Некромантка по-соседству

Глава 1

Я просыпаюсь от какого-то шума. Тянусь, поправляю ночнушку и встаю. Пол немного скрипит под моим весом, и чувствую ногами его прохладу. Вслепую нахожу тапочки и обуваю их. Вроде всё как обычно, но в душе почему-то тревожно. Свеча на моём столе уже догорает. Я подхожу к тумбочке и гашу её.

— Надо быть внимательнее. Пришла после экзамена домой и сразу завалилась спать. Так и дом спалить недолго. Зачем только зажигала её, если знала, чем всё закончится?

Закатываю глаза, понимая, что опять говорю сама с собой. После пробуждения чувствую себя плохо. Будто кто-то сдавливает голову. Ужас. На первом этаже снова что-то громыхает. Подхожу к двери, нужно спросить у дедушки, что у него случилось. Как только тянусь к ручке, весь дом за секунду пропитывает странная энергия. Такое чувство в доме возникает всегда, когда приходят души умерших. Но сейчас что-то не так. К привычным колебаниям маны добавился запах. Моя протянутая рука застывает в воздухе.

Вдохнув носом больше воздуха, я понимаю, что это лаванда. Всё, что происходит, теперь не похоже на колебания. Стены вокруг меня буквально дрожат, заставляя нервничать. С каждой секундой сердце пропускает всё больше ударов, пульс учащается. Я с самого рождения контактирую с душами, так что же происходит сейчас?

Мне нужно проверить, нужна ли моя помощь, но ноги не слушаются. Появилось чувство, будто кто-то берёт меня за горло, впиваясь длинными острыми ногтями в кожу. Но в комнате, кроме меня, нет никого. Осознание этого заставляет меня сглотнуть, а глаза — начать увлажняться. Боль в горле становится всё сильнее. Я смотрю на руки, пытаясь взять контроль над телом. Они трясутся так, будто я стою напротив дикого зверя, готовящегося вцепиться своими зубами в моё брюхо и разорвать мои внутренние органы. Мне срочно нужно с этим что-то сделать. Всё, что я могу, — повернуть голову и посмотреть в зеркало. Во мне ничего не изменилось. Те же чёрные, как уголь, волосы. Аккуратный нос, пухлые губы, выраженные скулы. Те же фиолетовые глаза с длинными ресницами. Только сейчас в них я не вижу ничего, кроме страха.

В отчаянных попытках вернуть себе здравый рассудок я прикусываю губу до крови. Рот наполняется тёплым вкусом металла. Он и отрезвляет меня. Краем уха я улавливаю незнакомый голос снизу. Конкретные слова мне услышать не удаётся. Но вот настроение гостя считываю сразу. Говорит женщина. И явно очень недовольная.

Я запускаю руку в карман и вынимаю свой стилет. Он уже привычно ложится в мою руку. Я быстро снимаю предохранитель, нажимаю на кнопку, и лезвие тут же извлекается. Выцарапанные на холодной стали руны тускло светятся зелёным. В тон его основания. Мой взгляд снова падает на руки. Они обе покрыты многочисленными шрамами. Большинство уже белые, но пара десятков штук всё ещё не зажило. Я выдыхаю и делаю на запястье левой руки порез. Светло-красная кровь стекает на пол. Я опускаюсь на корточки и обмазываю указательный палец.

На полу рисую круг и в его центре руну, которую у нас называют кларитас. Она означает ясность. В эту же секунду тело начинает меня слушаться. Я встаю и облизываю сталь. Протирать каждый раз надоедает, поэтому кровь всегда убираю таким способом. Одним пальцем поворачиваю больстер и убираю лезвие. Закидываю нож обратно в карман и рывком открываю дверь. Спешно сбегаю по лестнице, чуть не покатившись кубарем. Помогло лишь то, что успеваю ухватиться за перила. Добежав до гостиной, я вижу силуэт души. Она стоит спиной, поэтому всё, что я запоминаю, — её голубые волосы, на концах переходящие в малиновый. Перед тем как полностью раствориться, она шепчет.

