Мгновенно исчезнувший

– Ах, постой, ты не можешь считать меня таким уж дурным и никчемным! – не унимался Тео, впервые в жизни абсолютно наплевав на то, что посторонние могли узнать о его оголившихся переживаниях. Раз уж его и так держат здесь за сердцееда, сволочь, а теперь и за сумасшедшего, что ему вообще терять? Хуже уже точно не будет. – Это ведь я тебя отверг, а не ты меня, заметь! Значит, прекрасному гению все же необходим такой кретин, как я?!

Едва начавшая ощущать вину Норма задохнулась от возмущения. Тео замолк, тут же белея, как полотно, после чего на его щеках выступили пунцовые пятна, выдававшие вовсе не гнев, а ужасное смущение и неловкость. Весь зал ресторанчика замолк в ожидании. Зеваки предчувствовали разборку, ничуть не менее эффектную, нежели прошлогоднее признание. Норма несколько раз молча открыла и закрыла рот. Обнаружила, что десятки и десятки пар глаз сейчас устремлены на нее, и непроизвольно сжала длинные пальцы в кулаки. Все ждали реакции девушки на столь отвратительное, неприемлемое, но очень даже справедливое замечание ее оппонента.

– Ты… Ты… Ты сволочь! Гад! – наконец выдохнула она, крупно содрогаясь всем телом. Казалось, что Норма двигалась слишком плавно, невыносимо медленно сгибая руку в локте. Можно было подумать, что девушка хотела отвесить мужчине еще одну пощечину, но что-то остановило ее. В итоге кудрявая лишь громко, протяжно всхлипнула. Тео не смог вздохнуть, ощущая, как ком застрял прямиком у него в горле, вызывая отвратительное чувство дискомфорта. Девушка всхлипнула вновь; тонкие струйки прозрачных, как хрусталь, слез, покатились по ее загорелым щекам, тут же сбегая к подбородку.

– Норма… – только и бросил мужчина, не в силах полностью осознать, что действительно довел подругу до истерики. Последний раз он видел, как она плакала в возрасте около двенадцати лет, – с тех пор каждую рану, телесную или душевную, девушка переживала, крепко стиснув зубы, смеясь и отборно ругаясь в те моменты, когда от нее больше всего ждали слабости.

Когда Норма сломала ногу в ходе неудачного эксперимента, Тео не дождался от нее ни слезинки. Когда ровно год назад они повстречались дома, то завели разговор, как ни в чем не бывало, и ни один мускул в лице девушки не выдал ее напряжения или расстройства. Никто в этом маленьком городке, жители которого знали друг о друге абсолютно все, не видел юную ученую плачущей. До этого момента.

– Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя за то, что ты такой черствый! Ненавижу!

Девушка картинно всплеснула руками, навсегда запечатлев этот момент в памяти мужчины. Грубо растолкав столпившихся вокруг людей, она добралась до выхода в нависшей грозовым облаком тишине. После этого Норма почти бегом выскочила из ресторанчика, не издав больше ни единого всхлипа или вздоха. Колокольчик над стеклянной дверью жалобно расплакался, отпуская на волю раненую в самое сердце ученую.

Тео так и остался сидеть на месте. Он ошарашено глядел вслед подруге, исчезнувшей столь быстро, что даже осмыслить произошедшее было тяжело. Голова вдруг запульсировала с новой силой, и мужчина в глубине души понадеялся, что вся эта сцена ему привиделась, как и пропавший без вести путешественник в смешной шляпе.

– Вот же козел, – констатировала дама, так и оставшаяся для Тео неизвестной. Кто-то согласился с ней, другой человек поспешил добавить, что он еще и выглядит, как дворовый хулиган, и что, наверное, у него кризис среднего возраста. Мужчина мучительно вздохнул. Уронил голову на руки, окончательно разочаровавшись в себе самом, а заодно и в своих днях рождения. Несчастных и таких раздражающих днях рождения. Конечно, на самом деле календарные даты были тут не при чем, но Тео, брошенный за столиком в одиночестве, уже не представлял, чему он должен верить, а чему нет.

– Эй, послушай.

Мужчина не мог сказать, сколько времени он просидел вот так, и сколько еще мог бы просидеть, если бы чья-то неуверенная рука не легла ему на плечо. Легонько и ласково. Он не знал наверняка, какие именно эмоции бушевали в собственной голове и в сердце, потому что теперь татуированному вдруг стало легче. Несмотря на концерт, устроенный им на пару с Нормой. Давящее напряжение внутри, что съедало его весь вечер, наконец пропало. С собой оно забрало, правда, и радость, и уверенность в завтрашнем дне.

