Призрачная боль

Глава 1. Заражение

Юлиан сидел, прислонившись к холодному корпусу спасательного модуля. Глухой, монотонный гул систем жизнеобеспечения вибрировал у него в костях. Он смотрел в иллюминатор — где-то там в безразличной черноте плавали невидимые обломки их космического корабля, и всё сильнее сжимал брелок-снежинку, подарок Снежаны, самой юной на их корабле.

Больше всего ему хотелось вычеркнуть из жизни последние сутки. А может, и себя.

«Ничего не вернуть».

Цена его ошибки — жизни сорока восьми человек. Если бы Юлиан и Глеб не спаслись, счёт был бы ровно пятьдесят. А теперь в семиместном спасательном модуле были только они двое. Воздух давно стал спёртым, аварийная лампа отбрасывала на стены резкие тени, и Юлиану казалось, что это тени тех, кто погиб. Он пытался ни о чем не думать, но его вновь и вновь возвращал к реальности безжалостный голос бывшего друга.

Глеб надиктовывал отчёт, и в его голосе были слышны рвущиеся наружу обвинения.

— Экипаж корабля «Вектор» принял немаркированный сигнал с исследовательской платформы «Калибр-9», удаленного модуля станции «Калибр Скорби» для изучения её пси-эмиссии на расстоянии. Капитан Фань Юй, по настоятельной рекомендации эмпата-медика Юлиана Синчина, проигнорировал протокол 7.4 «Призрачный сигнал». При сближении с объектом корабль попал в зону действия пси-поля аномальной интенсивности, исходящего от станции «Калибр Скорби». Эффект: быстрый распад высших нейронных функций у девяноста шести процентов экипажа.

Он сделал паузу, стиснув зубы.

— На основании записей аварийного черного ящика гибель корабля наступила в результате саботажа критических систем членом экипажа, действовавшим в состоянии острого психического расстройства. Все внешние коммуникаторы умышленно выведены из строя. Выжившие: эмпат-медик Юлиан Синчин; кибернетик Глеб Штерн.

Его голос сорвался, стал тише.

— Вывод: инцидент классифицировать как «Преступную халатность, приведшую к гибели экипажа». Первый стандартный цикл. Спасательный модуль «Зодиак-7». Стоп, запись.

Сигнал записи погас. В образовавшейся пустоте, нарушаемой лишь гудением вентиляции, Юлиан продолжал слышать слова Глеба, осевшие в его сознании. «Преступная халатность». Его рука непроизвольно сжала брелок так, что пластик впился в ладонь.

Так и не повернувшись к Юлиану, Глеб глухо заговорил:

— Модуль, статус запаса кислорода. Расчет в человеко-часах. Полный анализ неисправностей.

Голос из динамиков ответил:

— Системы рециркуляции в норме. Гиперкоммуникатор: ошибка ноль икс семь эф. аппаратный сбой. Сеть «the galactic echo network»: нет подключения. Вторичные неисправности: в шлюзе требуется замена лампы освещения Ш-3.

Глеб резко провел рукой по лицу.

— Я использовал все способы починить передатчик. У нас нет ни запчастей, ни инструментов. Мы в ловушке. «Модуль» скоро станет неисправен.

Юлиан прошептал так тихо, что Глеб его едва расслышал:

— Но там... могли быть люди... Я почти уверен, могли бы быть.

Глеб порывисто обернулся, и в его глазах плеснула ярость. В тусклом свете модуля резкие черты его лица казались вырезанными из камня — тёмные брови сошлись к переносице, скулы обозначились ещё жёстче, чем обычно.

— На нашем корабле тоже были люди. Инструкции для того, чтобы их выполнять. И написаны они кровью.

Он сжал кулаки, медленно, слишком медленно сделал вдох, выдохнул и перешел к делу:

— Galaxy Maps Offline показывает, что исследовательская платформа «Калибр-9» в трёх часах полета на маневровых двигателях. Там может быть исправный коммуникационный узел или корабль. Правда, данным уже два года. Если бы у нас был доступ к сети или хотя бы свежее обновление…

— ...но его нет, — тихо заключил Юлиан, не поворачиваясь. Его взгляд, прилипший к иллюминатору, был обращён не к звёздам, а внутрь себя.

Он видел лица.