— Волчонок должен научиться жить без меня.

Миг — её нет. Только запах озона, смерти и лаванды. В комнате теперь только я, дедушка Демиан и наша кошка Окулус. Двое последних очень напуганы. Окулус поджимает хвост и уши, превращается в чёрный дым и возвращается в костяную флейту, ожерелье дедушки. Он, в свою очередь, вжимается ногтями в деревянный стул, оставляя вмятины на подлокотниках. Даже на расстоянии я слышу, как громко бьётся его сердце.

— Дедушка, что произошло?

Его распахнутые глаза мечутся по комнате, словно что-то ища. Не найдя это что-то, он успокаивается и смотрит мне в глаза. Спешно подходит ко мне и обнимает. Так крепко, что в рёбрах начинает отдавать болью.

— Селена, она тебя не ранила?

— Нет. Как душа может кому-то навредить физически?

Я отвечаю больше на автомате, хотя всё ещё ощущаю покалывание в области горла.

— Знаю. Знаю. Так быть не должно.

Он берёт моё лицо в свои руки. Страх в его глазах никуда не делся. А голос надрывается.

— Она… Я почувствовал, как она коснулась моего сердца.

Руна кларитас ещё действовала. Это единственная причина, почему я остаюсь спокойно стоять на месте. Я провожу дедушку до его комнаты, укладываю на кровать и приношу стакан воды.

— Что она попросила сделать для упокоения?

— Ничего. Она пришла защитить своё дитя. Мы… Мы взяли кровь её сына. И она пришла показать, что с нами будет. Если мы используем его кровь во вред. Либо если будем плохо о нём отзываться.

— Но как ты смог осязать её? Тебе точно не показалось? Просто сильно испугался и всё.

— Не знаю, Сели. Не знаю. Думаю, всё дело в ней. В Эвелине Рэйн.

Никогда не слышала этого имени, но по коже пробегают мурашки.

— Кто она? Может, не душа, а кто-то из других существ?

Я говорю это, сама не веря. Я никогда бы ни с чем не спутала колебания маны при переходе душ. Да и своими глазами же видела, как та растворялась. Но при этих мыслях становится наоборот хуже. Призрак, который смог коснуться. Что же будет, если она разозлится? Бестелесный противник, который за мгновение может лишить жизни. Нет и надежды на успех. И пострадают не только некроманты, а всё живое.

— Нет, дитя. Спросим позже в Совете у Окулус. А пока можешь взять флакон с кровью её сына в сундуке. Там лишь ничтожная часть её магии. Но ты сразу всё поймёшь. Она была аулитом.

Я сую руку в карман и касаюсь стилета. Небольшой холод придаёт мне уверенности, но нервы всё равно съедают меня изнутри. Каким образом связаны магия женщины и кровь её сына? При смерти аулита умирает и его магия. Оказавшись перед сундуком, я затаиваю дыхание. Беру из другого кармана бутылёк с бычьей кровью. Черчу на лбу руну защиты — протектио. Вокруг тела начинает искрить моя фиолетовая магия. Я выдыхаю, стискиваю зубы и открываю замок. Даже не прикасаясь к флакону, я чувствую чужую ауру. Всё тело обдаёт жаром. На лице начинает проступать пот, пока я рассматриваю причину угроз нашего гостя.

И всё же не могу понять, почему я и правда чувствую в крови не только ману, но и магию? Я решила. Мне нужно использовать её. Подчинить. Хочу, чтобы существо с такой силой склонялось передо мной. Я даже начинаю представлять. Всё вокруг погружается во мрак. Передо мной появляется лестница, полностью покрытая липкой красной жидкостью.

