Сказание о ледяной пещере и городе-щите

Глава пятая

Выйдя из пещеры, братья Зорины осмотрелись. Солнце только-только поднималось из-за крон деревьев. Вокруг простирались густые леса и тёмные горы с заснеженными вершинами. Казалось бы, воздух везде одинаков, но здесь он был похож на тот, что остаётся после грозы — плотный, с запахом озона. Только вот туч на горизонте не наблюдалось. Небо было чистым, лишь редкие пушистые облака проплывали по небосводу.

От пещеры вела одна-единственная каменная дорожка, которую немного прикрывал утренний туман. Вдалеке слышался металлический звук гонга и уверенные голоса. Тим и Тёма осторожно пошли вниз. Ощущения от движения были похожи на те, когда несколько часов катаешься на коньках, и в процессе ничего не чувствуешь. Но стоит их снять, и любая обувь кажется мягкими тапочками. А движения становятся чуть более плавными, словно ноги всё ещё скользят по льду.

Тропинка привела их к высокой лестнице. Тим пытался считать ступени, но сбился на 156. К его удивлению, дыхание не срывалось, ноги не горели. Широкое горное плато встретило их просторной площадью, где строились молодые парни. Ни одной девушки. Все они были одеты в светлые длинные одежды с простыми верёвочными поясами на талии.

Сзади виднелся храм. Покатая крыша с загнутыми краями настолько густо поросла мхом, что цвет черепицы был едва различим. Стены были выкрашены в красный цвет, а по углам виднелись небольшие трещинки. Над воротами висела тёмная табличка с золотыми иероглифами. Тёма прочитал про себя: «Храм Постижения Пути».

Из ворот вышел старик, что бил их посохом в пещере. Стоило ему появиться, и сорок человек синхронно поклонились. Тёма и Тим быстро повторили за другими. Но была проблема поважнее. Все стояли в каком-то порядке — по росту? по возрасту? по заслугам? Тёма лихорадочно сканировал строй, пытаясь понять логику.

— Шисюны[5], бегом сюда. Или хотите ещё больше прогневать шифу?

Источником тихого спасения стал невысокий парень с острыми чертами лица и хитрым прищуром. Он уже разогнулся с поклона и обернулся к стоявшим в растерянности братьям. Тёма пихнул Тима, и они втиснулись в строй.

Шифу подал знак, и все ученики расслабили плечи, прикрыли глаза и сделали глубокий вдох. Тим последовал за остальными, ожидая привычной скуки. Ну подышать, ну что такого? Но в этот раз всё было иначе: с каждым вдохом тепло разливалось по груди, спускалось в живот и поднималось к плечам. Через минуту пальцы стало приятно покалывать, будто ты их отсидел.

У Тёмы внутри творилось то же самое. Он просто дышал и чувствовал, как ему хорошо. Впервые за последние несколько лет ему было хорошо без причины. Без пятёрок, без Вари, без одобрения матери. Просто так.

— Неплохо, — раздался голос шифу где-то рядом. — А теперь — формы.

Тёма открыл глаза и чуть не взвыл от отчаяния. Шифу встал в центре площадки и начал выкрикивать названия. Одно за другим. Без пауз, без объяснений.

— Тигр, выглядывающий из пещеры!

— Змея, пьющая росу!

— Ветер, гладящий бамбук!

— Корни, уходящие в землю!

Сорок человек двигались как один. Руки взлетали, ноги сгибались, спины прогибались. Тим пытался уследить за соседом справа, но тот уже менял позу, потому что шифу выкрикнул новое название.

Тёма понятия не имел, что означают эти дурацкие названия. Как ветер может гладить бамбук? И при чём тут вообще бамбук? Он поймал на себе пристальный взгляд старика. Шифу сощурился, и это не предвещало ничего хорошего. Взгляд этот был един для всех миров: так учителя смотрят на бестолкового и не слушающегося ученика.

— Не думай, — прошипел Тим сзади.

— Что значит «не думай»?

— Расслабься и дай телу делать. Оно знает.

Тёма хотел послать брата куда подальше, но выбора не было. Он перестал пытаться угадать следующую позу, анализировать. Сначала не происходило ничего. Затем рука дёрнулась, откликнувшись на приказ наставника. Ноги плавно переступили, перенося вес тела. Тёма почувствовал себя пассажиром в собственном теле. Жутковатое ощущение, но в их нынешнем положении очень даже удобное.

