Дельсия: Уровень Блаженства

Глава 1

Белое, дрожащее солнце плавило воздух, безжалостно раскаляя обжигающие ноги горы песка. Пустыня, заботливо обернутая широким одеялом бесконечных дюн, желтела на картах огромным пятном, редко пестрея голубыми пятнами оазисов. Величественная Пустыня Желтого Пепла. Горячая и безжалостная. Сколько в ней жило существ? Лишь редкие—редкие кланы кочевников, приспособленные к жизни здесь монстры, какая—то травоядная дичь и главный местный апогей цивилизации – стая пустынных оборотней.

Оборотни были очень миролюбивым народом. Заняв самый крупный оазис, они занимались отловом монстров да зверей, обменивая редкие пустынные материалы на необходимые для жизни вещи у проходящих торговцев. Однако, любовь к обращению с оружием трепетно взращивалась среди мужской половины пустынного населения, и, при возникающих у границ конфликтов, всегда находились любители отточить свое мастерство в настоящем бою. Но уходить, завоевывать большее количество земель? Никогда. Оборотни ценили свой спокойно протекающий веками быт, развивая хозяйство, развлекаясь мечом и узнавая новости о других государствах из разговоров с торговцами и пустынниками.

***

Вылепленные из глины юрты пестрели огромным количеством среди зеленеющих кустов оазиса. Черноволосая смуглая девочка пыталась набрать воды в кувшин из журчащей речки, когда мимо пронесся лохматый вихрь, поднимая вокруг себя песок и заставляя людей, облаченных в легкие рубашки и платья, закашляться.

– Токела, подожди!.. – запыхавшийся младший сын вождя стаи уперся руками в бока и пытался отдышаться. Веснушчатые щеки покраснели, кудрявые волосы насыщенного каштанового, с рыжиной, цвета прилипли к мокрому лбу, а зеленые глаза искрились усталостью и недовольством.

– Келлен, дружище, послушай меня, – высокий загорелый мужчина с длинной гривой огненно—рыжих волос хлопнул юношу по плечу, отчего тот споткнулся и с трудом удержал равновесие. – Если твои человеческие ноги не могут пробежать нужное расстояние без перерывов, то и в волчьей форме ты долго не протянешь. Физическая подготовка – необходимость, а не просто моя попытка незаметно прикончить нашу будущую опору.

– Я понимаю, но у меня внутри уже все горит, – хрипло отозвался Келлен, облокачиваясь на деревянный столб, разукрашенный цветными красками – маленькие волчата постарались.

– Что будет, если у тебя в один момент не хватит сил долго поддерживать волчью форму, а рядом будет враг? – мужчина осклабился, демонстрируя выдающиеся клыки. – Ты даже убежать не сможешь.

– Я не буду убегать от врага, как какой—то трус! – мгновенно вскинулся юноша, яростно сверкая глазами. – У меня ведь и так самый лучший показатель среди молодых волков стаи, я бегаю наравне с ветром, Токела!

– Ты ведь прекрасно понял, о чем я пытаюсь сказать тебе, ребенок, – Токела ухмыльнулся и грубым движением взъерошил чужие кудри, отчего Келлен ощерился и попытался задеть клыками чужую руку, но получил только щелчок по носу. – Никогда нельзя считать, что ты уже достаточно хорош, ведь обязательно найдется кто—нибудь получше. Ты всегда должен стремиться к совершенству, Келлен. А еще от тебя всегда будут ждать большего. И ты сам прекрасно понимаешь почему.

Юноша вздохнул, но улыбнулся:

– Я знаю, знаю. Я готов совершенствоваться, особенно когда ты даешь мне передышки дольше, чем в десять секунд. Но совершить невозможное я пока не готов, извини уж.

– Ладно, до невозможного мы с тобой еще дорастем, а пока – давай еще пару кругов, ленивый волчонок.

Токела схватил Келлена за загривок и потащил к когда—то самолично вырытой в твердом песке линии старта.

У сына вождя, хоть и не наследника, всегда было много работы. У клана пустынных оборотней было несколько основных отрядов:

– Отряд Стражей, патрулировавших границы и отвечавших за безопасность оазиса.

– Отряд Хранителей, состоявший в основном из женщин стаи, которые занимались сельским хозяйством, уходом за источниками воды и другими жизненно важными делами.

