- -
- 100%
- +
Глава 1
Листаю файлы историй болезни на рабочем столе. Еще один день подходит к концу. Две операции, которые спасли две жизни. Для кого-то это магия, а для меня обычная рутина. Всегда новые лица, а проблемы все те же. И как меня угораздило стать врачом?
Когда выбирал профессию, по-юношески наивно хотел спасать людей. Тогда для меня даже не имело значения, насколько хорошо эта работа оплачивается. Но потом все как-то приелось. И эйфория, наступавшая после успешно проведенной операции, сменилась ежедневной рутиной. Я стал циником, который просто делает свою работу, как робот.
Каждый следующий день так похож на предыдущий. И далеко не всякий пациент благодарен за помощь. Сегодня я полчаса выслушивал от мужика из четыреста первой палаты о том, что ему необходима отдельная комната. И где мне ее взять, когда все они забиты людьми? Просто аншлаг какой-то. Думал, что летом все уедут на моря, а оно вон как вышло – все решили срочно заболеть.
– Уже освободился? – мне на плечо ложится женская ручка. И я знаю, кому она принадлежит.
– Почти, – отвечаю, не отрывая взгляд от монитора.
– Игорь Сергеевич, вы слишком напряжены. Не пора ли домой? – сладко поет все тот же женский голосок.
Алена, врач-анестезиолог. Она старше меня, за спиной два неудачных брака, но фигурка не хуже, чем у двадцатилетней девушки.
– У вас есть конкретное предложение, Алена Игоревна?
Конечно, я и без ее предложения знаю, чего она хочет. Мы поедем ко мне, выпьем вина, потрахаемся, а потом она уедет домой на такси. Ни один из нас не хочет связывать себя обязательствами, поэтому в нашем дуэте все просто. Днем она помогает мне спасать людей, а вечером быстрый и качественный секс без обязательств. И меня это полностью устраивает.
– Сегодня можем поехать ко мне, – шепчет женщина мне на ухо.
Она даже не пытается ломаться. Простая и удобная, как старые джинсы. За это я ее и ценю. Мне не нужно искать случайных связей, ведь Аленка всегда под рукой.
– Пять минут, и можем ехать, – бросаю ей через плечо.
Я уже представил себе, как снимаю с нее халатик, под которым только тонкое кружево дорогого белья. Аленка носит только самое красивое. Я подозреваю ее в самолюбовании своим телом. Множество зеркал в ее квартире только подтверждают мою догадку. Но меня это мало волнует, ведь я никогда не строил на ее счет долгосрочных планов. А вид отметин от моих пальцев на ее попке в отражении зеркала заводит не хуже ее упругих сисек с торчащими сосками.
– Игорь Сергеевич, – неожиданно врывается в наш тихий уют медсестра, – там девушку привезли по скорой. Сильные боли в животе.
Блть, кажется, накрылся приятный вечер. Я поднимаю взгляд, успеваю заметить, как Аленка закатила глаза. Я бы тоже так сделал, но вовремя сдержался.
– А Павел Олегович где? – спрашиваю медсестру.
– Так он же домой уехал, у них с женой годовщина свадьбы сегодня.
Вот зачем надо было жениться – чтобы хоть раз в году был повод уйти пораньше. Но я не настолько прыткий в этом плане, как Пашка, поэтому остается только устало выдохнуть и идти в приемное отделение.
Глава 2
Сжавшись в комочек, на кушетке лежит девушка. Маленькая и хрупкая.
– Ложитесь на спину, – говорю ей привычным тоном.
Она со стоном поворачивается на спину, выпрямляет ноги. Зажмурив глаза, пытается молча переносить боль.
– Где болит? – наклоняюсь на ней.
– Вот тут, – говорит едва слышно, показывая на центр живота.
– Так больно? – надавливаю на желудок. Она кривится, но мотает головой.
– А так? – надавливаю справа, она вскрикивает.