Только вот шифу, проходя мимо, нахмурился. Тим заметил это и понял: движения правильные, но пустые. Тело знает форму, но не наполнено ци[6]. Он начал вспоминать, что читал в книжках по цигун.

Тим представил, как энергия течёт по рукам. Чувствовать, как стойка уходит корнями в землю. Дышать так, чтобы тепло поднималось от пяток к макушке. И у него стало получаться. Совсем чуть-чуть, на грани ощущений. Но когда шифу проходил мимо Тима вновь, он не хмурился и даже кивнул.

Час пролетел незаметно. Тёма взмок, но усталости не чувствовал. Тело словно подзаряжалось от каждого движения.

— Мечи, — скомандовал шифу.

Ученики потянулись к стойке с деревянными мечами у входа в храм. Тим с Тёмой автоматически взяли те, что были ближе.

— Пары.

Тим сглотнул. Тёма побелел. Но они послушно встали друг напротив друга. Вокруг застучали деревянные мечи. Тёма сделал неуверенный выпад. Тим едва успел подставить меч даже под этот нелепый замах. Дерево стукнулось о дерево слабо, вяло, совсем не так, как у других пар, где клинки свистели в воздухе так, будто были из металла.

Тёма вновь попытался. Его меч полетел в сторону Тима, но в последний момент рука затормозила. Удар вышел смазанным настолько, что он скорее погладил клинок. Со стороны это выглядело жалко.

— Бей, — прошептал Тим. — Бей по-настоящему, иначе он поймёт.

Мечи снова столкнулись также неубедительно. Шифу остановился в трёх шагах от братьев и скрестил руки на груди. Под этим взглядом Тёма чувствовал, будто внутри всё горит. И это было так некстати.

Взгляд, полный такого презрения и разочарования, он уже однажды видел и ощущал внутри тоже самое. Тёме тогда было двенадцать, и его страшно бесило, что мама заставляла брать всюду Тима. Ему тогда казалось, что он уже взрослый, а брат — приставучая мелюзга.

Одним летним вечером в его голове созрел план. Они как раз договорились с друзьями поиграть в казаков-разбойников. Тёма тогда немного смухлевал и сделал так, чтобы брат оказался в команде разбойников, а он сам был казаком.

Поймал он Тима достаточно быстро и притащил в «темницу», которую они всегда устраивали в небольшом заброшенном доме неподалёку от двора. Он связал младшего брата, а тот лишь хихикал и показывал ему язык, чем ещё больше раззадоривал. Один из казаков стоял на стрёме, чтобы другие разбойники не спасли Тима, а Тёма достал пучок крапивы и начал им хлестать руки брата, выпытывая пароль.

Эта «пытка» была уже много раз опробована. И запоминалась надолго. Особенно, если бить под коленками, по предплечью и шее. Тёма был уверен, что Тим поплачет и больше не захочет с ним играть.

Только всё пошло не по плану. Прошло меньше минуты, когда Тёма заметил, что Тим побледнел и заплакал. Он хорошо помнил, как зло рассмеялся и назвал брата нытиком. И лишь потом заметил, что его рука начала опухать с такой скоростью, будто её накачивали воздухом изнутри.

Вместе с друзьями он притащил Тима домой. Мама тогда схватилась за голову, начала звонить в скорую, успокаивать обоих братьев. А потом заметила красные следы от верёвок на запястье, всё поняла и посмотрела на Тёму с презрением, даже губы дрогнули в отвращении.

Она не наказала Тёму. Но долго с ним говорила о том, что так нельзя поступать с братом, что они — семья. И должны помогать друг другу, защищать. Тем более, никогда не знаешь, к чему может привести такой необдуманный поступок. Сказала, что нужно извиниться, попросить прощения. Он слушал, кивал.

Да и он сам уже не был рад, что это сделал. И взгляд запомнил надолго. Он был для него страшнее любого наказания. Ещё паршивее он себя почувствовал, когда брат сказал: «Не переживай, ты же не хотел». В тот день Тёма ощущал себя каким-то чудовищем.

