- -
- 100%
- +
«Ты много о нём думаешь»,— отметил Никс.
«Он — мой напарник. И мой друг».
Когда завтрак был окончен, раздался безличный голос из динамика:
— Оперативная группа «Экипаж». Прибыть в лабораторный модуль 4-A к 08:30. Доктор Хаким ожидает. Маршрут утверждён.
Обычный день продолжался.
Гермодвери их сектора с глухим шипением разомкнулись, чтобы тут же захлопнуться за их спинами. Коридор был ярко освещён и был абсолютно пустым. Звук шагов гулко отражался от переборок. Персонал эвакуировали с их пути заранее — стандартная процедура «санитарного коридора». На всех развилках гермодвери были закрыты.
Каждый проход требовал авторизации по импланту Глеба, который, как он знал, лишь запрашивал разрешение у центрального поста охраны. Глеб по привычке скользил взглядом по камерам, считывая их углы обзора, отмечая возможные «мёртвые зоны» — бесполезное, но отточенное упражнение. Он жил в мире физических фактов: вот камера, вот дверь, вот маршрут.
Юлиан шёл, глядя перед собой. Его мир был иным: за стенами он чувствовал плотные сгустки живого тепла — страх, любопытство, усталость.
Когда Юлиан и Глеб вошли в лабораторный модуль, Хаким кивнул в сторону двух кресел.
— Садитесь. Отчёт по пациентам с «Вектора» закрыт. Реабилитационный протокол завершён. Все показатели стабильны. Поздравляю, ваша миссия как терапевтов выполнена.
Глеб молча принял информацию, не изменив выражение лица. Юлиан почувствовал, как у Хакима под слоем профессионального любопытства угадывалась глухая привычная усталость — такая бывает у людей, которые слишком долго работают с живыми испытуемыми.
— Это меняет ваш статус, — продолжил Хаким, поднимая на них глаза.
Юлиан посмотрел на него в упор. Хаким был из тех, чей возраст угадывался с трудом: смуглая кожа, глубокие морщины у глаз и резкая складка между бровями, но тёмные волосы лишь слегка тронула седина. Его пальцы, длинные, с идеально ухоженными ногтями, двигались плавно, как у людей, привыкших к тонкой работе. Но главное было в глазах — усталых, с тяжёлыми веками, но при этом живых, цепких, жадно впитывающих данные. Юлиану вдруг почудилось, что он видит призрак молодого специалиста, который когда-то пришёл сюда, очарованный симбионтами, а теперь — загонял живых людей в карантинные боксы.
— Из оперативной группы с медицинской специализацией вы окончательно переходите в категорию «Омега-Наблюдение: Первичный объект исследования». Фокус смещается. — Хаким провёл пальцем по интерфейсу.
На стене всплыла новая схема — изображение связи «Носитель-Симбионт». Красными точками были помечены области интереса.
— На первом этапе, — голос Хакима приобрёл ровные, лекторские интонации, — Нас интересует нейрофизиологическая устойчивость. Мы начнём с серии неинвазивных сканирований в условиях направленного пси-воздействия.
Юлиан почувствовал, как Никс внутри него напрягся, приготовившись к анализу угрозы.
— Направленного воздействия? — чётко, холодно переспросил Глеб, становясь живым щитом. — Источник? Интенсивность? Цель?
— Источник — модифицированные ретрансляторы поля с «Калибра Скорби-2», — ответил Хаким. — Интенсивность — в пределах того, что вы уже выдерживали во время прошлых тестов. Цель — определить порог, при котором симбиотическая связь демонстрирует признаки стресса или, наоборот, усиления.
Юлиан с горечью подумал: «Станция, с которой все началось — ”Калибр Скорби”, где установка “Резонанс” вышла из-под контроля. Цена — множество жизней. А Служба Космической Безопасности построила вторую станцию и продолжает свои эксперименты».