– Да, – говорит на выдохе.
Похоже, аппендицит. Эх, не видать мне сегодня Аленкиных трусов. Конечно, мы сначала проведем экстренное обследование, но вероятность срочной операции где-то девяносто девять процентов.
– Что со мной? – спрашивает девушка тихим голосочком.
Я поднимаю глаза, и меня словно током бьет. Огромные ясно-голубые глаза смотрят в самую душу, выворачивая наизнанку все живое, что в ней еще осталось. На какое-то мгновение мне показалось, что всех этих лет в больнице не было, я снова стал тем наивным парнем, готовым спасать всех подряд. Так и смотрел бы в эти глаза. Времени нет, оно остановилось. Но девушка ждет, а пауза затягивается.
– Пока не уверен, нужно пройти обследование. Я вам все напишу. Сейчас сдадите анализы, а потом сразу на УЗИ.
В ее глазах мелькает страх. Я почти чувствую, что она надеялась получить обезболивающий укол и уехать домой. Но так не будет.
– Хорошо, – шепчет она печально, отводя взгляд в сторону. Тянет майку вниз, чтобы закрыть живот.
С трудом одергиваю себя, чтобы перестать пялиться. Это непрофессионально, еще подумает, что я маньяк какой-то. Подхожу к столу, сажусь за компьютер.
– Набокова – это вы? – спрашиваю, увидев, что в списке пациентов за сегодня есть только одно новое имя.
– Да, – все так же печально отвечает девушка.
Открываю карту, заполняю стандартную информацию, отмечаю галочками анализы и виды исследований.
– В кабинете напротив вам возьмут анализ крови, – отрываю взгляд от монитора. Снова встречаюсь с ее омутами, обрамленными густыми черными ресницами. Если бы только этот взгляд был не таким печальным. И почему меня это так волнует? Стандартное обследование, обычная пациентка.
Тогда почему мне так не хочется ее отпускать?
– Пойдемте, я вас провожу, – говорю, не выдержав битву с самим собой. Я бы ее за руку взял, но, боюсь, это уже точно будет не по правилам.
Встаю и открываю перед ней двери. Она поднимается, держась за живот. Медленно идет за мной. Глядя на ее мучения, мне и самому не по себе становится. Но я должен быть сильным, мне еще оперировать предстоит. С аппендицитом затягивать нельзя.
Она тихонько проплывает мимо, садится в кресло, стойко терпит процедуру. И, вместо того, чтобы свалить, как положено врачу, я все это время стою рядом. Зачем – непонятно. Сам не знаю. Веду ее на УЗИ, а потом к гинекологу. Хорошо, хоть хватило ума не завалиться вместе с пациенткой к последнему. Даже мужей на такую процедуру не всегда пускают. А я чего приперся – совсем непонятно. Ведь все данные в ее медкарте будут.
Короче, плетусь в кабинет, открываю карту. Набокова Анжелика Юрьевна. Надо же, имя какое красивое. Анжелика. Ей подходит.
Как я и думал, это аппендицит. Нужно срочно оперировать.
Робкий стук в двери, и я уже знаю, кто это.
Анжелика заглядывает в кабинет испуганной ланью.
– Можно? – тихо спрашивает она.
– Да, проходите. Присаживайтесь, – киваю на стул рядом, сейчас вам все расскажу.
Она аккуратно садится на край стула, чуть скривившись от боли.
– Это аппендицит. Сейчас идите в комнату, которая находится справа от выхода. Там вас подготовят к операции, – говорю.
А у самого внутри все сжимается, когда смотрю на ее перепуганные глаза.
– А без операции нельзя? – спрашивает робко.
– Вы же знаете, что аппендицит лечится только операцией.
Она робко кивает, встает и выходит. А я, как идиот, спешу за ней.
В предоперационной медсестры уже приготовили койку. Девчонка смущенно сжимается, явно стесняясь раздеваться. А тут еще я приперся.