– Чтобы ты знал, я на тебя не в обиде. Хорошо?

Оторвав голову от ладоней, Тео столкнулся с печальным и выразительным взглядом больших карих глаз. Официанточка склонилась над ним, принимаясь сочувствующе поглаживать мужчину по напряженной спине, между делом обдавая его мягким ароматом кофе и духов.

– Ты справишься? – девушка хотела спросить, все ли в порядке, но ответ на этот вопрос и так был слишком очевиден. – Вы с этой дамочкой… Вроде бы живете вместе? Я могла бы подкинуть тебя до дома на машине…

Тео невольно усмехнулся, подумав о том, что Норма и вправду наверняка забрала автомобиль, оставив его без какого бы то ни было средства передвижения. Ничего страшного! В кои-то веки он не мог добраться до другого конца города на своих двоих?

– Не стоит усилий. Я как-нибудь дойду.

Поднявшись с места, мужчина сладко потянулся, и вовсе переставая казаться расстроенным. Он не хотел думать о том, как будет мириться со своей разгневанной подругой, но сразу же решил, что на обратном пути купит букет обожаемых Нормой гортензий. Заодно и большую пиццу с сыром и грибами. Благодаря полному набору «признавшего свою вину гада» примирение не будет таким уж горьким.

– Но ведь уже поздно… Ты уверен, что не заблудишься в темноте? – темнокожая официанточка выпрямилась следом за собеседником, с сомнением приподнимая тонкие, выгнутые домиком брови. – Мне не сложно будет довезти тебя, правда. Твой дом по пути.

Тео не стал уточнять, откуда она знает, где именно он живет, и лишь направился к выходу, зевнув.

– Ты можешь переночевать у меня, если хочешь, – тотчас же поспешила добавить девчушка, не отставая от объекта обожания ни на шаг. – Я живу одна, никто не будет против. И моя смена как раз закончилась. Вернее, закончится через десять минут, ровно в полночь…

Мужчина замер на месте. Сначала он удивленно и глупо посмотрел на собеседницу, а сразу после этого на большие часы, неспешно тикающие прямо над опустевшей барной стойкой.

– Полночь?..

Официанточка отшатнулась в сторону, видимо, испугавшись, что Тео снова схватит ее за грудки и примется трясти. Станет доказывать, будто сейчас просто обязано быть раннее утро, а такого понятия, как полночь, и вовсе не существует. Но тот лишь в задумчивости покусал нижнюю губу, после чего еще разок глянул на часы, так и не найдясь, что сказать. Он действительно имел твердую уверенность в том, что еще полчаса назад снаружи было светло, и стрелки на циферблате показывали никак не больше восьми вечера. Сомнительная догадка озарила его лицо, и мужчина продолжил движение вперед, поманив девушку указательным пальцем:

– Скажи-ка мне, милая, сколько времени я провел без сознания?

Официанточка презабавно нахмурилась, пытаясь дать максимально точный ответ.

– Какую-то пару минут, я думаю. Одну, две, не больше. Мы поторопились сделать все, чтобы как можно скорее привести тебя в чувство.

Тео понимающе кивнул головой, приходя к выводу, что толку в его расспросах все равно не будет. Он меньше всего на свете хотел настроить против себя последнего защищавшего его человека.

– Спасибо за помощь. И прости, что так грубо с тобой разговаривал. Я был не в себе, честное слово.

– О, что ты, красавец, ничего страшного!

На этот раз голос девушки прозвучал не так фальшиво, как прежде, и мужчина отметил, что искренняя нежность ей к лицу. Парочка замерла у самого выхода из помещения; официантка неловко согнулась, принимаясь шарить в немногочисленных кармашках передника. Наконец, она нащупала необходимый предмет, и буквально засияла, протягивая собеседнику бумажку. Заботливо написанный номер телефона. Трогательно помятые уголки. Было видно, что эту маленькую радость девушка заготовила заранее, чтобы непременно вручить ему в конце вечера. Тео мысленно возвратился к своим ранним подозрениям на этот счет. Решил не напоминать милой официантке, что ни он, ни Норма не заплатили за съеденное. Сказать по правде, денег у него было так мало, что мужчина начал сомневаться, сможет ли он позволить себе полный набор «признавшего вину гада». Да и ввиду внезапного скачка времени вдруг появилась надобность искать круглосуточные магазины.