«Это попытка найти точку разрыва, не разрушая образец,— мгновенно проанализировал Никс. — Неоптимальный метод. Он может нанести необратимый вред, не достигнув цели».
— Вы предлагаете подвергнуть его контролируемой пытке, — сказал Юлиан тихо, но так, что его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Его эмпатия ловила теперь не только нетерпение, но и голод учёного, жаждущего познать новое.
— Я предлагаю изучить уникальный феномен для будущей безопасности человечества, — поправил Хаким. — Мы не можем позволить себе сентиментальность. Если симбионты выйдут из-под контроля — пострадают миллионы. Вы — единственный способ понять, как этого избежать. Протокол утверждён Коршуновой. Ваше согласие, как вы понимаете, носит формальный характер. Но мы ценим кооперацию. Это влияет на... условия.
Он многозначительно посмотрел на Глеба, намекая на те самые баллы и скудные привилегии.
«Почему он смотрит на Глеба? — подумал Юлиан. — Он ведь не носитель. Если нас с Никсом не станет, его отпустят. Под подписку, но отпустят».
— Каковы риски для носителя? — Глеб игнорировал намёк, его мозг работал в режиме оценки угрозы.
— Минимальные. Головная боль, временное повышение тревожности, возможны яркие сны. Всё в пределах обычного.
— А риски для симбиотической структуры? — уточнил Глеб, подчёркивая слово. Он спрашивал не о Юлиане, а о Никсе. Это была важная граница.
Хаким замер. Рука, тянувшаяся к планшету, остановилась в воздухе — всего на секунду, но Юлиан, обострённый эмпатией, уловил эту заминку. Сквозь профессиональную маску вдруг проступило что-то тяжёлое, давнее — тень воспоминаний, от которых не убежать. Хаким моргнул, прогоняя наваждение, и через мгновение его лицо снова стало бесстрастным.
— Структура... демонстрирует высокую адаптивность. Мы будем следить за её целостностью. В случае аномальных реакций сеанс будет немедленно прекращён.
«Ложь,— тут же отреагировал Никс. —Он не знает, что будет. Это и есть цель эксперимента. Узнать».
— Когда? — односложно бросил Глеб, уже составляя в уме стратегию: что можно требовать в обмен, как подготовить Юлиана, как контролировать процесс.
— После вашего возвращения с нового задания.
Хаким на секунду задержал взгляд на Юлиане. Что-то мелькнуло в его глазах — не жалость, но… узнавание? Словно он смотрел на собственное отражение десятилетней давности.
— Кстати. Капитан «Вектора» подавал прошение о встрече с вами.
Юлиан с надеждой поднял голову.
— И?
— Отклонено, — сухо сказал он, и это «отклонено» прозвучало жёстче, чем требовалось. Он уже отвернулся к планшету, но Юлиан успел заметить, как дрогнули его пальцы. Хаким сжал их в кулак, заставляя замереть.
Юлиан понимал — санитарный коридор, протокол изоляции, но почувствовал, как внутри у Хакима что-то болезненно дрогнуло и тут же было задвинуто глубоко, под слои инструкций.
«Он тоже когда-то надеялся на что-то, — подумал Юлиан. — Теперь — только протоколы».
Хаким выключил голограмму, давая понять, что сеанс окончен. В его последнем взгляде горела жажда открытий. И едва заметная зависть — к тем, кто ещё способен надеяться.
По таким же пустым коридорам они вернулись к себе. Гермодвери захлопнулись, отсекая внешний мир.
— Завтра, — тихо начал Юлиан, не глядя на Глеба. — Направленное воздействие. Ты понял, что он на самом деле хочет?
Глеб ответил ещё тише, почти беззвучно, одними губами.
— Он хочет карту вашей устойчивости. Риск повреждения твоей нервной системы — точно, а насколько это будет опасно для Никса — неизвестно.
«Протокол Молчание, — мысленно подал голос Никс, по руке Юлиана пробежала лёгкая, успокаивающая волна. — Говорим через меня».