– Отряд Караванщиков – оборотней, скрупулезно изучавших языки и обычаи, чтобы вести переговоры и торговлю с караванами, проходившими через оазис.

– Отряд Ремесленников, которые выделывали шкуры пустынных тварей, занимались гончарным делом и всем тем, что можно было выгодно обменять у торговцев.

Всему этому Келлен понемногу учился, чтобы отцу не было за него стыдно. Вождь в последнее время становился все мрачнее – его наследник, старший брат Келлена Рассел, отсутствовал уже пять лет.

Ох, его старшим братом восхищался каждый член стаи, а волчатам, родившимся после ухода наследника, рассказывали о нем вместо сказок на ночь.

Рассел всегда был самым сильным, самым умным, самым быстрым. Пять лет назад он заявил отцу, что перед тем, как принять статус вождя, ему необходимо отправиться в Академию – единственное государство, где можно получить настоящее образование. Целая страна, состоящая из бесконечных учебных корпусов и общежитий, невероятное множество направлений и, конечно, Вервешулл – столица Академии, звезда мира Дельсии, основанная некогда легендарным колдуном Кастором Албакари. Центральный корпус Академии, по слухам, был невероятных размеров; поговаривали, что в его библиотеке есть все существующие в мире книги, а где—то в глубинах до сих пор обитает призрак самого Кастора.

Тогда отец решил, что Рассел воодушевился этими рассказами. Тот говорил, что настоящий вождь должен быть на шаг впереди своей стаи, вести ее не просто силой, но и знаниями – особенно после тяжелого года, когда проходящие в очередной раз торговцы заразили их заморской лихорадкой, с которой не справились многие пожилые волки. Шиллан лишь вздохнул – старший сын всегда показывал выдающиеся результаты и был его гордостью, так что пришлось уступить. О, как Келлен им восхищался! Как он обожал наблюдать за тренировками брата, слушать о его планах на путешествие, читать вместе с ним сложные книги, разговаривать обо всем на свете! И как безумно он по нему скучал!

Но вот уже пять лет от Рассела не было ни письма, хотя путь с караваном до Академии занимал от силы полгода.

Келлен тоскливо вздохнул, сидя на каменной скамейке и обтирая золотистую от загара шею мокрым полотенцем. В последнее время он все чаще думал о том, что, несмотря на огромное количество тренировок, догнать уровень Рассела просто невозможно. А ведь ему уже исполнилось восемнадцать – ровно столько же, сколько было брату, когда тот ушел!

«Говорят, к вечеру прибудет караван пустынников, следующих в Академию», – раздался неподалеку приглушенный скрипучий голос. Келлен заинтересованно привстал и бесшумно проскользнул между юртами, прячась за высокими чанами с водой для стирки и украдкой выглядывая.

На песке, в тени раскидистого куста, сидели два старика из Совета Стаи, в который допускались лишь старейшины и вождь.

Один из них, темнокожий Валлир, в молодости бывший капитаном отряда Стражей, задумчиво потер кончик своей острой бороды.

– Не потому ли вождь так оживился? Хочет отправить письмо юному Расселу? Последний караван до Академии был два года назад, но тогда бедная супруга вождя отошла к предкам, и ему было не до того…

– Думаешь, есть толк письмо отправлять? – вздохнул полностью седой старик Наррви, обмахиваясь простым тканевым веером. – Уж не знаю, не с предками ли старший сын вождя… пять лет – и ни одной весточки!

– Чтоб тебе твой глупый язык лошадь откусила! – шикнул на него Валлир, резко переходя на шепот. – Мальчишка был невероятно талантлив! Даже не представляю, что могло бы его сломить…

Келлен затаил дыхание, но во рту стало горько – он и сам порой думал, что с Расселом, скорее всего, что—то случилось. Не мог же он просто…

– …сбежать? – раздалось из уст Наррви то самое запретное слово, которое Келлен не позволял себе даже подумать. Он пропустил начало фразы, но все равно вздрогнул, словно от удара.

– Не вижу причин для побега, – нахмурился Валлир, отбирая у приятеля веер и принявшись обмахиваться. – У Рассела было все: будущее вождя, невероятный талант ко всему, за что бы он ни брался, да и красавицу Рикку ему в жены пророчили!