А теперь они были в клане, где нужно было сражаться с братом с неизвестными последствиями. Тёма моргнул, и увидел наставника перед собой.

— Довольно.

Голос шифу не был громким, но его услышали все. Даже те, кто стоял в дальнем конце площадки, остановили тренировку и опустили мечи. Шифу подошёл вплотную к братьям. Он был ниже Тёмы, но сейчас казался выше гор.

— Вы знаете, что такое позор?

Братья потупились.

— Позор, — продолжал шифу, — это когда ученики клана Блуждающего Ветра стоят друг перед другом как две бамбуковые палки, воткнутые в грязь.

Он дёрнул меч Тима за кончик. Парень полетел вперёд и рухнул на колени. Шифу развернулся к Тёме и спросил:

— Будешь продолжать стоять?

Тёма замахнулся, меч в последний момент снова затормозил. Шифу перехватил его руку, а Тёма с трудом сдержал стон. Костлявые пальцы впились в запястье с такой силой, что боль дошла аж до плеча.

— Ты боишься сделать больно деревяшкой? А что же ты будешь делать, когда придётся сражаться на настоящих мечах? Хочешь погибнуть?

— Нет… Я просто… — Тёма пытался придумать ответ, но в голове было пусто.

Тим поднялся с земли и поклонился.

— Шифу, это больше не повторится.

Наставник отпустил руку Тёмы и сказал:

— Запомните этот день. Сегодня вы вели себя не как воины, а как испуганные дети. Ваш позор видел весь клан.

Шифу ткнул пальцем в грудь Тёмы.

— Сначала подчините тело. Потом — язык. Потом — мысли. Лишь тогда вы встаете на правильный путь.

Площадка снова ожила, будто ничего не произошло. Тим подошёл к Тёме и прошептал:

— Он... понял?

— Не важно.

— Как это не важно?

Тёма поморщился от боли в руке.

— Это значит, если он понял — мы трупы. А если не понял... мы всё равно почти трупы, потому что не умеем тут жить.

— И что нам делать? — спросил Тим.

Тёма вздохнул и сжал рукоять меча.

— То, что он сказал. И делать вид, что мы — это они. Пока не поймём, как отсюда выбраться.

Они подняли мечи, и каждый следующий взмах становился всё увереннее. Тёма проговаривал про себя: «Этого не может быть… Это происходит не со мной. Или я просто сошёл с ума!» И пока разум паниковал, тело Чэн Тао работало само. Тим не думал, он просто следил за резкими атаками, умелыми защитами, которые творили руки Чэн Кая. И ощущал, как внутри кипит энергия.

Спустя час о завершении тренировки оповестил громкий звук гонга. К Тёме подошёл высоченный парень с широкими плечами. Примерно так Тёма всегда представлял себе богатырей из былин. Только вот кругловатое лицо, маленький нос и добрые миндалевидные глаза ярко контрастировали с телесной мощью.

— Ну что? — Он хлопнул Тёму по плечу. — Ночь тяжёлой была? Да?

Тёма осторожно кивнул. Богатырь из мира цзянху глубоко вздохнул и уставился в пол, словно ученик младшей школы перед родителями, получивший три двойки подряд. Тёма настолько этого не ожидал, что неловко переступил с ноги на ногу. Брови Тима поползли вверх.

— Вы уж простите, что так вышло вчера, — понуро сказал здоровяк. — Я до полуночи стоял на коленях у покоев шифу. Но он мне так и не поверил.

Тим сглотнул и начал судорожно соображать. Логика подсказывала, что пещера, в которой они проснулись, была наказанием за какой-то проступок. Это он понял ещё утром. Теперь выяснялось, что этот парень был как-то в этом замешан.

— Да ничего, — выдавил Тёма. — Ничего страшного не произошло.

Здоровяк вздохнул ещё печальнее.

— Может быть Сяо Вэнь всё-таки вспомнит, кто его так... — Он безнадёжно махнул рукой. — Ладно, идём, а то ведь со вчерашнего вечера без еды.

Обед проходил в просторном помещении с высокими сводами. Предельно аскетично: длинные деревянные столы и лавки. Ученики по очереди подходили к чану с рисом, набирали его в глубокую миску, затем черпали ароматную смесь из другого котла, брали палочки и садились. Тёма присмотрелся. Дополнением было тофу в остром соусе с зелёным луком.