Юлиан подошёл к Глебу, опёрся о стол рядом. Его палец невзначай коснулся тыльной стороны ладони Глеба. Раньше Глеб отстранился бы, бессознательно, рефлекторно. Сейчас его рука осталась неподвижной. В точке контакта тончайшая нить биомассы Никса протянулась между ними, создавая мгновенный, незаметный для внешнего наблюдения мост.
«Будем сопротивляться?» — мысленно спросил Юлиан, уже внутри этого контакта.
Глеб мысленно ответил, чётко и прямо:
«Нет, надо имитировать сотрудничество и самим собирать данные».
«Они будут искать точки давления», — сказал Никс.
Слова были ровными, но Юлиан вдруг почувствовал, как симбионт внутри него будто сжался, готовясь к удару. Тепло под рёбрами стало плотнее — Никс инстинктивно пытался закрыть его собой.
«Эмоциональные триггеры. Страхи. Привязанности. Они попытаются изолировать меня от тебя».
Юлиан почувствовал, как тепло под рёбрами стало ещё чуть гуще.
«Я постараюсь защитить тебя, — продолжил Никс. — Но если они найдут способ заблокировать меня или подавить мою активность…»
После паузы он тихо добавил:
«Я не хочу, чтобы ты остался один».
Планшет Глеба, лежавший рядом, внезапно завибрировал, на экране высветился герб СКБ. Юлиан вздрогнул от неожиданности. Контакт разомкнулся, Никс вернулся, собравшись в плотный узел внимания. Глеб взял планшет и прочитал сообщение. Его лицо окаменело. Медленно он протянул планшет Юлиану.
ОТ: КОРШУНОВА А.В.
ДЛЯ: «ЭКИПАЖ» (ШТЕРН, СИНЧИН)
ЗАДАНИЕ: ОЦЕНКА АНОМАЛИИ СЕКТОР 7-ГАММА
ЦЕЛЬ: РАЗВЕРНУТЬ СЕТЬ РЕТРАНСЛЯТОРОВ, ПРОВЕСТИ АНАЛИЗ УГРОЗЫ.
СТАТУС: ПРИОРИТЕТ «ОМЕГА».
ВЫЛЕТ: 12:00.
ПРИМЕЧАНИЕ: ВАША УНИКАЛЬНАЯ КОНФИГУРАЦИЯ ДЕЛАЕТ ВАС ЕДИНСТВЕННЫМИ ПОДХОДЯЩИМИ СПЕЦИАЛИСТАМИ.
Никс застыл, а потом внутри поднялась тяжёлая, тревожная волна, прошедшая по всему телу.
Юлиан смотрел на планшет, и строчки приказа расплывались перед глазами. Сектор 7-Гамма. Там, на «Эхо Выбора», Никс, отключая установку, совершил то, что СКБ до сих пор не может понять — отправил сигнал в пространство. Послание сородичам о возможности выбора. Предположительно через грани реальностей. Теперь Коршунова хочет увидеть, что из этого выросло.
«Она знает,— тихо сказал Никс. — Она не просто проверяет. Она хочет увидеть, что мы сделаем, если столкнёмся с прошлым лицом к лицу».
Юлиан поднял глаза от планшета и встретился взглядом с Глебом.
В их сознании всколыхнулась вся тяжесть «Эха Выбора» — боль, вина, сделанный в отчаянии выбор и послание Никса своим собратьям. И на эту старую боль накладывалась тревога. Коршунова не отправляла их на рядовое задание. Она бросала их обратно в эпицентр их личной катастрофы, как единственный ключ, и ожидала, что они сработают.
Глава 2. Аномалия
Гермодвери ангара разошлись. В центре залитого светом пространства стоял корабль «Эхо» — новый и чистый. Внутри он оказался компактным и более уютным, чем тот, на котором они летели раньше. Коридор, рубка, кают-компания, медицинский отсек и два спальных блока.