Я поднимаюсь по ней и вижу трон. Сделан он из костей. Я часто с ними работаю, поэтому сразу понимаю, что они человеческие. С подлокотников на меня смотрят черепа. Во мне нет страха, поэтому я шагаю ещё ближе под неприятные хлюпающие звуки. Замечаю подушку, сшитую в дизайне гжель. Это сильно меня удивляет, но я всё же сажусь на неё. Она явно не подходит под интерьер. Вокруг начинает собираться тёмно-красная магия. Она словно трётся об меня. И это так приятно. Она обвивает мою руку и улетает вниз по лестнице.

Возвращается она не одна. Магия принимает форму ошейника и буквально затаскивает кого-то ко мне. Человек в чёрной мантии цепляется за последнюю ступеньку, будто это его последний шанс выжить. Но магия оказывается сильнее. Несколько ногтей подчинённого с корнем вырывает, когда ошейник кидает тело к моим ногам. Его крики и кровь на полу, которая начинает смешиваться со слезами, заставляют меня невольно улыбнуться. Я едва успеваю подумать о плети, как магия из ошейника превращается в неё и ложится мне в руку. Взмах — всё вокруг тонет в крике. Мантия на его спине слегка рвётся. Надорванный голос молит о пощаде.

Я встаю со своего места и подхожу к человеку. Беру его за подбородок. Хочу посмотреть на то, как в глазах этого существа появляется осознание конца. Капюшон спадает, открывая вид на лицо. Моё сердце сжимается, а я падаю и ползу назад. Жидкость с пола впитывается в мою одежду. Теперь я точно знаю, насколько она липкая. На лицо падает прядь моих волос. Голубо-малиновая прядь. С каждого угла этого места разносится звонкий смех. У того пленника моё лицо.

Руна на моём лбу приобретает оттенок моей магии и проникает в мой мозг. Стою, не дыша, несколько секунд, руки мои подрагивают, а в голове появляется ясность. Я снова в доме. Вокруг витает фиолетовая сила, полностью окутывая. Руки сами кладут флакон обратно. Это заняло лишь мгновение. Закрываю сундук и приношу молитву Богине Смерти. Что это было? Я всегда понимала, что не самая добрая. Но мыслей издеваться над кем-то у меня никогда не возникало. Да и почему в конце я представила себя? Это явно как-то связано с ней. Кто же такая эта Эвелина Рэйн? И как её не прогневать?

Я дохожу до комнаты, постоянно озираясь. Не осталось даже намёка на присутствие. Через плечо смотрю в комнату дедушки. Он пишет письма. Созывает совет. Скелет кондора послушно ждёт, попеременно постукивая когтями по столу. Дедуля стал выглядеть ещё старше. К глубоким морщинам, седым волосам и короткой седой бороде добавились синяки под глазами. Образ старика дополняют тёмные глаза и бледная кожа. Пока он привязывает письма к рёбрам птицы, его руки трясутся. Нечасто дедулю можно увидеть таким встревоженным. Ему сейчас надо всё хорошенько обдумать. Поэтому я просто захожу в комнату и запираюсь.

Если бы та женщина хотела навредить, значит, так и сделала бы. Она ведь даже выдвинула свои условия. Нужно лишь соблюдать. Ладонь пронизывает боль, на ней остаются небольшие ямки от впившихся ногтей. При одной мысли о том, что моей семье что-то угрожает, в груди появляется чувство пустоты и поднимается жар.

На лице появляется ухмылка, а ноги подкашиваются. Запал-то есть, а вот как защитить эту самую семью… Хотя, если она была аулитом, то и сына её я не знаю. Не любят они общаться с некромантами. Так что навредить ему могу только через кровь. А этого я делать точно не буду. Моё тело до сих пор слишком явно ощущает то, что произошло в гостиной.

Сажусь на кровать и беру книгу. Может, хоть так успокоюсь? Но, не прочитав даже 10 страниц, я понимаю, что это не поможет. Думать про то, что случилось, нет никакого смысла. Окулус слишком напугана, поэтому точно не выйдет из флейты. А без неё нам ничего не узнать. Я захотела прилечь, но, когда спина касается постели, появляется внезапная боль. Подскакиваю и встаю перед зеркалом.