– Благодарю, – с улыбкой произнес Тео, легким движением забирая из чужой ладошки полную любви и сочувствия записку. – Я непременно позвоню тебе, если мне негде будет ночевать. Но учти, что тогда я останусь бездомным. Ты ведь не против бездомного в твоей уютной квартире?

Девчушка рассмеялась, сморщив аккуратный носик.

– Против такого очаровательного бездомного я точно ничего не имею. Буду ждать твоего звонка.

И уже тогда, когда рука мужчины толкнула дверь, позволяя ночному ветру обдать лицо и влажные волосы, темнокожая официанточка привстала на цыпочки и мягко коснулась пухлыми губами рисунка на скуле Тео. Тот опешил от неожиданности. Вздрогнул и поспешил как можно скорее ретироваться за дверь, чтобы перевести дух и скрыть румянец, наползающий на щеки неровными пятнами.

Жаль, что имени этой чудесной дамочки он так и не удосужился узнать.

Тео шел быстрым шагом, сбивчиво и хрипло напевая себе под нос. Он не был уверен, насколько мелодично звучали ноты, срывающиеся с его губ в этот момент, однако музыка в наушниках играла достаточно громко, чтобы беспокоиться о подобных мелочах не приходилось. Да и тенистый парк, через который пролегал неблизкий путь мужчины, в такое время пустовал, так что его полуночный концерт остался никем не замеченным. Это было определенно к лучшему.

«Ты живешь, но жизнь эта бездушна…» – грустным полушепотом надрывался солист внутри аудиоплеера Тео. Последний, повторяя вслух каждое слово, пританцовывал на ходу. Он то останавливался, то начинал двигаться неожиданно, кружась вокруг своей оси и взмахивая свободной рукой – главной задачей было не уронить покоящуюся на ладони коробку с сырной пиццей. Тео с трудом удалось найти в округе круглосуточную пиццерию, не сбившись при этом со своего маршрута; в конце концов миссия была выполнена. Теперь оставалось лишь транспортировать сомнительной ценности угощение домой в целости и сохранности.

«Время платить по счетам, казнить и убивать…» – продолжал непоколебимый певец, и мужчина на мгновение представил себя на сцене, остановившись посреди дорожки. Он прикрыл глаза. Микрофоном ему послужила зажатая в ладони пачка сигарет с не жизнеутверждающей надписью, прикупленная им все в той же спасительной пиццерии. Тео искренне надеялся, что в ходе столь серьезной ссоры его внезапная трата на курево останется и вовсе незамеченной.

Галантным движением мужчина уложил легкую, но до ужаса неудобную в транспортировке коробку пиццы на первую попавшуюся скамейку. Попутно он уперся ногой в ее низкую спинку, принимая наигранно пафосную позу любимца публики. Набрав в легкие побольше воздуха, Тео успел открыть рот, чтобы перейти к ожидаемому миллионной толпой припеву, и вдруг музыка в его наушниках зашуршала; равнодушный солист икнул, запнулся, после чего и вовсе наступила тишина, разбавляемая едва слышным писком на фоне. Мужчина нахмурился. Вытянул плеер из кармана толстовки, подслеповато глядя на ярко сияющий в ночной темноте экран. Буковки пестрели все так же, как и прежде, тонкая голубая полоска двигалась вперед, сообщая об исправности устройства. Тео недовольно поморщился. Пришел к разумному выводу, что в этот раз его подвели предатели-наушники, и нехотя отключил уже бесполезный плеер, кидая его назад в карман. Опечаленно вздохнув, мужчина уселся на белоснежную скамейку. Повернул голову, смерив взглядом коробку пиццы, с поверхности которой ему приветливо улыбался и желал счастливого дня старичок в дурацком головном уборе, напоминающем петушиный гребешок.

– И тебе хорошего дня, мистер, если ты, конечно, еще жив, – усмехнулся Тео себе под нос. Он извлек из помятой пачки тонкую сигарету и тут же отправил ее в зубы. Зажигалку оказалось найти куда сложнее – эта процедура заняла у мужчины не менее двух минут досаждающих поисков по многочисленным карманам одежды. Тео успел искренне пожалеть, что не попросил в пиццерии хотя бы спичек, потому как расходящиеся во все стороны пустынные аллеи парка убивали всякую надежду на встречу с незнакомцем, желающим дать ему прикурить. И все же злополучное устройство было найдено. Мужчина с облегчением чиркнул колесиком, прорезая густой воздух вспышкой пламени. Кончик сигареты затлел. Заалел десятком маленьких огонечков, и Тео вдохнул полной грудью, ощущая, как горький дым попадает прямиком в легкие.