Глеб сразу прошёл в рубку, опустился в кресло пилота, пальцы заплясали по панелям — калибровка, сверка показателей, тест-драйв систем.
Юлиан задержался в кают-компании: небольшое помещение, стол, два кресла, репликатор. Он провёл пальцем по столешнице — холодный пластик, чуть шероховатый, без единой царапины. Точно такой же пластик был в рубке того, первого «Эхо». Там за несколько дней они успели оставить след: пролили кофе, и один сенсор начал сбоить. Глеб тогда молча всё протёр, перезагрузил и на сутки запретил себе пить кофе в рубке.
Здесь было слишком чисто. Будто сюда ещё не впустили жизнь. Никс молчал, но Юлиан чувствовал его присутствие — плотное, тёплое, внимательное.
«Так тогда, — вдруг сказал Никс. — Только маленький. Только для нас».
— Да, — тихо сказал Юлиан.
Он подошёл к репликатору и вспомнил, как разогревал на том «Эхо» пайки и делал кофе, тогда Никс был внутри — ещё чужой и непонятный. Помолчав, Юлиан спросил:
— Никс, почему тогда ты выбрал меня?
Никс не ответил сразу. Юлиан чувствовал, как тот пытается подобрать ответ. Потом мысленный голос прозвучал с едва заметными паузами между словами.
«Ты был оптимальным носителем. Я выбрал тебя за эффективность. Доступность. Низкий риск отторжения. Способность к договору».
Юлиан сглотнул. Он ожидал чего-то более человеческого.
— То есть я был просто удачным кандидатом?
«Конечно. Самым удачным».
Юлиан почувствовал, как под рёбрами что-то холодно сжалось.
— В чём именно?
«Высокий пси-потенциал. Твоя система находилась в состоянии краха — это снижало сопротивление. Никто бы не подошел лучше. Тем более — Стратег: он был устойчивее, а я хотел опробовать новый метод — договор».
— А помнишь, ты хотел убить Глеба, когда он активировал «Айсберг»? А до этого уточнял, сможем ли мы выжить без него.
«Я испугался. Думал, он нас уничтожит. Тогда я не знал, что с ним можно договориться».
— Но теперь понимаешь?
«Теперь понимаю, что ты можешь договариваться за нас обоих».
Юлиан покачал головой. Тепло внутри стало чуть гуще.
— А сейчас я для тебя кто?
«Ты для меня — Конфигурация Мы».
— Это как?
«Термины "Носитель", "Партнёр" — неполные. Ты — не функция. Ты — условие».
— Условие чего?
«Существования».
— А ты? Ты для меня кто?
В ответ — чистое, почти детское замешательство.
«Я — Никс».
Юлиан усмехнулся — он вспомнил тот разговор в каюте, когда впервые спросил: «Как мне тебя называть?». Никс тогда ответил: «У моего вида нет имён». А потом принял имя, предложенное Юлианом.
Он машинально провёл пальцем по запястью, где под кожей пульсировал тёмно-рубиновый узор. Вспомнился первый жест заботы Никса — тогда это было одновременно жутко и трогательно.
«Ты дал мне имя,— настойчиво продолжил Никс, не дождавшись ответа. —И сказал, что имя дают личности. С личностью ведут переговоры».
— Да.
«Ты согласился на Договор».
— Это ты согласился на договор, — поправил Юлиан.
Внутри, в их общем пространстве, повисла задумчивая тишина. Оба одновременно осознали, что всё это время каждый приписывал заслугу себе.
«Мы оба согласились?» — переспросил Никс с неуверенностью.
— Да, — ответил Юлиан, и в голосе его прозвучало удивление собственным открытием. — Мы оба.
Никс отозвался тёплой, чуть вибрирующей волной и замер, обдумывая.
«Я рассматривал Договор как наиболее эффективную тактику», — наконец сказал он.