– Только вот красавица Рикка уже через два года после его исчезновения выскочила за того пятнистого простофилю, младшего сына старика Оффи! – язвительно заметил Наррви.

– У девушки брачный возраст подходил к концу! – тут же вступился Валлир, с неодобрением фыркнув в сторону приятеля.

Келлен устал слушать эти откровенные сплетни и тихонько выбрался с обратной стороны тесно стоящих юрт. Едва он отряхнул колени от песка, как чья—то крепкая рука схватила его за ухо.

– Подслушивал? – с ухмылкой поинтересовался Токела, глядя на зашипевшего волчонка, после чего убрал руку.

– Я просто… – обиженно потирая покрасневшее ухо, Келлен не находил слов для внятного оправдания.

– Ну, чтобы за такое мелкое хулиганство тебя ругать, есть твой отец, – подмигнул ему Токела, подходя к дереву с розовыми плодами и срывая один. – Чего такой кислый? О чем там болтали?

Келлен немного помолчал. В груди сворачивался неприятный комок горьких чувств, но, отведя взгляд, он все же тихо ответил:

– Они обсуждали, почему от Рассо нет писем. Я… я и сам не знаю, что думать. Отец после смерти матушки и так стал гораздо строже, а когда недавно отсутствию брата стукнуло уже пять лет, совсем мрачным сделался. Случилось ли что—то с ним? Или он… или он… – Келлен прикусил нижнюю губу. Ему уже восемнадцать, но он все никак не мог отучиться плакать.

– Ну, ты чего? – Токела выбросил недоеденный фрукт и быстро подошел к Келлену, вытирая ему щеки краем своей длинной белой туники. – Прекращай! Если Шиллан это увидит, тебе опять придется целый день выслушивать нотации!

– Но я… я каждый день так стараюсь… – Келлен всхлипнул, безуспешно пытаясь успокоиться. – Я пытаюсь его догнать… но я плачу не потому, что хуже его, а потому, что очень хочу, чтобы он вернулся!.. Почему он не возвращается, Токела?..

– Тише, тише, – Токела со вздохом взъерошил его каштановые кудри. – Я думаю, Рассел вернется, обязательно вернется. Просто до Академии далеко ехать, да и учатся там подолгу…

– Тогда почему он не пишет? Почему за пять лет он ни слова не написал? – Келлен прислонился к стволу широкого дерева, сполз на песок, обхватил колени руками и уткнулся лицом в сгиб локтя.

Токела ничего не ответил.

Глава 2

Келлен проснулся с первыми лучами солнца. На улице стояла приятная прохлада, поэтому он, быстро натянув белую тунику и темные штаны—шаровары, сполоснул лицо водой и вышел навстречу сегодняшним обязанностям. Дел предстояло много – у них на целый день задержится прибывший ночью караван из Академии.

– Келлен, милый, иди сюда, – позвала одна из женщин стаи, статная кудрявая Ревекка, прижимая к груди своего младшего двухлетнего сына. – Можешь приглядеть за детьми? В шатер твоего отца надо срочно подавать завтрак, а я никак не могу найти Шайло! Эта бестолковая девчонка вечно забывает про свои обязанности! С вождем сейчас глава каравана, а я…

– Я понял, понял, – Келлен забрал у нее любопытно смотрящего на него мальчонку и зашел в юрту женщины. Там на ярком плетеном ковре сидели еще и четырехлетние близняшки Румми и Шерри.

– Дети еще не завтракали, накорми их, пожалуйста, и поешь вместе с ними, – заглянула в юрту Ревекка, уже держа в руках подносы. – Я пойду на кухню – надо доделать работу Шайло. Скоро буду!

Келлен опустился на стул, устроил у себя на коленях маленького Вади и, пододвигая свободной рукой тарелку с финиковой кашей, принялся аккуратно кормить малыша. Вади был очаровательным ребенком – с золотистой кожей, пушистыми черными кудрями и огромными голубыми глазами. Из него вырастет настоящая гроза для всех девчонок в стае, – с улыбкой подумал Келлен.

– Мы тоже хотим кушать, – пропищала Румми, держа сестру за руку.

– У меня всего две руки, так что садитесь за стол и берите свою кашу, – показал им язык Келлен, не прерывая кормления Вади.

– Мы не хотим кашу, мы хотим сок! – включилась Шерри, грозно топая миниатюрной ножкой.