– Все ценные вещи вы можете сложить и отдать мне, после операции вам все вернут, – говорю я. Утешил, блть. Она вот-вот расплачется.
– Не волнуйтесь, все будет хорошо, – предпринимаю еще одну попытку как-то ее успокоить. Идиот, знаешь же, что надо сделать операцию поскорее, а не успокаивать. Ты же хирург, а не проповедник.
Она только поднимает на меня печальный взгляд. Ярко-голубые омуты окутывают, пленяют, растворяют все, что было со мной до этого дня. Все становится неважным, когда она так смотрит. Ее глаза просят о помощи, напоминают о том времени, когда я мечтал спасать жизни, будят все лучшее и светлое во мне.
Невыносимо смотреть на то, как ей сейчас страшно. И все, что я могу, – это поскорее разрешить проблему. Чтобы не нужно было больше бояться. Собрав волю в кулак, отрываю взгляд от ее лица и выхожу из комнаты.
Глава 3
В операционную захожу, как на иголках. Вот поэтому нам нельзя оперировать родственников. Голова должна быть холодной, без эмоций, чтобы принимать решение взвешенно, при любом развитии ситуации. Только кто она мне? Никто. Обычная пациентка. Да и Олег ушел уже, оперировать больше некому.
В халате, шапочке и маске меня почти не узнать. Но девчонка сразу узнает, ловит мой взгляд. Что же ты делаешь? Мне нельзя отвлекаться.
– Это долго? – спрашивает она меня.
– Обычно два часа, – отвечаю дежурно. Бывает по-разному, конечно. Но пусть лучше думает о хорошем.
– Мне страшно, – добивает она меня.
– Верю, – отвечаю ей в тон.
Ее перепуганные глаза в свете ярких ламп операционной кажутся еще ярче, какими-то ангельскими. Маленькое личико сердечком и губки бантиком. Кукольная такая, будто из фарфора ее лепили.
Киваю анестезиологу, чтобы вводили в наркоз пациентку. Хорошо, что сейчас мне помогает не Алена, только ее мне хватало. Она неплохо меня изучила, сразу бы поняла, что что-то не то со мной. А может, это мне кажется, что все замечают мое неравнодушие к девушке. На самом деле, никому до этого нет дела. Украдкой окидываю взглядом. Каждый занят своим делом, и только мне голова покоя не дает.
Ярко-голубые омуты медленно моргнули несколько раз, а потом закрылись. Густые черные ресницы не наращены, сейчас мне это хорошо видно, это ее собственные такие. Неужели Бог еще создает такую красоту?
Хватит думать о ней, нужно действовать. Смело и решительно, как обычно. Перевожу взгляд на живот. Только так, не смотри на лицо.
А ярко-синие омуты все равно, будто стоят перед мысленным взором. Еще и смотрят так умоляюще, будто говорят: «смотри, ничего не испорти».
Я никогда не был трусливым. Да и операции такие делаю почти каждый день. Но сейчас мне особенно трудно, хотя случай этот не запущенный. В целом, прогноз хороший, нагноений еще нет. Вероятность благоприятного исхода очень высока. Нужно только сделать все, как надо. Будто она мне посторонняя. Что я несу? Она и есть посторонняя. Случайная, которых много.
Сколько красавиц уже побывало в моем кабинете? Не пересчитать. И, если нужно было резать, резал, не задумываясь. Потому что так надо. Работа такая. Жизни спасать. А с этой не так. Жаль ее фарфоровую кожу, идеально плоский живот. Как по себе режу, только без наркоза. Но это вынужденная мера, иначе девчонку не спасти.
Вот и все. Только зашить осталось. Маленькие надрезы совсем вышли, их и не заметно будет потом. Аккуратно сработал, с душой.
Накрываю ее простыней, а потом киваю анестезиологу. Он понимает без слов, пора выводить из наркоза. Операция окончена.