Он видел их всех. Собранного Элвиса Ли, штурмана, который мог рассчитать прыжок корабля с точностью до метра. Внимательного Капитана Фань Юя, который всегда слушал его, эмпата, когда того требовала ситуация. Общительную Снежану, девочку-стажёра. Совсем недавно она подарила ему брелок со словами: «Держи, это тебе. Снежинка от Снежаны».

Индивидуальности, отшлифованные годами. Один выброс — и это великолепие рассыпалось. Осталась лишь голая основа: первобытный страх, паника, боль.

Он видел, как стирается разум.

«Я почувствовал жизнь, которую хотел спасти. А привел их к этому», — пронеслось в голове.

В том хаосе Юлиан инстинктивно ухватился за то, что он должен был сделать. Стабилизировать ближайшего. Ближайшим оказался Глеб. Юлиан кричал ему в лицо, тряс за плечи, ловил его взгляд. А в это время мир вокруг них сходил с ума. Юлиан не помнил, может быть, он просто заставил Глеба отползти от люка, который тот в панике пытался открыть. Или вытолкал в отсек, где система жизнеобеспечения была меньше повреждена. Он действовал как автомат: «ближайшая угроза — ближайшее тело». Он «спас» его потому, что тот был самым близким другом? Или просто потому, что в том хаосе Глеб оказался ближе всех физически, за кого можно было зацепиться, чтобы самому не сойти с ума? Он уже не помнил. И только теперь, в тишине модуля, это осознание прожигало его насквозь. Выбор? Или его отсутствие?

А сейчас в сознании вновь и вновь звучал голос капитана Фань Юя с лёгким сомнением спрашивающий: «Ты уверен, Юлиан? Этот сигнал... он не похож на стандартный запрос о помощи». И его собственный, проклятый ответ: «Я чувствую... там есть жизнь. Мы должны проверить».

Проверили.

И теперь жизни нет ни там, ни здесь.

Пока Юлиан тонул в прошлом, сжимая виски в тщетной попытке выдавить голоса и искажённые лица, его напарник продолжал сухо и словно на автомате отдавать команды. Пальцы Глеба скользили по панели управления, выводя корабль на курс к «Калибру‑9». Мир сузился до векторов, цифр расхода и зелёных индикаторов «нормы». Глеб заставлял себя мыслить категориями логических цепочек, сохранять хладнокровие, потому что только так он мог не думать.

Когда он закончил расчёт курса, повод строить защитный кокон из алгоритмов исчез, и внутри стало пусто. Оставался только гул двигателей — фон для немых мыслей. Первый час прошёл в полном молчании и неподвижности. Затем Глеб украдкой посмотрел на Юлиана. Тот сидел в той же позе, ссутулившись, в полумраке модуля его лицо казалось бледным пятном. Светлые волосы растрепались, а карие глаза, обычно такие живые и выразительные, сейчас были пусты.

Глеб почувствовал знакомый приступ гнева — «Это твоя вина, почему я должен это видеть?» — но гнев медленно осел на дно сознания тяжёлым грузом.

Они прикованы друг к другу. Два последних человека из команды. И один из них за гранью срыва. «Нестабильный элемент ухудшает шансы на выживание», — всплыла фраза из инструкции. И тут же, словно сбой, другая мысль: «...Ему плохо».

Будто услышав его внутренний диалог, Юлиан едва слышно прошептал в стекло иллюминатора:

— Простите... я не знал... это моя вина...

Тишину в кабине разорвал мерный, настойчивый сигнал. Голос «Модуля» развеял наваждение:

— Приближение к целевому объекту. Дистанция: пятьсот метров.

Глеб вздрогнул, отбрасывая ненужные мысли — наконец работа.

— «Модуль», активируй внешние камеры. Выведи изображение на основной экран.

На мерцающем дисплее возникла платформа «Калибр-9». Точнее, её изувеченный скелет. Повреждённые солнечные панели, потемневший корпус, слепые иллюминаторы. «Мертвец», — констатировал разум кибернетика.

— Все данные указывают, что катастрофа началась не здесь, — пробормотал он, больше для себя. — Эта платформа лишь первая жертва. Эпицентр — там.

Его взгляд машинально метнулся к датчикам, как будто пытаясь разглядеть в черноте космоса отсвет другого, гораздо более крупного объекта, — станции «Калибр Скорби».

— Инициирую процедуру стыковки с платформой. Выравнивание по магнитному ориентиру. Скорость сближения: ноль целых одна десятая метров в секунду.