Где-то далеко проскакивает мысль, но также быстро пропадает. Это ведь бред, ведь так. Этого же не может быть правдой? Трясущимися руками стягиваю майку и замечаю свежий след, проходящий через всю спину. Края раны остались рваными, а вокруг чувствуются сильные отёки, появились синяки. Вдох, выдох.

Очевидно, это появилось после того видения. Ещё более очевидно, что от кнута. Одевшись обратно, ложусь на живот. Ладно, обсужу это на Совете. В колледже попрошу кого-нибудь приготовить лекарство и обработать рану. Дедушку я не хочу ещё и этим сейчас нагружать.

Так, колледж. Надо готовиться к следующим экзаменам. Может же это отвлечь меня от терзающих меня мыслей? Остался только один. По воскрешению. В голове всплывает образ учителя. Перси Айлан. Да, вот он точно поможет мне не думать. Сама не замечаю, как закусываю губу, вспоминая его. Высокий, крепкий, с выраженными скулами. Бордовые волосы, нос с горбинкой. Карие глаза, которые я назвала бы чёрными. Такой красивый, но строгий. А ещё ему 20. Всего на два года старше. Угрозы угрозами, а его харизма явно волнует меня больше. Понимая абсурдность положения, я даже хихикаю про себя.

Точно, надо рассказать Соланж о том, что произошло сегодня на консультации. Какие же мои одногруппники глупцы, раз не пришли! Он-то точно это запомнит. И никаких поблажек после такого не даст. Одни мы с Солой избежим такой участи. Я — потому что пришла. Она — потому что я придумала ей отмазку.

Так и засыпаю, представляя себя в объятиях учителя. Снится мне тоже он. Сидит в своём кабинете. Одет как всегда. Брюки, туфли, рубашка, у которой расстёгнуто несколько верхних пуговиц. Всё чёрное. Он осматривает меня с ног до головы, облизывая губы. Из-за этого я опускаю голову и осматриваю себя. Блин, я же в ночнушке. Коротенькие шортики с кружевом снизу и такая же кружевная майка на тонких бретельках.

Перси манит меня пальцем, а я, как послушная девочка, тянусь к нему. Он кладёт руку мне на талию и аккуратно сажает к себе на колени. Я охаю, подношу свои губы к его уху. Выдыхаю, заставляя мурашек пробежать по его телу. И кусаю. Слишком самоуверенно он со мной флиртует. Нет уж, пусть побегает за мной для начала. Подмигиваю ему и бегу по коридору.

Его поспешные шаги глухо отдаются по стенам, поэтому темп я не сбавляю. Спустя минуту я смотрю назад. Никого нет, да и больше я ничего не слышу. Теперь я иду спокойно, рассматривая своё окружение. Стены, оказывается, все разрисованные. Есть мифические существа, но в основном обычные животные. Чаще всего можно увидеть барса и волка. Чем дольше я иду вперёд, тем больше начинает появляться и красный заяц с голубыми глазами. Как ни странно, он их не боится, а наоборот, даже ластится.

Через несколько шагов появляется запах. Лаванда. Руки начинают подрагивать, вспоминая сегодняшние встречи с тем, от кого пахло так же. И тут появляется осознание, что с собой у меня нет даже стилета. Только об этом подумала, как вдали появляется стол. На нём лежит мой нож, с нежно светящимися рунами. Ноги сами подбегают к нему. Беру его в руки, и из тела сразу уходит напряжение.

Это же мой сон. Тут я главная. И правила диктовать мне. Но на столе лежит ещё что-то. Письмо. Чёрной пастой на белоснежном конверте нарисован барс. Я вскрываю его. Там лежит всего один лист. «Прости, я не хотела тебя сильно напугать. Я лишь боюсь за своего сына. Ты не должна была пострадать». Снизу нарисовано сердечко. Надеюсь, она серьёзно не хочет никого ранить. А не просто чертовски сильная сумасшедшая душа. Но второе предположение кажется мне более похожим на правду.