Юлиан сжал край столешницы.
— А я — как вариант выжить.
«Но это работает, — сказал Никс с глубоким удовлетворением. —Конфигурация стабильна. Это… эффективно».
Юлиан усмехнулся уголком губ.
— Ты опять сводишь всё к эффективности.
— К вылету готовы, — донёсся голос Глеба из динамика.
Юлиан поднялся.
— Идём, — сказал он. — Работаем.
Никс отозвался короткой, тёплой волной. Юлиан шагнул к выходу из кают-компании, но на пороге задержался. Обернулся на пустой стол, на иллюминатор, в котором не было ничего, кроме черноты и его собственного отражения.
— Никс, спасибо. Что выбрал меня.
«Я… — начал говорить Никс, остановился, а потом осторожно закончил, — Я рад, что ты — аномалия».
На запястье проявились узоры и мягко засветились, разливая тепло по всей руке. Юлиан улыбнулся — одними уголками губ, почти незаметно.
— Я тоже, — сказал он. — Рад.
Юлиан вернулся в рубку. Глеб уже закончил проверку — двигатели гудели ровно, утробно, будто корабль тоже готовился к прыжку. Юлиан опустился в кресло, не говоря ни слова. Глеб молча активировал взлёт, и «Эхо» мягко оторвался от палубы. Ангар в иллюминаторах поплыл вниз, сжался в светящуюся точку и исчез, уступив место черноте.
Юлиан смотрел в иллюминатор. В отражении стекла он видел своё лицо и — чуть заметно, на грани восприятия — тёмно-рубиновый отсвет на щеке, светящийся в такт дыханию.
Впереди была аномалия и эхо их собственного выбора.
***
«Эхо» шло через подпространство ровно, убаюкивающе, почти медитативно.
Юлиан сидел в кресле второго пилота, удерживая на коленях планшет. На экране застыл старый отчёт — последняя медицинская сводка с «Вектора». Отчёт о полном выздоровлении. Знакомые фамилии, знакомые показатели. Он перечитывал один и тот же абзац в пятый раз и не понимал ни слова.
Никс молчал. Юлиан чувствовал его присутствие как ровный, спокойный фон: симбионт ушёл в глубину, обрабатывал данные, к которым у человеческого сознания не было доступа. Иногда сквозь этот фон пробивались короткие, почти незаметные вспышки — Никс на что-то натыкался, обдумывал, откладывал, шёл дальше.
Юлиан сбросил планшет на соседнее кресло.
— Не читается, — сказал он вслух.
Глеб, занятый навигацией, коротко глянул в его сторону и ничего не ответил. Никс не отозвался тоже. Гул двигателей, писк приборов, тихое дыхание Глеба. Белый шум, в котором можно утонуть. Юлиан откинул голову на подголовник, закрыл глаза.
Вдруг в его груди разлилось тепло.
— Никс, ты о чём-то подумал? — спросил Юлиан.
«Конечно, — ответил Никс. — Я всегда думаю».
— О чём в этот раз?
«Конфигурация стабильна. Это… приятно».
Юлиан почувствовал, как Никс ненадолго задержался на этой мысли, разворачивая её глубже, и сквозь их связь проступило тихое, сосредоточенное размышление:
Паразитизм и подавление неэффективны. Эта конфигурация иная. Договор. Взаимная выгода. Носитель принял симбиоз как преимущество, а не угрозу. Присвоил имя — «Никс». Имя дают личности. С личностью ведут переговоры. Носитель согласен на «Мы».
А Юлиан подумал о том, как многое изменилось с тех пор, как они впервые отправились к «Калибру Скорби». Как каждый из них решил понять другого, и, несмотря на ошибки и боль, они смогли выстроить доверие.
«Ты волнуешься», — сказал Никс.
— Да. Там, куда мы летим. Я не знаю, чего ожидать.
«Я тоже не знаю, — после паузы ответил Никс. — Раньше неопределённость раздражала. Теперь… интригует».