Ночь казалась на удивление темной – достаточно было вытянуть перед собой руку, чтобы самые кончики пальцев начали теряться в бархатном полумраке. На расстоянии нескольких метров силуэты с очертаниями предметов и вовсе сливались в сплошное черное пятно, заставляя загулявших прохожих невольно вздрагивать от каждого шороха и путаться в привычных городских пейзажах. Тео прищурился – ему показалось, что в конце аллеи что-то смутно, едва различимо двинулось. Мужчина наклонился вперед. В его душе неожиданно начало нарастать смутное беспокойство. Последнее время он не выходил из дома по ночам – по крайней мере без сопровождения Нормы – да и определенные приступы никтофобии одолевали Тео еще с раннего детства. Сколько татуированный себя помнил, он всегда раздражал мать криками и истериками после полуночи, когда бурная фантазия вдруг превращала неаккуратно сложенный на кресле свитер в плотоядное, слюнявое чудовище, пытающееся добраться до его маленьких ног. Мужчину невольно передернуло от воспоминаний. Он глубже затянулся сигаретным дымом, который сейчас казался ему не успокаивающим, но неприятно пресным и безвкусным. Хорошо, что тонкая струйка страха, так колко щекочущая нервишки Тео, не проникла в его голову еще в начале пути – в таком случае трусишке пришлось бы бегом добираться до дома.

– Вытащите меня отсюда! – вдруг хрипло крикнул едва различимый голос. Мужчина подскочил на месте, ощутив, как сердце мигом ушло в пятки. Он нервно и слишком быстро завращал головой, пытаясь понять, откуда исходит этот звук; с каждой минутой к тому примешивалось все больше шума – теперь шепот сопровождался глухими вскриками, напоминающими скандирование, и странным, неприятным уху свистом. Мужчине потребовалось больше минуты невыносимого нервного напряжения, чтобы обнаружить, что источником пугающих шумов служило ни что иное, как спрятанный в карман аудиоплеер. Строптивое устройство включилось само собой и теперь как ни в чем не бывало проигрывало незнакомую его обладателю песню.

– Что за?.. – буркнул под нос удивленный и даже оскорбленный своей детской пугливостью Тео. Он снова вгляделся в сияющий голубыми буквами экранчик. Мужчина был невыносимо раздосадован и тем, что позволил подобной мелочи столь сильно испугать себя, и тем, что страх до сих пор никуда не отступил, продолжая сковывать легкие и горло. Название композиции, то и дело мелькавшее на экране, оказалось мужчине также незнакомо, да и неприятные звуки, истекающие из динамиков, вовсе не были похожи на музыку. Тео поспешил выдернуть наушники из гнезда. Крупно подрагивающие пальцы скомкали их, швырнув в находившуюся поблизости мусорную корзину, что состояла из переплетающихся стальных прутьев. Следом за наушниками в утиль отправился и наскоро затушенный об землю окурок, после чего мужчина двумя руками ухватил коробку с пиццей, быстрым шагом направившись прочь.

– У него нет головы! – тихо, но четко прошептал кто-то вслед Тео прямо из кучи мусора. Тот только ускорил шаг, невероятным усилием заставляя себя не перейти на бег. Он был уверен, что наутро все это обязательно покажется ему полуночным бредом не до конца трезвой и не до конца здоровой головы, однако прогулок по парку мужчина определенно постарается избегать ближайшую пару недель.

Все вокруг будто бы зашевелилось, ожило: ветер забегал по невысоким кустам, зашуршал по длинным изгородям, подцепляя веточки и листья. Они скрежетали, шелестели, ударяясь друг об друга; один из порывов мягко коснулся головы Тео своей ладонью – растрепал светлые волосы, едва не заставив их обладателя завыть от начинающейся истерики. Движение в конце аллеи, куда как раз-таки и направлялся мужчина, не прекратилось, но напротив – стало казаться еще более отчетливым. Теперь даже близорукие глаза Тео могли уловить контуры высоких силуэтов. Фигуры отдаленно напоминали человеческие, но перемещались странно, будто в замедленном действии.