Резко чужая ладонь неприятно сжимает моё плечо. Всё же она не добрая? Сердце пропускает удар. Меня разворачивают и сажают на стол. Я смотрю на лицо человека, напугавшего меня. Как же я рада, что это Перси. Я открываю рот, чтобы вылить на него поток ругательств. А он берёт и целует меня. Сжимает мои бёдра, а наши языки переплетаются. К нижней части живота прилила кровь, заставляя почувствовать разливающееся тепло.

И тут я открываю глаза и вновь оказываюсь в своей комнате. Окулус прыгает на моей грудной клетке. Она такая тяжёлая, что я всерьёз думаю над тем, чтобы перестать её кормить. Вроде туман, а весит больше сенбернара. Кошка облизывает мою щёку и озадаченно поворачивает голову. Я прикасаюсь к щеке и чувствую горячую кожу. Целовалась во сне, а стыдно в реальности. Окулус щекочет мой нос хвостом и уходит в другую комнату.

Глава 2

Поднявшись с кровати, я подхожу к окну. Солнце уже встаёт, а это значит, что уже скоро я должна встретиться с Соланж. Нащупываю на спинке стула спортивный костюм, надеваю его и бегу к выходу. По пути встречаю дедушку. Он спокоен, значит, всё хорошо. Мой взгляд падает на пол. Там я обнаруживаю пятнышко крови. Видимо, тоже призывал кларитас. Надо будет вечером получше помыть пол.

— Дедуля, доброе утро. Мне надо бежать, сегодня с Соланж будем практиковаться в воскрешении. Буду поздно.

— Доброе, Сели. Не перенапрягайтесь там.

Дедушка подходит и засовывает несколько флаконов крови мне в карман.

— Мы хотели своей пользоваться сегодня. На экзамене нельзя будет другую использовать.

— Вот на экзамене и будешь свою брать. Знаю я вас, сразу в лес пойдёте. Ещё подцепите что-нибудь. Никаких отговорок не приемлю.

Я закатываю глаза, но дальше не препираюсь. На опыте знаю, что ничего не поможет.

— Хорошо. Когда будет Совет? Мне тоже есть что рассказать.

Дедушка сжимает челюсти и отвечает сквозь зубы.

— Ты её успела увидеть? Или она приходила после?

— Ну как сказать. Фактически сюда она не приходила. Но я её видела. Потом она оставила в моём сне письмо. Извинялась, сказала, что просто боится за сына. Но зла не желает.

Лицо моего собеседника сразу расслабляется, он выдыхает и садится в кресло. А я обуваюсь и открываю дверь.

— Сегодня ночью приходи в храм. Расскажешь подробности всем.

Я ничего не отвечаю, захлопываю дверь и иду в конюшню. Подхожу к дальнему деннику и вывожу своего Криада. Когда-то он был вороным фризом. Сейчас остался только скелет. Я хмыкаю, вспоминая, что даже смерть не исправила его бойкий характер. Он будто читает мои мысли, фыркает, задирает голову и отворачивается.

Я достаю вчерашний флакон, в котором осталось немного бычьей крови. Поворачиваю морду коня к себе и измазываю весь его череп. Жидкость моментально впитывается, а Криад прижимается к моей ладони. Немного надоело каждый день этим заниматься, но я не хочу прощаться с ним. Не делай я этого, его кости бы уже давно рассыпались. Седлаю его, запрыгиваю сверху, и мы мчимся в Лес Смерти.