«Это новое чувство. Я его изучаю».
***
«Эхо» вышел из прыжка ровно в расчётной точке.
Глеб мгновенно пробежался по показателям: выход штатный, отклонение минимальное, системы в норме. Запросил данные внешнего сканирования, выводя на главный экран карту сектора.
— Мы на месте, — сказал он. — Сектор 7-Гамма. Периметр аномалии.
Юлиан подался вперёд, вглядываясь в экран. В том секторе, куда указывали координаты, были звёзды, а посреди них — разрыв. Он не мог подобрать другого слова. Пространство в центре сектора выглядело больным. Звёзды вокруг были искажены, вытянуты, словно их затягивало в невидимую воронку. А сама «прореха» мерцала слабым, матово-серым свечением — то появляясь, то исчезая, словно не могла удержаться в реальности.
Глеб запустил полный анализ.
— Нестабильность гравитационного фона, — продиктовал он вслух. — Отклонения в излучении — хаотичные, не поддающиеся экстраполяции. Пси-сигнатура…
Он замолчал.
— Что? — спросил Юлиан.
— Пси-сигнатура не классифицируется, — сказал Глеб. — Датчики фиксируют её как одновременно «нулевую» и «переполненную». Противоречие.
Он обернулся к Юлиану.
— Нужны ваши данные.
Юлиан кивнул и прикрыл глаза. Никс отозвался сразу — плотное, тёплое присутствие осторожно развернулось, сканируя. Юлиан почувствовал холод. Не физический. Пустота, в которой ничего нет. Ни жизни, ни смерти, ни боли, ни покоя. Просто… ничто. Он сжал подлокотники.
— Там ничего нет, — выдохнул он.
«Там есть я… — мысленный голос симбионта споткнулся. — Странно».
Юлиан открыл глаза, а Никс продолжил:
«Сигнатура аномалии имеет структуру. Она не хаотична. Она организована».
— Организована? — переспросил Юлиан.
«Да. В ней я чувствую сигнал. Искажённый, но узнаваемый. Это напоминает мой Дар: присвойте статус Друг».
Юлиан замер. Он вспомнил тот момент, когда Никс послал импульс сквозь пространство, чтобы дать другим его сородичам шанс.
— Тот, который ты отправил в прошлое? На станции «Эхо Выбора»?
«Да. Ноон лишён того, что делало его живым».
— Живым?
«Я вложил в него выбор. Возможность стать другим. А этот… он ничего не выбирает. И не даёт выбор. Он просто есть. Как константа».
Слово повисло в воздухе. «Константа». Юлиан сглотнул. Он вдруг отчётливо понял, что Никс не знает, что это значит. Он узнаёт собственную подпись, видит искажение, и не может сложить это в законченную гипотезу.
Юлиан посмотрел на Глеба.
— Никс говорит, что сигнатура узнаваемая. Это отголосок его «Дара». Но искажённый. Замороженный. Постоянный.
Глеб перевёл взгляд на экран, где мерцала серая прореха.
— Как константа… — сказал он.
В рубке стало тихо — остался только фоновый шум систем жизнеобеспечения.
«Мы не одни», — сказал вдруг Никс.
Юлиан вздрогнул.
«Я не вижу их. Но они здесь. Как там. Но ближе. Рядом».
— Глеб, — медленно сказал Юлиан. — Никс фиксирует присутствие. Не в аномалии. Рядом с нами.
Глеб мгновенно переключил сканеры на ближний радиус.
— Никого нет, — сказал он. — Пусто.
«Пусто, — сказал Никс. — Но это не значит, что там никого нет».
Глеб развернул навигационную сетку, вывел на экран траекторию первого ретранслятора.
— Начинаем, — сказал он.
Его пальцы легли на панель управления. «Эхо» медленно двинулся вперёд, к серой мгле, то чётко видимой, то теряющей очертания.