Через вибрации корпуса передавалось едва уловимое шипение маневровых двигателей, подруливающих аппарат к соединительному узлу. Механический щелчок внутри модуля, обозначивший завершение операции, и следом голос из динамиков:

— Стыковка завершена.

Глеб откинулся в кресле, впервые за несколько часов сделав полный вдох. Техническая часть безупречна. Теперь — неизвестность.

— «Модуль», сканирование на электромагнитную активность и тепловые сигнатуры.

Пока синтезированный голос выдавал сухие «ноль» и «отсутствует», Юлиан, прильнув к иллюминатору, шепнул:

— Сознаний нет... Ни одной мыслящей вспышки. Только... тишина. Абсолютная.

Глеб сжал губы. «Эмпатия. Та самая, что привела нас сюда».

— Сканеры подтверждают, — отрезал он, уже вставая и проверяя крепления скафандра. — Проверим всё.

Юлиан заметил, что надел свой скафандр, лишь тогда, когда Глеб, щёлкнув переключателем на шлеме, произнёс:

— Проверяю линк. Юлиан Синчин, приём.

Юлиан медленно перевёл линк на передачу и механически ответил:

— Слышу.

— Держи связь открытой. Выхожу первым. — отрывисто сказал Глеб.

Платформа встретила их полутьмой: тусклые полосы аварийного освещения тонули в темноте коридоров. Металл под ногами отзывался на каждый шаг эхом, которое вибрировало в подошвах скафандров. Стены были покрыты тонким слоем инея — последним дыханием станции, застывшим перед тем, как исчезнуть в вакууме. Воздуха не было, только вакуум и стылый металл, и даже сквозь термоизоляцию Юлиану казалось, что этот холод пробирается внутрь.

Глеб на секунду задержался, глядя на него.

— Я иду искать коммуникационный узел. Ты проверь отсеки по левому крылу.

Сквозь серую пелену апатии пробилось удивление, и Юлиан переспросил:

— Ты уверен?

— Проверь отсеки, я тебя вызову.

Юлиан молча кивнул, развернулся и поплёлся в указанном направлении, иногда касаясь рукой стены. Мыслями он был не здесь — тонул в вязком, сером болоте собственного сознания. Оттуда, из этой трясины, всплывала и росла, вытесняя всё, одна-единственная мысль: «Глеб полностью прав. Я нарушил протокол. Результат — сорок восемь смертей. Прав по всем статьям». Он снова коснулся стены и почувствовал опору, которая его держит. Твердая поверхность хоть как-то давала ощущение реальности. Ненадолго.

В тёмном приборном отсеке что-то тяжёлое упало на плечо скафандра. Сквозь изоляцию донеслось странное ощущение — волна чужеродного, колющего тепла, будто сам пластик на мгновение нагрелся изнутри. Юлиану показалось, будто кто-то живой прикоснулся к нему сквозь скафандр. Он медленно скользнул взглядом по белому материалу — там растекалась зелёная, похожая на ртуть жидкость, вязкая и словно живая, светящаяся изнутри.

«Утечка... или смазка», — мелькнула бессвязная мысль. Он даже не обратил внимания, что больше нигде не было подобных пятен. И равнодушно поплёлся дальше.

Коммуникационный узел платформы представлял собой печальное зрелище: развороченные панели, оплавленные провода, тёмные экраны. Но Глеб, с его опытом кибернетика, сразу заметил, что резервный терминал цел. Щелкнул тумблерами, вызывая аварийное питание на панель.

«Бортовой журнал и системы мониторинга целы. Стандартный протокол «КАТАСТРОФА» предписывает приоритетный доступ к журналу», — подумал Глеб.

Он действовал быстро, почти не думая. Резервные терминалы на объектах такого уровня обычно имели жёсткое шифрование. Но в случае катастрофы внутренние архивы автоматически переводились в режим «ЧЁРНЫЙ ЯЩИК» — данные оставались целы, но часть блокировок снималась для спасательных служб. Платформа «Калибр-9» была секретным объектом, но её гибель перевела её в разряд трагедии, чьи уроки должны быть изучены любой ценой. Система признала его импланты как метку спасателя. Глеб включил резервный терминал. На экране возникли записи:

SD 2487.159

08:00 | Стандартный цикл. Экипаж: 12.

14:30 | Плановый осмотр. Норма.

19:15 | Калибровка спектрометра. Продолжение экспериментов SX-04 / Резонанс.