– Просыпаемся, – говорит анестезиолог.
Я молча наблюдаю, как густые ресницы шевельнулись, дрогнули. Она открыла глаза. Потом тяжелые веки снова стали слипаться.
– Не спим, просыпаемся, – тут же сказал анестезиолог, не давая ей снова провалиться в сон.
Он знает, что делает. Но я видел много вот таких пробуждений, и по своему опыту знаю, что пациенту в этот момент очень непросто. Кто-то начинает кричать, кто-то материться, а у кого-то начинается рвота. Все по-разному реагируют на наркоз. Но эта девочка оказалась сильнее, чем я о ней думал.
– Уже все? – прошептала она хрипло.
– Операция прошла успешно, – отзываюсь я, – сейчас вас доставят в палату.
– Спасибо, – шепчет одними губами в ответ.
От ее «спасибо» защемило под ложечкой. Черт, а ведь я никогда не был сентиментальным. До этого дня мне казалось, что я постепенно превращаюсь в мясника, которому уже все равно, кого и как резать. И вот, пожалуйста, стою и не знаю, что сказать.
– Пожалуйста, – прошептал дрогнувшим голосом, когда ее уже вывозили из операционной.
Мне еще предстоит заполнить карту, документация – наше все. Поэтому иду в ординаторскую. А мысли все о ней, этой девочке с лицом ангела. Что-то изменилось во мне сегодня, дрогнуло. Непонятное. Непривычное. Будто одна эта встреча перевернула мой мир.
Обычный день. Обычная операция. Вот только нет в ней ничего обычного.
Жизнь разделилась этим моментом на до и после. Как бы фантастично это не звучало.
Привычное равнодушие сменилось трепетом. Тем самым восторгом, который был раньше, когда удавалась спасти чью-то жизнь. Потом все как-то приелось. Поток благодарных пациентов не иссякал. Все чаще благодарили деньгами. Кто как мог. И игра в спасение жизней превратилась в конвейер по зарабатыванию денег.
Я стал просто делать свою работу. Тупо и цинично. Делать мастерски. Но холодно, без души. Только равнодушный расчет и твердая рука.
Но сегодня все изменилось.
Разве так бывает? Чтобы одна встреча перевернула весь мир?
Раньше я был уверен, что такое возможно только в сказках, глупых бульварных романах. И, черт возьми, не поверил бы, если бы кто-то сказал, что это может произойти со мной.
Глава 4
Вношу последнюю запись в историю болезни. Закрываю программу. Кажется, все на сегодня. Нет, еще осталось навестить пациентку после операции. Посмотрю, как ее устроили. И с кем? Конечно, в палату к женщинам определили, по-другому никак. Но лучше убедиться.
Выхожу из ординаторской. Мне навстречу идет Людочка, наша медсестра.
– Люда, а новенькую после операции куда разместили? – спрашиваю ее.
– Так в четыреста седьмую, Игорь Сергеевич, – отвечает она бойко. Всегда на позитиве, и это несмотря на то, что ей еще ночь дежурить.
– Спасибо.
Иду в палату, а колени немного дрожат. И чего так волнуюсь, спрашивается? Что такого? Каждый день ведь навещаю пациентов, обычное дело. Но с этой девочкой каждое обычное действие превращается в волнительный ритуал.
Заглядываю в четыреста седьмую. Она лежит на первой койке слева, маленькая и бледная. Одни ярко-голубые омуты на лице, я их сразу заприметил, мимо таких не пройдешь.
– Ну, как вы? – спрашиваю ее.
Она несколько раз медленно моргает, ее взгляд фиксируется на моем лице. Да, детка, я знаю, тебе плохо. Но потерпи, по-другому было нельзя.
– Нормально, – мямлит одними губами. Ее голос почти не слышно. Оно и понятно, нормальная реакция на наркоз.