Братья опустились на скамью напротив здоровяка. К ним подсел тот парень, что «спас» их на тренировке.

— Сун Вэй, — уточнил он у здоровяка. — Как там Сяо Вэнь?

— Уже лучше, — буркнул тот и занялся едой.

Тим и Тёма нерешительно взяли палочки в руки. Нет, они держали палочки и раньше. Роллы, суши — это было знакомо. Даже однажды ели хого в Питере где-то на Ваське. Только вот тогда Тим благополучно утопил в бульоне тофу, который потом пытался выловить не меньше десяти минут. Тёма и родители сначала посмеивались, но были тут же наказаны судьбой: там, в недрах кипящего бульона, оказалось несколько кусков мяса, спаржа, салатные листья. И плавали бы они там дальше, если бы работница-китаянка, предотвратившая катастрофу.

И теперь рассыпчатый рис никак не хотел собираться в удобные комки. Тёма поджал губы и тихонько пнул ножку стола. Сун Вэй покосился на его попытки, и взгляд стал ещё более виноватым. Зато парень напротив наклонился вперёд и с горящими глазами спросил:

— Чэн Тао, а что было-то в пещере?

— Холодно, — коротко ответил Тёма.

— Лу Сяо, любопытство не приводит ни к чему хорошему, — осадил его Сун Вэй.

Парень замолчал, но интерес из глаз не пропал. Тим подумал, что этот Лу Сяо очень похож характером на его друга Петю. А вслед за этим в голове начала вертеться мысль, что всё это происходит у него в голове. Просто на курганах кто-то огрел его ломом или деревяшкой, и теперь он лежит без сознания где-то в больнице. И ему почти захотелось, чтобы так оно и было в действительности.

Тёма вяло ковырялся в еде, кусочки тофу то и дело выскальзывали. Половина его головы продолжала паниковать, вторая же холодно думала, что нужно любым способом вновь оказаться в пещере, а ещё выяснить, из-за чего туда попали братья Чэн. Но хоть как-то продвинуться в разгадке тайны им не позволили. Вновь раздался удар гонга. «Опять тренировка? — обречённо подумал Тёма».

Он поплёлся за остальными и поймал себя на мысли, что, если бы не обстоятельства, при которых они здесь оказались, он мог бы считать это место красивым. То, что изначально казалось почти безжизненным каменистым плато, утопало в зелени. По территории были проложены аккуратные дорожки из серых продолговатых камней. Вдоль них росли кусты и карликовые деревья. Он не знал ни одного названия. Но вся эта зелень благоухала: цветочный, с привкусом мёда аромат смешивался с хвоей и чем-то лекарственным. Подкорки сознания подсказывали, что это эвкалипт.

Тим же увлечённо наблюдал за строениями. Они были похожи: покатые крыши, красные или светлые стены, бумажные окна. Различались здания разве что размерами. Но было ещё кое-что: надписи. На каждом здании висели таблички с иероглифами. Тим вглядывался в них и, о чудо, понимал. Зал утренней росы, Покои высшей гармонии, Храм предков.

«Интересно, а когда мы вернёмся в Смоленск, я смогу понимать китайский? — подумал он. — Это ж идеальный читерский способ выучить его!» Как только эта мысль возникла в голове, он усмехнулся. Их жизни висели на волоске, как отсюда выбираться никто не знал, а его интересовало это.

Строй учеников клана привёл их в душноватое помещение с деревянными стенами. Шифу сидел со скрещенными ногами на невысоком широком кресле. Перед ним на столе стояла круглая синяя вазочка с песком, в которую были воткнуты пять палочек благовоний. Помещение оказалось плотно заставлено столами. На них аккуратно расположились «четыре драгоценности»: кисти, бумага, тушь, тушечницы.

Тим шумно выдохнул воздух ртом, издав что-то вроде «пф» и «кх» одновременно. Он дважды становился счастливым обладателем троек по ИЗО, что было предметом для бесконечных шуток Тёмы. И пока все считали этот предмет отдыхом и способом получения халявных пятёрок, Тим считал его пыткой. И был очень рад, когда в восьмом классе ИЗО наконец закончилось.