SD 2487.160

06:10 | Рост фонового пси-излучения от станции «Калибр Скорби»: 0.8σ. Начало эксперимента с SX-04.

SD 2487.161

07:13 | Эксперимент 161.1 завершён. Данные записаны.

07:14 | Пси-фон: 3.805σ. Выше расчётного.

07:33 | Жалобы экипажа: мигрени, галлюцинации. Медик назначает седативы.

07:54 | SX-04: аномальная активность, колебания биомассы. Инцидент №748-СИГМА.

08:07 | Криокапсула SX-04 разрушена.

08:08 | КАПИТАН: срочная эвакуация.

...

08:12 | Системы жизнеобеспечения в аварийном режиме. Пси-фон: 8.0σ (пси-буря). Экипаж не отвечает. Агрессия, повреждения станции.

08:27 | ПРОТОКОЛ «СЕРАЯ ЗОНА». СТЕРИЛИЗАЦИЯ ОТСЕКОВ.

Глеб сделал вывод: «Вектор» и платформа «Калибр-9» попали в одну и ту же пси-бурю, которая исходила от станции «Калибр Скорби». Он запустил диагностику. Большинство систем оказались мертвы, но сканеры дальней связи — те самые, что когда-то слушали эфир, — частично функционировали. Они тоже питались от автономного аварийного реактора. На экране замерцали хаотичные точки. Глеб увеличил мощность, отсекая помехи. И тогда он увидел. Не символы на карте, а сырые данные телеметрии. Цифровые подписи, знакомые до боли.

— Страж-класс, идентификатор «Скорпион»... «Страж-класс, идентификатор «Гарпия»... — он прочитал выхваченные из эфира метки. Корабли его флота. Его дома. — Статус: Протокол «Дельта-4». Карантинное оцепление.

Его мозг, привыкший моделировать угрозы, выдал прогноз мгновенно. Даже если технически связаться возможно, стратегически — самоубийство. Любой сигнал из зоны карантина по протоколу будет расценён как опасность. Ответом будет не спасение, а подавление. Они в невидимой тюрьме. А ключ от неё на поясе у тюремщика, который даже не знал, что они здесь.

Значит, оставался единственный путь. Им нужен свой корабль. Не для того, чтобы кричать в эфир, а чтобы лететь вглубь карантина, на станцию «Калибр Скорби», откуда пришла пси-буря. Ликвидировать причину оцепления. Доказать свою «чистоту» не словами, а результатом. Иначе — кислород в «Зодиаке» на исходе, и тюремщики так и не узнают, что в камере кто-то есть.

На долю секунды среди помех мелькнула ещё одна, слабая до неразличимости сигнатура. Слишком искажённая, чтобы опознать, но знакомая на каком-то подсознательном уровне. Такая знакомая, что кожа покалывала. «Фантомная боль», — и тут же отбросил эту мысль. Помеха. Эхо их собственного корабля, навсегда оставшееся в пси-поле. Ничего более.

Глеб продолжил искать. Пробиваясь сквозь повреждённые файлы, он выхватывал обрывки данных. В логах стыковочных отсеков мелькнуло: «..хо-П9.2». На схеме ангара нашлось: «АЛЬФ..-2». Ещё один лог, почти рассыпавшийся, выдал: «..ТАТУС.. ОЖИД..».

Мозг, привыкший к шифрам, собрал обрывки мгновенно:

«Эхо-П9.2», «АЛЬФА-2», «СТАТУС: ОЖИДАНИЕ».

Щелчок линка был резким.

— Юлиан Синчин! Немедленно возвращайся к шлюзу! — его голос, всегда такой ровный, сорвался. — У нас есть корабль. И... я нашёл корабли СКБ. Они здесь. Но мы в ловушке.

К шлюзу они подошли почти одновременно. Глеб скользнул взглядом по Юлиану, отметив про себя: «В сознании. Функционален. Нестабилен. Вернуться к вопросу позже». Его взгляд на долю секунды зацепился за пятно на плече скафандра, но мозг уже отсёк это как помеху, выведя на первый план список приоритетов: «Корабль. Связь. Выживание. Всё, что не несёт немедленно угрозы - вторично».

Глеб двинулся вперед и, пытаясь привлечь внимание напарника, сказал:

— Корабль в доке «Альфа-2». Все системы в норме.

Юлиан отрешенно кивнул, и Глеб продолжил, выдавая информацию порциями, как отчет:

— Я видел на сканерах корабли СКБ. На границе сектора.

