал деревянным посохом так, что его бородка-клин металась из стороны в сторону, как маятник.

— Вы осмелились разжечь огонь в месте, где надлежит закалять дух! В час, когда надлежит молчать и терпеть!

Тёма покосился на пепел рядом и открыл рот, но не успел произнести ни слова. Посох взметнулся и обрушился ему на спину. Треск от удара был страшным, словно его позвоночник переломился пополам. Тёма рухнул на лёд лицом вниз и сдавленно застонал, не в силах вдохнуть.

Тим смотрел на это своими новыми глазами. Он попытался моргнуть, но не смог. Он коснулся ладонями обжигающей ледяной стены и с ужасающей ясностью понял: это не сон. И тот парень, что пытается вдохнуть, действительно его брат. Только он сам теперь тоже кто-то другой.

— Чэн Кай, — голос прозвучал над самым ухом.

Тим поднял голову и сглотнул. Старик смотрел прямо на него.

— Ты ослушался и осквернил священное место!

— Я не… — начал Тим.

Посох опустился. Боль пронзила всё тело, а в глазах одновременно потемнело, и перед взором забегали красные мушки. Тим попытался вдохнуть. Получилось со всхлипом, со слезами, которые он не смог сдержать. Ему ещё никогда в жизни не было так больно.

— Ты жив? — прошептал он в ледяную корку.

— Жив, — сказал Тёма. — Но, если этот дед ещё раз меня тронет, я его убью.

— Идиот, он тебя посохом быстрее зашибёт.

— Пусть попробует.

Голос Тёмы дрожал, но в нём прорезалось то, чего Тим не слышал уже давно: упрямство и злость. Старик посмотрел на них сверху вниз и строго сказал:

— Встать!

Тим не был уверен, что сможет. Спина ныла, ног он и вовсе не чувствовал. Но пальцы уже искали опору, а колени сгибались.

— Тренировка через четверть часа. Опоздание недостойно воина, — сказал старик и пошёл к выходу.

— Постойте, — крикнул ему вдогонку Тёма, стоя на коленях.

Старик замер.

— Мы…

Тёма хотел спросить: «Кто я? Где мы? Как мы сюда попали?» Но не смог выдавить из себя ни слова. «Вдруг я сделаю только хуже, — подумал он. — Хотя куда уж хуже…»

— Чэн Тао, — не оборачиваясь, сказал старик. — Мне не нужны оправдания. В мире боевых искусств нужно либо следовать правилам, либо отвечать за ошибки. Иного не дано.

— Я не…

— Молчи! — перебил старик. — С каких пор ты счёл себя достойным спорить с шифу[3]?

Старик медленно повернул голову. Тёме показалось, что в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на растерянность. Но стоило этой мысли появиться в голове парня, как лицо шифу снова стало непроницаемым, и он стремительно вышел из пещеры.

Тим поднялся первым. Ноги держали увереннее, чем должны были. Тело слушалось, как зверь, который временно согласился подчиняться, но в любой момент может передумать. Он протянул руку брату, поднимая его с ледяного пола.

— Ты ниже, — сказал Тим.

— Что? — Тёма крутил дрожащие кисти, рассматривая их с разных сторон.

— Ты был выше меня на полголовы. А сейчас мы почти одного роста.

— Тебя только это волнует? — возмутился Тёма.

Он начал ощупывать себя. Движения были чуть заторможенными. Под тканью чувствовались жилистые мышцы.

— Есть идеи, что это за место? — спросил Тим, рассматривая мозоли на ладонях.

— Не знаю, — ответил Тёма, осматриваясь. — Либо мы сошли с ума, либо духи, боги… сверхъестественное существует.

Тим сглотнул. Мозг отказывался верить в происходящее. Но тело говорило о другом. Оно было чужим, да, но он никогда в жизни не чувствовал себя более живым, чем сейчас. Тёма был в таком же замешательстве. Казалось бы, они только что отхватили посохами по спинам, всё должно болеть. Да и Тёма вообще не понимал, как этот дед им ничего не сломал. Но боль постепенно уходила, а ей на смену приходила лёгкость. Это тело помнило такие наказания и точно умело с ними справляться.

— Видимо, меня зовут Тао, — сказал Тёма. — Чэн Тао.

— А я — Чэн Кай. Даже тут меня угораздило стать твоим братом, — нервно хихикнул Тим.

Тёма прислонился к ледяной стене и зажмурился. Тим медленно обошёл пещеру и выглянул из-за поворота, откуда появился старик. В широком проёме виднелись горы. Такие высокие, что плавали в облаках. А воздух был настолько чист, что закружилась голова.