Криад несётся по дороге так, будто я не выпускала его месяц. А я, между прочим, каждый день езжу из-за его прихотей. Я мысленно показала ему дорогу через магическую связь, поэтому могу расслабиться. Тёплый ветер приятно касается моей кожи. Волосы развеваются, вокруг поют птицы. Пока сердце наполняется в последнее время забытым спокойствием, раскидываю руки в стороны и касаюсь листьев вокруг. Сквозь упавшие на лицо волосы я замечаю упавшее дерево, придётся прыгать. На прыжке я подаюсь вперёд, помогая коню преодолеть препятствие. Как ни странно, каждое его движение остаётся плавным, что бы мы ни делали. Я снова обмазываю палец кровью и втираю. Думаю, для воскрешенных это что-то вроде пищи, поэтому иногда поощряю его во время езды. Интересно, можно ли назвать их вампирами? В голове всплывает образ одного знакомого вампирёнка. Да, Айзен бы точно закатил глаза, если б услышал мой вопрос. Уголки моих губ ползут вверх. Когда-нибудь навещу его остров ещё раз. Спустя 20 минут мы останавливаемся на поляне.

Соланж уже ждёт меня. Я спрыгиваю с коня и отпускаю. Он немного поднимает хвост и подходит к кобыле Соланж — Аише. Она тоже воскрешенная, но выглядит по-другому. Она бы ничем не отличалась от живой, если бы не несколько дыр на боках и свисающая кожа на морде. Зато у неё остался мягкий нос и губы, которые я обожаю. А ещё Аиша очень любвеобильная. Постоянно ходит за Соланж по пятам и тычется мордой ей в плечо. Мы передаём животным по связи, что они пока нам не нужны, как только Криад подходит к кобыле. Поэтому они бегут развлекаться вдвоём вглубь леса.

Иногда я завидую Соланж, потому что Аиша такая добрая, в отличие от моего Криада. А потом во рту появляется горечь от таких мыслей. Никогда. Ни за что не променяю своего коня на другого. Он хоть не идеальный, но мой. Да, когда он не в духе, наступает мне на ноги и канючит. Бегает куда взбредёт, но очень верный. Когда был живой, никогда не убегал без меня, даже если боялся. А ещё не даёт никому, кроме меня, на него садиться. Ну, только если я сама его не попрошу кого-то слушаться в моё отсутствие. Это мне льстит. Вдалеке слышится горделивое ржание. Точно, он у меня ещё и нарцисс. Некроманты сами не знают почему, но очень привязанные воскрешенные питомцы ощущают, когда о них думаешь. И что конкретно, видимо, тоже. Моя красотка делает вид, что зевает, лишь бы я обратила на неё внимание.

— Привет, Соли. Как спалось вчера вместо консультации? Принцесса не сильно напряглась, когда ехала сюда?

Она хихикает и отрицательно машет руками, а я треплю её по голове. Её льняные волосы красиво переливаются под лучами солнца, пробивающимися сквозь кроны деревьев. В голубых глазах играют искры радости, а кукольный нос с веснушками забавно морщится, когда слепит солнце. Кончики моих пальцев аккуратно касаются её кожи, повторяя очертания шрамов на лбу и щеке. Гортань начинает покалывать, а сердце будто царапают когтями, заставляя ошмётки мышцы разлетаться в стороны. К глазам подступают слёзы, и я шепчу:

— Прости меня. Прости.

Соланж лишь пожимает плечами и смахивает с моей щеки одинокую слезу.

— Сели, посмотри мне в глаза.

Я слушаюсь и перевожу взгляд на неё.

— Я тебе уже миллион раз говорила, что ты ни в чём не виновата. Я сама согласилась пойти с тобой в лес тогда. И если бы ты не усыпила медведя, то я бы не стояла здесь сейчас, всего лишь с несколькими шрамами. Даже оба глаза на месте. Мы обе были глупыми девочками. — проскальзывает усмешка. — Да и вообще, я осталась в плюсе. Знаешь, сколько мне всего подарили, чтобы я не расстраивалась.

Подруга подмигнула, отчего душа немного успокоилась. Но каждый раз, когда я вижу шрамы на её восхитительном лице, я будто падаю в пропасть. Перед глазами всплывает картина, как она, маленькая, свернулась калачиком на земле и кричит от боли, срывая голосовые связки. А всё лицо залито кровью. Я даже не хочу думать о том, как бы всё закончилось, если бы дедушка не обучал меня заранее магии.