Мужчина зажмурился. Подавил в себе отчетливое желание сесть прямиком на парковую дорожку, чтобы разреветься, как ребенок, и все же продолжил свой путь по направлению к мерцающим фигурам. Тем не менее, самый простой путь к отступлению уже был проложен внутри его головы. Если вдруг призраки окажутся чем-то более реальным, нежели простой обман зрения и падающего света, Тео тут же бросит несчастную пиццу и со всех ног рванет к проезжей части; там ему наверняка удастся встретить хоть одного позднего водителя – незнакомец будет обязан спасти татуированного от неминуемой гибели. И Норма уж наверняка обрадуется живому и здоровому другу больше, чем куску теста с мелко нарезанным сыром.

Крепко сжав кулаки, мужчина вслепую миновал злополучную аллею. Только тогда, когда его ноги ступили на более освещенную дорожку – по ней, не сворачивая, можно было дойти до дома – он позволил себе расслабиться, пытаясь успокоить скачущее у самого горла сердце. Подождав еще несколько секунд, Тео все-таки разлепил глаза. Любопытство, смешивающееся сейчас с панической боязнью, буквально сводило его с ума. Не было сил бороться с желанием оглянуться – лишь для того, чтобы убедиться, что за его спиной никого и ничего нет. Разумеется, только для этого. Мужчина обернулся.

Крик так и застыл у него в груди, вырвавшись изо рта едва различимым писком. Коробка выпала из рук Тео, с грохотом приземлившись на асфальт; пицца внутри всколыхнулась, но особо не повредилась, легонько смявшись. Еще мгновение мужчина пытался вдохнуть, однако невыносимый ужас сковал все его тело изнутри и снаружи, запечатлев на мертвенно-бледном лице гримасу неподдельного страха. Так и не сумев двинуться хоть на дюйм, Тео во второй раз за вечер рухнул в обморок. Он пребольно ударился головой о жесткую парковую дорожку. Впрочем, не почувствовал этого. Высокая же фигура с четко очерченным, искаженным, вытянутым лицом с удивлением посмотрела на упавшего к ее ногам мужчину, после чего покачала флюоресцирующей головой и поспешила удалиться прочь, утонув в тени живой изгороди.

Тео очнулся довольно быстро, с искренним непониманием обнаружив себя лежащим на земле. Он сел, после чего тряхнул раскалывающейся от боли головой. Поморщился, проглотив тяжелый комок тошноты, застрявший в горле. На толстовке теперь красовалось несколько внушительного размера пятен, и мужчина с неприязнью подумал о том, что ее нужно будет постирать сегодня же. Не без труда Тео поднялся. Он оперся на шероховатую поверхность дорожки обеими руками, отряхнул брюки, тоже пребывающие не в лучшем состоянии, и подхватил с асфальта многострадальную коробку с улыбающимся старичком. Мужчина не мог сказать наверняка, отчего именно он свалился в обморок. Так или иначе, ощущение страха полностью отступило, оставив место удивлению и негодованию по поводу собственного здоровья. Тео не терял сознание уже много лет – два неприятных происшествия, случившиеся одно за другим, заставили его всерьез задуматься. Немного постояв, мужчина направился своей дорогой, на ходу пытаясь нащупать в кармане плеер и наушники. К удивлению Тео карманы оказались абсолютно пусты. Он тщетно попытался вспомнить, действительно ли покупал некоторое время назад сигареты, или это ему только причудилось.

Все вокруг по-прежнему оставалось темным. Видимость, впрочем, отчего-то улучшилась, и руки больше не тонули во мраке, а тропинка просматривалась до самого конца – можно было различить очертания невысоких домов на той стороне дороги. Тео наморщил лоб. С удивлением вгляделся в небо, казавшееся сейчас совсем низким; на небосводе заметно выступали разноцветные пятна, по форме напоминающие овалы. Красное, зеленоватое, насыщенно-лазурное – они клубились и неспешно двигались, простираясь до самого горизонта; мужчина присвистнул.

«Какое странное, однако, погодное явление».

Он прикинул, будут ли говорить об этом в завтрашних новостях. В Кловелле обычно вообще ничего не происходило, поэтому цветные пятна пролитой акварели, каким-то чудом оказавшиеся на небесном куполе, просто обязаны были вызвать ажиотаж. При наилучшем стечении обстоятельств об этом могли бы говорить еще пару недель. Не отрывая взгляда от чудесного зрелища, Тео покинул, наконец, парк и неторопливо зашагал по направлению к дому, спрятав одну руку в карман. На душе у него было достаточно спокойно, но как-то подозрительно пусто; мужчина невольно задался вопросом, не забыл ли он чего. Ссора с Нормой уже успела выцвести в памяти и казалась такой далекой и чуждой, словно она и вовсе случилась пару лет тому назад.