– Отдохните, как следует. Хорошо?
Я мог бы ограничиться ее «нормально». Видно же, что все проходит вполне стандартно. Сегодня еще будет нехорошо, но завтра уже станет полегче. Вот только мне совсем не хочется уходить. Несмотря на то, что сейчас она выглядит бледной и уставшей, мне приятно просто смотреть на нее. Я бы остался рядом с ней, но обстоятельства не позволяют. Боюсь, поймет неправильно, еще спугну. Да и зачем я ей сегодня, когда она будет отсыпаться и набираться сил?
– Сколько сейчас времени? – спрашивает она неожиданно.
– Девять вечера, – отвечаю, посмотрев на часы.
– Два часа прошло, – констатирует вяло, быстро подсчитав в уме прошедшее время.
– Да.
– Когда мне можно вставать? – ее взгляд все еще немного затуманен, а голос охрип. Но, кажется, сдаваться она не планирует.
– Через два часа уже можно, – отвечаю.
Можно-то да. Но захочешь ли? Это непросто сделать после наркоза. Хоть и было бы хорошо, если бы у тебя получилось.
– Хорошо, – шепчет одними губами. – Очень хочется пить.
– Потерпите пару часов хотя бы. Сейчас есть и пить нежелательно.
Она хочет что-то сказать, но потом только устало выдыхает.
– Хорошо, – говорит все так же хрипло.
Я киваю и уже собираюсь уходить.
– Подождите. – останавливает меня. Оборачиваюсь. – Спасибо, доктор.
Вот ради таких «спасибо» я и пошел в хирурги когда-то. И было время, когда я собирал эти «спасибо», как награды, бережно храня в памяти каждое из них. А потом все приелось, стало обыденным. И даже благодарность, завернутая в конверт, перестала радовать, стала обычным делом. Но в этот момент в груди что-то кольнуло, всколыхнулось. Как когда-то давно. Ощущение важности совершенного дела охватило меня, заставляя мысленно расправить крылья. Это мне ее нужно благодарить за этот лучик света в моей жизни.
– Пожалуйста, – говорю в ответ.
Глава 5
Едва открыв утром глаза, вспоминаю вчерашний день и свою пациентку. Как она сегодня? Смогла ли встать уже с постели? Хорошо ли о ней заботятся? И не важно, что сегодня – мой заслуженный выходной, все мысли только о ней. Будто нет больше других пациентов.
Было время, когда я волновался о каждом пациенте. Тогда я постоянно прокручивал в голове каждую мелочь – все ли сделал правильно? И я уже совсем забыл это чувство приятного ожидания от уверенности, что все будет хорошо. Нужно только подождать, раны затянутся, швы рассосутся и человек сможет вернуться к нормальной жизни.
Я ведь был таким когда-то, думал о каждом. Мечтал сделать мир лучше. Будто это возможно?
Тысячи непрошенных воспоминаний нахлынули разом. В памяти всплывали лица и слова, диагнозы и мои решения – правильные и не очень. Все казалось бесконечно важным. Каждый человек. Каждая жизнь. Когда только все превратилось в рутину?
Встаю с кровати и медленно иду на кухню. Привычная атмосфера роскоши и современного комфорта окружает меня. Нажимаю нужные кнопки на кофемашине, открываю холодильник. Таааак, пара яиц и сосиски. А еще людям рассказываю о здоровом питании, когда у самого в холодильнике поселился вечный завтрак холостяка. Я уже и забыл, когда последний раз кто-то готовил на этой кухне. Зачем только вся эта встроенная техника по последней моде? Ведь обычно мне хватает яичницы. А в больнице я провожу времени больше, чем дома, – там медсестры всегда накормят, вкусно и полезно.
Ладно, сделаю омлет. Вон и кофе уже готов.