— Так, где моя дерзкая Селена? Взяла себя в руки и пошла со мной искать тела.

Уголки моих губ поднимаются, а я выдыхаю, беру Соли за руку и тяну в лес. Мы бродим по лесным тропинкам уже около получаса, но пока нашли только несколько тел, уже перешедших в стадию минерализации.

— Блин, солнце, может, уже попробуем на тех тренироваться? Вдруг вообще никакое животное тут недавно не умирало? Давай вернёмся. — Мой голос звучит как-то устало и печально. Раздражает слоняться просто так. Журчит ручей, вокруг поют птицы. Атмосфера вокруг должна успокаивать, а выходит наоборот.

— Мне, конечно, нравится твой настрой, но в себя я не так верю. Попробовать-то можно, но я очень сомневаюсь, что получится.

— Зачем и откуда вообще в колледже так много экземпляров для студентов? Выделили бы для практики немного.

— Ну, Перси говорил, что многие приносят для нашего обучения своих умерших домашних животных. Да и очень часто студентам приходится поднимать бабочек. Их разводит для университета мисс Кэрри. Живут они недолго, поэтому для нас — самое то. А давать нам тела для практики не лучшая идея. Мы должны уметь находить тела сами.

Я останавливаюсь и удивлённо изгибаю бровь. Соланж же просто хихикает, показывает язык и отворачивается. Про домашних животных я знала, потому что в детстве отдавала белочку. Обычно маленькие дети упрашивают своих родителей воскресить даже рыбок, но у меня таких мыслей не возникало. У меня было мнение, как у большинства взрослых некромантов. Мы уважаем жизненный цикл существ. Никого не убиваем для своих целей, берём только тех, кто ушёл сам.

Воскрешают надолго только тех животных, которые помогут в хозяйстве. Чаще всего это лошади, кошки, собаки и птицы. С воскрешенных не получить яиц, молока, мяса, крови, поэтому остались в основном только эти животные. Ещё для их поддержания нужны ресурсы. А тех, кого мы воскрешаем в университете, не держат долго в этом мире. После экзамена их сразу отпускают. Им не больно, а студенты приобретают навыки. Поэтому в ход идут все возможные виды.

После недолгих размышлений я всё равно возвращаюсь к первой фразе подруги. Я уже хочу начать расспрос, но замечаю какую-то яму. Беру Соли за руку и молча веду к ней. Интуиция меня не подвела. В глубокой яме лежат несколько кабаньих туш. На вид им примерно неделя. Скорее всего, упали и не смогли выбраться. Соланж ловит мой взгляд и кивает. Мы обе набираем воздух в лёгкие и свистим. Спустя секунд тридцать возле нас оказываются Криад и Аиша. Кобыла сразу трётся о свою хозяйку. А вот мой конь поднимает морду повыше и еле плетётся ко мне.

Я закатываю глаза, сама к нему подхожу и достаю верёвку из седельной сумки. Одну часть верёвки привязываю к его бедренной кости, а вторую беру в руку. Подвожу Криада к яме, повод передаю Соланж. А сама скатываюсь в яму. Привязываю верёвку к туше и кричу, что всё готово. Так мы вытаскиваем всех мёртвых. А потом и меня.

— Две нам нужны для практики. Останется ещё столько же. Давай кинем их чуть подальше, чтобы хищники не подходили к яме.

Пока я перетаскиваю тела, подруга отмечает место на карте. Отдадим дедушке, а он распорядится, чтобы яму засыпали. Никому не будет лучше, если кто-то ещё там застрянет. Их же даже съесть не смогут. Мы снова отпускаем лошадей погулять и морально готовимся к ритуалу. Первой говорю я.

— Мне всё не даёт покоя то, что ты сказала. С каких это пор моя самая застенчивая девушка в колледже так разговорилась с Перси Айланом? Ты что, воспользовалась моим советом не засовывать язык в одно место, когда нервничаешь?