С письмом дела обстояли не лучше. Мама всегда говорила: «Пишешь, как курица лапой». Единственное, что успокаивало Тима в этот момент, так это то, что способности брата к аккуратному подчерку были такими же жалкими.

Братья осмотрелись. Тут хотя бы было понятно расположение учеников. Впереди сидели те, кто поменьше ростом. Сун Вэй расположился в самом последнем ряду. Братья решительно заняли два свободных места ближе к концу рядом с высоким парнем с вытянутым лицом. Тёма отметил, что одежда на нём была идеальной. Будто он вовсе не был ни на тренировке, ни на обеде, а занимался всё утро глажкой и стиркой. Тёма тут же задумался, есть ли тут утюги.

Шифу поднял руку. Ученики налили воду в тушечницы, достали твёрдую тушь и начали растирать её круговыми движениями.

— Дыхание! — напомнил шифу.

Тим, успевший замечтаться о лингвистических бонусах, дёрнулся и принялся судорожно тереть. Тёма сосредоточенно водил тушью по камню, стараясь не думать о том, что вся эта медитативность ему, в общем-то, даже начинает нравиться.

Первая палочка благовоний догорела. Шифу щёлкнул пальцами, и над его головой развернулся свиток.

Побеждающий людей силён. Побеждающий себя могущественен.

Тим неуклюже макнул кисть в тушь, забыл обтереть её о край тушечницы и, едва коснувшись бумаги, поставил жирную чёрную кляксу. Тёма, стараясь не дышать, провёл первую линию. Но то ли у Чэн Тао был почерк не лучше, чем у Тёмы, то ли тело в отрыве от разума работало плохо. Линия вышла кривой. Он попробовал снова — та же история.

Шифу поднялся и начал неторопливо прохаживаться между рядами. Поправлял руки, легко постукивал по спинам тех, кто горбился, качал головой над неудавшимися иероглифами. Он ничего не говорил, но стоило ему сделать этот жест, как ученик убирал лист в сторону и начинал заново.

Тим старался глубоко дышать, выпрямить спину, не нервничать. Но как только шифу поравнялся с ним, он выдохнул слишком резко, а лист с первым нелепым иероглифом взлетел со стола и прилепился точно к спине впереди сидящего.

Брови шифу поползли вверх. Несколько парней справа захихикали. Шифу махнул рукой, и лист послушно вернулся на стол перед Тимом. Но на светлой ткани уже отпечатался чёрный след позора.

— Извини, — прошептал Тим в спину ученику.

Тот до этого момента был сосредоточен на своей работе и вообще не понимал, что происходит. Но, почувствовав на себе взгляды, развернулся и непонимающе посмотрел на Тима.

— Извиняться нужно действиями, — сказал шифу. — Сегодня ты пойдешь стирать ханьфу после вечерней тренировки.

Тёма тем временем домучил первую половину фразы. Иероглиф «человек» — 人 — получился почти ничего. Две линии, одна поддерживала другую. Но вот следующий — 有 — был похож на хижину, которая вот-вот развалится. Неплохо для наброска избушки бабы Яги, но очень плохо для каллиграфии.

Он покосился на соседа. Иероглифы парня с идеальной одеждой были правильными и гармоничными. Он уже писал фразу в третий раз, и каждый иероглиф будто сошёл с образца. Тёма вздохнул и вернулся к своему листу. Последний иероглиф — 强 — «сильный». Тёма несколько минут тупо смотрел на свиток, пытаясь запомнить, как идут линии.

Он решительно макнул кисть в тушь. Рука дрогнула. Несколько чёрных капель сорвались с кисти и упали на безупречный рукав соседа. Парень медленно повернул к нему голову и приподнял бровь. Нейтральное и умиротворённое выражение лица рассыпалось. Он сжал губы и презрительно уточнил:

— Вы с братом решили стать прачками, а не мастерами меча?

Тёма открыл рот, чтобы извиниться, но шифу опередил его:

— Презрение к физическому труду, Линь Чжэнь, не красит тебя. А отношение к твоим шиди[7]— это отражение хаоса внутри тебя.

Шифу подошёл к их ряду.

— Сегодня после вечерней тренировки вы втроём отправитесь в прачечную у восточных ворот. И выстираете всё, что там накопилось за неделю. Ясно?