Допиваю кофе, иду в гостиную. Включаю телевизор. На огромном экране появляется симпатичная девушка-диктор. Из новостей – жара и новые коммунальные тарифы. Выключаю говорящий ящик. Все равно ему не отвлечь меня от мыслей об Анжелике. Ее голубые глаза так и стоят перед мысленным взором. Уставшие, просящие, чуть затуманенные, но, уже кажется, что родные.
Тянусь к мобильному, набираю номер больницы. И чем бы я еще занялся в свой выходной?
– Алло, – бодрый голос Людочки, которая почему-то еще на смене.
– Здравствую, Люда. Панарин беспокоит, – говорю в трубку.
– Здравствуйте, Игорь Сергеевич, – щебечет Люда радостно. Всегда она с улыбкой, так и представляю ее лицо сейчас.
– Будь добра, выясни, как моя пациентка сегодня себя чувствует. Набокова Анжелика.
– Хорошо, сейчас схожу к ней. Я вам перезвоню.
Люда отключается, а я с кружкой кофе сажусь на диван. Вроде бы обычная предусмотрительность, и, наверное, мое беспокойство ничего не значит. Разве это странно, беспокоиться? Все-таки моя пациентка.
Люда перезвонила через десять минут.
– С вашей пациенткой все хорошо, не беспокойтесь, – радостно отчитывается она по телефону. – Уже ходит по коридору вовсю, просится домой. Даже порывалась подписать любые бумаги, чтобы ее отпустили.
– Ясно. Скажи, что до понедельника в больнице только дежурные врачи, ее никто не отпустит так рано. А завтра я буду на смене, разберемся.
– Я ей так и сказала уже.
– Спасибо.
Отключаю звонок и отбрасываю мобильный в сторону.
Ну, что за прыткая девчонка? Спешит куда-то. Куда? Ей бы полежать пару деньков, чтобы зажило все поскорее. А в больнице это сделать проще всего, там квалифицированные специалисты вокруг, да и кормят. Никогда не понимал таких спешащих. Хотя… я ведь не знаю ничего. Что или кто ждет ее дома? В карте указано, что не замужем. Значит, муж точно не ждет. Тогда кто? В любом случае, будет лучше, если она полежит еще денек.
Откидываюсь на спинку дивана, пью кофе, глядя в большое панорамное окно. Когда выбирал себе квартиру, думал, что место возле окна, откуда просматривается почти весь город, станет моим излюбленным. А потом как-то все приелось, я просто перестал его замечать. Часто ночная смена бывает после дневной, и тогда поспать удается всего несколько часов в ординаторской. Какое уж тут окно? На смене не до комфорта. Но я не жалуюсь. Такая работа, жизни спасать.
И все-таки, зачем ей спешить? Сбежать решила? Странная. Не от мира сего немного. Одни глаза чего стоят. В них, как на блюдце, видны все ее мысли и эмоции. Как открытая книга. Малышка совсем. Сколько ей лет? Двадцать три всего лишь. Девчонка.
Конечно, операция прошла хорошо. Да и состояние пациентки отличное, плюс молодой организм. Поэтому мне легко поверить в то, что она так резво пошла на поправку. Я ведь сам приложил к этому руку. Но сегодня ей точно рановато домой. А вот завтра…
Да. Завтра можно отпускать. Но как же не хочется этого делать. Была бы моя воля, я бы неделю ее держал в больнице. Но причины нет. Конечно, можно задержать на денек дольше. Но разве это что-то изменит?
Едва утром захожу в отделение, как меня встречает медсестра Маша. Вот и у Людочки выходной наступил.
– Доброе утро, Игорь Сергеевич, – приветствует она меня с улыбкой.
– Доброе, – отзываюсь. Мне бы еще кофе, и утро стало бы просто замечательным.
– А ваша пациентка из четыреста седьмой палаты с семи утра домой просится, – ябедничает медсестра. Если она меня поджидала, чтобы это сообщить, значит, совсем все плохо. Ведь ни одна медсестра такого решения не принимает, только врач.