— Они нас ищут? — в голосе Юлиана дрогнула слабая, почти угасшая надежда.

— Нет.

Глеб покачал головой.

— Они держат дистанцию. Это карантинное оцепление.

Мимолётное оживление, вспыхнувшее в Юлиане, тут же погасло, словно его отключили. Его черты вновь обрели серую, безразличную гладкость.

— Сначала проверим системы корабля, — резюмировал Глеб, уже глядя вперёд. — Потом решим, что делать.

Юлиан равнодушно, словно на автомате, пошёл за ним.

Док «Альфа-2» оказался просторным ангаром. В лучах прожекторов стоял корабль. Новый, тип незнаком. Корабль был похож на хищника — обтекаемый, с гладким тёмным корпусом, без лишних выступов. Матовая обшивка скрывала швы, из-за чего он казался монолитным.

Рядом со шлюзом Глеб увидел знакомый значок — три синих кольца, символ Службы Космической Безопасности. Значит, стандартные протоколы должны сработать. Его взгляд скользнул по маркировке у шлюза: «Эхо-П9.2 — КОНФИГУРАЦИЯ АЙСБЕРГ». Глеб хмыкнул про себя. Значит, это мобильный лазарет-изолятор, корабль для работ в заражённых зонах. Такие оставляли на удалённых объектах на случай вспышек биологической угрозы — той, о которой экипаж «Вектора», простого исследовательского грузового корабля, знал только из сухих памяток — их готовили к выживанию в целом.

Их импланты, если повезет, будут распознаны как «свои». В конце концов, «Эхо-П9.2» оставлен здесь в режиме ожидания. Логично предположить, что системы настроены на аварийные протоколы для потенциальных выживших.

— Шлюз по правому борту, — Глеб провёл рукой в перчатке по панели управления на стене ангара. Его имплант отправил запрос. Индикатор замигал жёлтым, сканируя идентификатор. Секунда напряжённого ожидания — и на дисплее загорелась строка:

«Протокол "Последний шанс" активирован. Временный доступ к ИИ системы "Вертекс" предоставлен: Глеб Штерн, кибернетик, уровень "Омега". Миссия: сопровождение пострадавшего. Добро пожаловать на борт».

Раздался тихий щелчок, часть корпуса бесшумно отошла в сторону, открыв узкий шлюзовой отсек. Внутри горел мягкий синий свет.

— Входи. Дождись выравнивания давления.

Юлиан механически шагнул внутрь. За ним последовал Глеб. Дверь закрылась, и на секунду их окружила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением воздуха. Когда стерилизация скафандров была завершена, загорелся зелёный индикатор, и внутренний люк открылся, впуская их в основной отсек. Глеб снял шлем.

— Мы на борту, — в замкнутом пространстве корабля голос Глеба прозвучал слишком громко. — «Вертекс», доложи статус.

— Система «Вертекс» активирована. Протокол «Последний шанс» подтвержден, — раздался спокойный голос ИИ. — Корабль в полной готовности. К вашим услугам, экипаж.

Голос был синтезированным, но в его тоне — если такое слово применимо к машине — чувствовалась лёгкая, едва уловимая модуляция, призванная снизить стресс у вновь прибывших. ИИ класса «Вертекс» обучались не только эффективности, но и базовой эмпатической мимикрии, мелькнуло у Глеба. Это было стандартно. И всё же, этот конкретный экземпляр звучал чуть мягче, чем безликий голос на «Векторе».

Только когда Глеб, сняв скафандр, уже находился в рубке управления и заносил данные в бортовой журнал, Юлиан приступил к разгерметизации своего.

Как только с глухим шипением отстегнулся гермошлем, ярко-зелёное пятно на плече скафандра пришло в движение. Подобно капле жидкого металла, обладающей собственной волей, оно плавно поднялось вверх, тонким потоком обогнуло манжету воротника и скользнуло внутрь. Субстанция коснулась шеи, образовав на мгновение сложный, мерцающий узор, похожий на снежинку, а затем впиталась внутрь, не оставив следа.

Юлиан ощутил лёгкую прохладу, сменившуюся странным внутренним теплом. Он провёл по шее рукой, с которой только что снял перчатку. По коже побежали мурашки, будто от смутной вибрации. На мгновение запульсировала чужая энергия. Но там ничего не было.