— Да, шифу! — Линь Чжэнь вскочил и сделал глубокий поклон, сложив ладони в замок.

После каллиграфии все остались в этом же помещении. Шифу стоял перед учениками и размеренно цитировал даосские тексты. Какие-то вещи обсуждали, какие-то повторяли несколько раз, чтобы запомнить дословно. Тёма ёрзал от скуки и неодобрительно косился на клюющего носом младшего брата.

— Тот, кто знает, не говорит. Тот, кто говорит, не знает, — вещал наставник.

Тёма с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Голова Тима опустилась ему на плечо. Он незаметно ткнул брата в бок. Тим дёрнулся и тихо захихикал, вытирая слюну из уголка рта.

Когда прозвучал гонг, Тёма стремительно подскочил и вылетел из душного помещения одним из первых. Всё ещё сонный Тим, остался таким и на вечерней тренировке. Да и движения, что они отрабатывали на этот раз были плавными и медитативными. Тим вяло думал, что он давным-давно так не уставал. А ведь это ещё был не конец этого бесконечного дня.

Тёма даже пот со лба не успел смахнуть после тренировки, когда с ним подошёл Линь Чжэнь и нетерпеливо постукивая ногой сказал:

— Идём! Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

Они шли долго, почти через всю территорию клана. Прачечная оказалась строением, вделанным прямо в скалу. Внутри было сыро и холодно. По желобам текла ледяная вода, спускающаяся с гор. Посреди стояло несколько треног, на которых висели два больших чана. Повсюду на верёвках сохли белые одежды.

Братья остановились у входа. Тим понуро окинул всё это взглядом. За всю свою жизнь он руками разве что носки стирал. И то пару раз.

— Что встали-то? — раздражённо спросил Линь Чжэнь и махнул рукой влево, где были сложены дрова.

Работа закипела. Братья быстро сложили костры под чанами. Благо, опыт походов у них был. Линь Чжэнь чиркнул огнивом и разжёг огонь. Они начали набирать ледяную воду в вёдра и выливать её в чаны. Грязной одежды было много. Линь Чжэнь достал жёсткий корень, похожий на сухую палку, который в воде давал густую пену.

Линь Чжэнь и здесь работал, как хорошо отлаженный механизм. Тёма наблюдал за ним внимательно, но с осторожностью. И заметил, что тот тоже следит, причём за обоими.

Руки начали гореть от холода. Тим, когда опускал одежду в тёплую воду, держал её там явно дольше необходимого. Он искренне боялся отморозить пальцы. Пусть и не свои собственные, но кто знает, сколько ему ещё ими пользоваться. Да и вообще он надеялся, что Чэн Кай ничего не сделает с его телом в Смоленске.

— Шисюны, — послышался тоненький голосок. — О, дашисюн[8], ты тоже здесь.

На пороге в поклоне склонился щуплый мальчишка лет одиннадцати на вид. Он был похож на мышонка: острый нос, маленькие тёмные глазки, болезненно худые руки. Под левым глазом красовался фиолетовый фингал. Нижняя губа была разбита.

— Я тут... — замялся мальчик.

И, не найдя слов, поставил на стол небольшую корзинку. От неё приятно пахло выпечкой.

— Спасибо, — откликнулся Тёма.

Там оказалось несколько паровых булочек. Простых, без начинки, зато ещё горячих. Тёма с бесконечной благодарностью во взгляде посмотрел на мальчишку. Без него у них не было бы даже подобия ужина. Но мальчишка не уходил. Он нелепо переминался с ноги на ногу.

— Чего тебе, Сяо Вэнь? — не выдержал Линь Чжэнь.

— Я... — замямлил мальчик. — Шисюны, можно... я могу...

Линь Чжэнь закатил глаза так, словно увидел нечто, оскорбляющее его взор, и вернулся к работе. До Тёмы наконец дошло, что именно о Сяо Вэне говорил Сун Вэй. И мальчишка явно хотел что-то сказать, но боялся Линь Чжэня.

Тёма сделал жест головой в сторону выхода. Тим запихал остатки булочки в рот, а Сяо Вэнь, обрадованный, что его поняли без слов, бодро засеменил на улицу. Стоило им скрыться за дверью, Линь Чжэнь распрямился и прислушался.