Юлиан смотрел на экран. Никс молчал, но по запястью пробегали короткие, нарастающие волны — симбионт готовился.
Первый ретранслятор ушёл в расчётную точку точно, без отклонений. Глеб проследил взглядом за сигнатурой на экране: маленькая светящаяся точка отделилась от «Эха», описала плавную дугу и замерла в пустоте, готовая усилить сигнал и передавать данные.
— Ретранслятор на позиции, — сказал он. — Активация через десять секунд.
Юлиан следил за сигнатурой ретранслятора на экране — маленькая точка, отделившаяся от корабля, плыла в пустоте, чтобы занять своё место в невидимой сети. Это было похоже на забрасывание сети в океан, только океан этот был бесконечен и безмолвен.
«Если там кто-то есть, — тихо сказал Никс, —То они уже знают, что мы здесь. И наблюдают».
— Почему ты так считаешь?
«Я бы наблюдал».
Юлиан смотрел в иллюминатор. Серая прореха переливалась неровным светом — её края двоились, смещались, словно она жила по своим, нечеловеческим законам. Никс внутри него замер. Присутствие симбионта, обычно плотное, тёплое, вдруг собралось в тугой, напряжённый узел где-то под рёбрами.
«Она слушает, — ответил Никс. — Прореха ждёт меня».
Юлиан похолодел:
— Ждёт тебя?
Юлиан смотрел на таймер, отсчитывающий секунды. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы Никс ещё сказал что-нибудь — всё равно что. Чтобы разрядить эту давящую тишину. Но Никс молчал.
— Активация, — сказал Глеб.
Свет погас. Гул двигателей оборвался. Даже собственное дыхание — Юлиан не слышал его, хотя чувствовал, как воздух входит и выходит из лёгких. Он увидел лицо Глеба в отсвете аварийного экрана — застывшее, с расширенными зрачками. Глеб что-то говорил, открывал рот, но звук не рождался.
А потом свет вернулся — искажённый, неестественный. Тени сдвинулись и поползли по стенам. Экран основного монитора замигал, покрываясь рябью, и вдруг проявил не интерфейс «Эха», а чужую раскладку: чистый, выверенный код, текущий строка за строкой с безликой аккуратностью.
Глеб смотрел, не мигая.
— Квантовая сцепленность, — произнёс он, его голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Макроуровень. Мы не одни в этом объёме.
Юлиан не сразу понял смысл слов. Он пытался дышать — воздух вдруг стал другим. Запах озона, привычный для «Эха», смешался с чем-то чуждым. Холод и воздух, которым дышали слишком долго и слишком экономно — затхлый, спрессованный, лишённый жизни.
Никс внутри резко дёрнулся.
«Они здесь».
Фантомы проступали медленно и вязко, как нефть, растекающаяся по воде. Сначала — тени. Потом — контуры приборов. Чужие пульты, чужой, выхолощенный минимализм.
Глеб смотрел на голограмму, зависшую прямо над его собственным экраном. В углу схемы мелькнули надписи: «К-0.0» — классификатор, и имя корабля — «Константа».
Архитектура была той же, что и у «Эха», но модификация… он никогда не видел ничего подобного. Жилой отсек сжат до минимума, спальных блоков нет — только две медицинские капсулы, встроенные в переборки. Всё подчинено одной цели: функциональности.
Он поймал себя на мысли, что ещё год назад сам бы спроектировал корабль именно так. Смотрел на схему, и его профессиональная часть восхищённо фиксировала эффективность решений. Человеческая — леденела. Он узнавал себя в этих линиях — себя, каким мог бы стать. Это было хуже, чем просто увидеть двойника.
— Пространство в границах кораблей наложено друг на друга, — ровно сказал Глеб. — Физического проникновения нет, но мы видим их терминалы и рабочее пространство. Они, вероятно, видят наше. Визуальный контакт с тем экипажем — вопрос времени.