– Чего так? – спрашиваю угрюмо. А я еще думал подержать ее на денек дольше.
– Говорит, что домой ей нужно.
– Ладно, разберемся.
Иду в ординаторскую, открываю истории болезней. И особенно одну, девушки по имени Анжелика. Выглядит все хорошо. Ей ввели две дозы антибиотика, пока меня не было, ферменты для работы желудка давали. Впрочем, все штатно выглядит. Пожалуй, можно отпускать.
Выхожу из ординаторской. Ежедневный утренний обход начинается с четыреста первой палаты. Хотелось бы сразу в четыреста седьмую, но я не могу позволить себе уделять кому-то больше внимания, чем другим. И до заветной палаты очередь тоже дойдет.
Когда захожу в четыреста седьмую, Анжелика с кем-то болтает по телефону. Может, с подружкой? Она тут же отключает звонок и убирает мобильный на тумбу рядом с кроватью, едва увидев меня в палате.
– Доктор, можно мне домой сегодня? – спрашивает она меня без предисловий.
– Во-первых, здравствуйте, – по-учительски назидательно занудствую я. Немного досадно, что она совсем не скучала по мне. Хоть и не должна была.
– Здравствуйте, – тут же спохватывается Анжелика.
– Как вы себя чувствуете?
– Хорошо, уже не болит.
Наклоняюсь и пробую ее живот, она кривится от боли. Это та, у которой не болит. Осматриваю швы. Вроде, в норме все.
Мобильный на тумбочке оживает веселой мелодией. Невольно поворачиваю к нему голову. На дисплее красуется «Даня». И, хотя девушка быстро сбрасывает звонок, я успеваю засечь, к кому она так спешит.
Даня? Кто он ей? Наверняка, молодой человек. Такая красотка просто не может быть одна. А я надеялся… Разве надеялся? Да, только сейчас понимаю, что чего-то волшебного ждал от этой встречи. Придумал себе сказку, даже смешно теперь от своей наивности. Вроде, взрослый мужик…
– Думаю, мы можем вас выписать сегодня после обеда, – говорю я девушке. Ее личико тут же просияло, а голубые глаза, не дававшие мне покоя весь вчерашний день, стали еще ярче.
– Спасибо, – улыбается она.
Я отхожу от ее кровати, подхожу к другим пациентам. У каждого своя проблема, но все хотят выздороветь поскорее. Обычная рутина, привычная. Только боковым зрением подмечаю, как Анжелика схватила мобильный и что-то пишет. Кому? Может, жениху? Вот же я кретин!
Глава 6
Лика.
Как же медленно и трудно открываются глаза. Кажется, веки склеены чем-то очень прочным, и их не разлепить. Что это? Почему все такое белое и с трещинами? Похоже на потолок. Да, это он и есть. Где я?
Осматриваю комнату. Обычная больничная палата на шесть коек. Странно, я даже не знала, что бывает так много. Думала, что максимум две. И почему я так думала? Ведь раньше лежать в больнице мне не приходилось. Вернее, только после родов, но это ведь другое. Или нет?
Нужно встать, но это невероятно трудно. Только голову удалось повернуть с трудом. И почему все тело кажется таким тяжелым и неповоротливым?
– Я обычно виноград подрезаю осенью, – доносится до меня голос пожилой женщины, лежащей на кровати напротив моей. – Вот как он отойдет, и уже близятся морозы, надо подрезать.
– Да? А я вот тоже виноград хочу посадить, но не умею с ним никак. Зато у меня малина в этом году уродила, – вторит ей другая пожилая женщина.
Собрав волю в кулак, я поднимаю голову. Две собеседницы лежат на своих койках. Одной из них поставили капельницу, а вторая просто отдыхает, лежа на боку. И по их разговору понятно, что сдаваться они не собираются, как и надолго задерживаться в больнице.