«Показалось», — мелькнула мысль, утонув в общем фоне апатии. Осталось лишь смутное, быстро тающее чувство тяжести в ключице, словно туда приложили и тут же убрали теплый слиток металла.

Юлиан медленно дотронулся рукой до холодной переборки, привычным способом проверяя реальность мира. Они внутри. У них появился шанс. Но для него ничего не изменилось — он остался заперт в своём чувстве вины.

Он медленно побрёл по узкому коридору в сторону рубки. Стены здесь были гладкими, без единого следа повреждений — всё такое новое, стерильное, будто корабль только что сошёл со стапелей и ждал экипаж, который так и не пришёл. Где-то за переборками ровно гудели двигатели, готовые к старту. В иллюминаторах переходного отсека мелькнул ангар — пустой, тёмный, с одиноким силуэтом их спасательного модуля, пристыкованного к шлюзу. Юлиан на секунду замер, глядя на «Зодиак-7» — маленькую скорлупку, в которой они сюда долетели. А теперь они внутри хищника. Обтекаемого, чёрного, готового продолжать путь.

Он вошёл в рубку. Глеб, не отрываясь от экранов, отдавал команды.

— «Вертекс», карта сектора. Выведи данные телеметрии.

Наконец Глеб своими глазами увидел то, о чём прочитал на экране резервного терминала платформы. Корабли СКБ неподвижно висели на границе сектора, образуя идеальное кольцо.

— «Вертекс», проанализируй курс кораблей СКБ и активность.

— Корабли СКБ находятся на позиции «Дельта-4» — протокол карантинного оцепления. Активность: пассивное сканирование сектора. Гиперкоммуникаторы: пассивный режим. Вывод: миссия носит наблюдательно-карантинный характер.

В груди Глеба что-то оборвалось. Призрачная надежда, что корабли ведут активный поиск, умерла, не успев родиться. Они не искали выживших с «Вектора». Они изучали угрозу, установили карантин и наблюдали. А его и Юлиана... списали со счетов как еще одну потерю.

— «Вертекс», гиперпривод готов к работе? Анализ готовности к гиперпрыжку.

— Гиперпривод готов к работе. Неисправностей не обнаружено. Предупреждение: Обнаружено поле сдерживания СКБ. Протокол «Омега-Карантин» активен. Гиперпрыжок невозможен.

Глеб, не оборачиваясь, констатировал:

— Как я и думал. Юлиан, единственный выход — через эпицентр. Устранить угрозу и доказать им, что мы чисты... Или найти способ договориться. Мы летим к станции.

Пока Глеб общался с ИИ, Юлиана начало слегка подташнивать. Ощущение было странным: будто тяжесть, годами копившаяся в висках, вдруг собралась в плотный, холодный сгусток и медленно перекатилась в грудь, чтобы там внезапно распасться на крошечные осколки, ужалившие, словно искры. Затем они погасли, неожиданно оставив после себя лишь глухое, незнакомое щекочущее тепло. Серая пелена и давящее чувство вины стали понемногу таять, а среди мыслей прозвучал тихий, ласковый голос:

«Наконец-то... тепло. Не бойся. Я съем твою боль. А ты... помоги мне».

Глеб закончил проверку систем. Все в норме. Опять слишком тихо. Он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Надо поговорить. Но что сказать? «Держись»? Глупо. «Мы выберемся»? Ложь. Может, просто предложить воды?

Он обернулся. Замер.

Юлиан сидел рядом, откинув голову, его глаза были закрыты. Выражение лица — пустым.

Глеб почувствовал неуместную жалость, но усилием воли подавил её — эмоции сейчас только помешают. Он сухо кашлянул.

— Юлиан... — голос прозвучал чуть мягче обычного. — Когда мы долетим... мы…

Юлиан резко открыл глаза. В его глазах больше не было боли. Только чужая пустота. Он встал.

— Извини. Мне нужно побыть одному, — его голос был ровным, спокойным, но в нём проскальзывали незнакомые, металлические нотки.

Он развернулся и ушёл. Глеб, глядя ему вслед, понимал, что только что совершил две ошибки подряд. Первая — позволил прорваться жалости. Вторая — опоздал с этим жестом, и теперь эта непрошенная мягкость в его голосе осталась глупо висеть в пустоте, напоминая о его минутной слабости. Глеб упрямо сжал челюсти. Пока угроза от станции «Калибр Скорби» не будет устранена, он больше не может позволить себе бессмысленные эмоции.