Очутившись на подъездной дорожке, Тео шагнул на давно не стриженый газон, позволяя траве щекотать обнаженные лодыжки. После этого низкий силуэт замер, окидывая дом взглядом. В странной темноте, отдающей всеми цветами радуги, приземистое здание будто бы светилось, озаряя все вокруг себя едва различимым сиянием. Мужчина отчего-то вздрогнул. Он так и не смог понять, почему это свечение произвело на него неприятное и даже пугающее впечатление. Поэтому Тео лишь наклонил голову в немом вопросе и простоял так еще несколько минут, пытаясь понять, что именно его тревожит. Всегда ли то огромное, раскидистое дерево находилось с левой стороны от входа? Или оно все же раньше располагалось справа?.. Мужчина протер глаза свободной рукой, приподнимая с носа тонкие очки, после чего снова уставился перед собой. И гараж раньше был с другой стороны… Точно с другой стороны!

Глубоко вдохнув прохладный воздух, Тео вдруг тихонько рассмеялся себе под нос. Сегодняшний день так измотал его, что он уж наверняка начал путать все на свете, в том числе и правую сторону с левой. Да и удивительного в этом было мало – его организм перенес редкостной силы стресс, раз тот заставил татуированного беспричинно упасть в обморок посреди дороги.

Входная дверь оказалась не заперта. Мужчина внутренне обрадовался этому – если бы Норма обиделась на него смертельно, то непременно заперла бы не только все двери, но и окна, чтобы он уж никак не мог попасть домой, не разбудив ее. А заодно и не поумоляв на коленях с полчаса. Прихожую наполняла мягкая, уютная темнота; Тео тут же ощутил, как его потянуло в сон. Свет по всему дому был выключен. Не горел он и в спальне Нормы на втором этаже, из чего мужчина сделал вывод, что она уже давно видит не первый по счету сон, или, по крайней мере, не горит желанием общаться с ним сегодня. Рассчитывай девушка на серьезный разговор сразу же по возвращении друга домой, она непременно стала бы поджидать его в гостиной, усевшись на диван со скрещенными на груди руками. Но гостиная была абсолютно пуста.

Мурлыкнув пару нот какой-то неопределенной мелодии, Тео осторожно, чтобы не шуметь, поставил еще теплую пиццу на низкий журнальный столик перед диваном. Мягко подтолкнул коробку в самый центр столешницы. Часы мерно тикали над большим телевизором, и Тео пришлось прищуриться, когда он смотрел на циферблат. Минутная стрелка, кажется, замерла на отметке с цифрой шесть – татуированный удовлетворенно кивнул, хоть и отметил про себя, что дорога домой отняла в два раза больше времени, чем обычно. Звонко зевнув во весь рот, ночной путешественник уселся на краешек дивана. Уже без удивления он обнаружил бесследную пропажу привычной подушки и стеганого одеяла. В приступе гнева Норма наверняка утащила их наверх, обрекая несчастного Тео на жесткую, тоскливую ночь в полном одиночестве. Он это заслужил. Он ведь холодный, значит, не замерзнет.

Вытянувшись на диванных подушках в полный рост, мужчина уложил голову на скрещенные руки. Он удосужился снять только грязные от земли ботинки, которые с негромким стуком свалились на старенький ковер. Тео снова зевнул, после чего несколько раз сонно моргнул. Ему почудилось, что все вокруг снова выглядит как-то непривычно, словно оно… Отражено в зеркале? Темные силуэты в рамках на каминной полке показались ему чужими, и он не смог разглядеть на них общие с юной ученой фотографии, сделанные на протяжении многих лет. Но со сладко наваливающейся на тело и разум дремой бороться было невозможно; Тео мягко причмокнул губами, закрывая, наконец, глаза. Последней мыслью, которую выдал его уставший мозг перед тем, как отключиться, было:

«Я завтра обязательно спрошу об этом Норму. Она мне все объяснит…»

Тяжелая стрелка на часах дрогнула и сдвинулась на одно деление назад, но спящий мужчина этого уже не увидел.