– Если съедите кашу, я буду читать вам сказки, пока мама не вернется, – пообещал Келлен.

Девочки тут же заинтересованно уселись за стол.

– Ты пообещал, – строго сказала Румми, вкладывая ложку в руку сестре и пододвигая к ним тарелки с кашей.

Закончив кормить детей, Келлен позволил себе проглотить одну лепешку с вареньем из каких—то невероятно кислых ягод, схватил с полки первую попавшуюся книгу и уселся на пол. Дети тут же устроились рядом, внимательно уставившись на него.

Сказка была простенькой, но из тех, что Келлен обожал в детстве – обычный деревенский мальчишка получал волшебный меч и шел спасать принцессу от кровожадного дракона. Пришлось объяснять детям, кто такой дракон и что за зверь – принцесса.

– Если бы ты была дочкой вождя, то была бы принцессой, – дразняще заметил Келлен, улыбаясь задавшей вопрос Румми, и убрал книгу на полку.

– Значит, ты принцесса? – вскинула брови девочка, расправляя платье на коленях.

Келлен подавился воздухом и уже собрался что—то ответить, как в юрту вернулась Ревекка.

– Келлен, милый, иди сюда, – она призывно поманила его за собой. Вади отключился еще на середине сказки и сейчас мирно спал на ковре, посасывая палец, так что Келлен со спокойной душой вышел вслед за женщиной.

Женщина беспокойно теребила подол платья, явно пытаясь сдержать улыбку. Наконец она огляделась по сторонам и, наклонившись к нему, заговорщически зашептала:

– Келлен, я не хочу давать тебе ложных надежд, но не могу не рассказать, что случайно услышала, когда забирала подносы. Обещай, что не выдашь меня отцу! Возможно, это и вовсе не то, о чем я думаю…

– Ну? – нетерпеливо перебил ее Келлен, прикусив нижнюю губу. Что такого шокирующего могла услышать Ревекка, и почему это должны были быть хорошие новости?..

– Я… – женщина прочистила горло и на одном дыхании выпалила: – Глава каравана сказал твоему отцу, что его просили передать письмо… из Академии!

– Из Академии? – неверяще повторил Келлен. Это точно письмо от Рассо, точно от него!

– Именно, – радостно кивнула Ревекка. – Неужели наше солнышко наконец—то вернется? Одни предки знают, как мы по нему скучали и как молились за него! Бедный вождь, он так долго ждал этого! Наконец к нему вернется достойный преемник!

В сердце Келлена что—то неприятно кольнуло от этих слов, но Ревекка схватила его за руку, не дав мысли внятно сформироваться.

– Ну же, беги к отцу! – ласково потрепала она его другой рукой по волосам. – Ты ведь тоже скучал по брату! Вдруг письмо и вправду от него?

Келлен даже не ответил – он развернулся и быстрым шагом рванул к большой, богато украшенной шкурами и бисером юрте вождя. Но через несколько мгновений его пыл немного охладился – там же был глава каравана! Как будет выглядеть сын вождя, врывающийся без приглашения? Новости и впрямь были ошеломляющими, но, зная характер отца, Келлен понимал: он должен вести себя достойно своего положения.

Но ему так хотелось скорее услышать, вернется ли Рассо!..

Собравшись с духом, он решил прибегнуть к возникшей недавно вредной привычке: обойдя юрту и усевшись за коробки, чтобы никто его не увидел, Келлен опустил голову и прижался ухом к трещине в глиняной стене. Да, шанс того что его кто—нибудь случайно найдет и поднимет скандал, был, но любопытство и какая—то пьянящая радость взяли верх над здравым смыслом.

– …от него! Это от моего мальчика! – раздался радостный возглас отца. – Простите, уважаемый Самум, я пять лет не получал от него вестей!

– Понимаю вашу радость, – ответил ему низкий голос с легким акцентом. Было давно известно, что караванщики предпочитали говорить на своем языке, чтобы поменьше чужих вникало в их дела. – У нас впереди еще целый день, и я не возражаю, если вы распечатаете письмо сейчас.

– Ах, спасибо… Токела, подойди—ка! – Келлен вздрогнул. Токела тоже здесь? Он знал, что отец и Токела в молодости были близкими друзьями, но чем больше обязанностей на них ложилось, тем меньше времени оставалось на дружбу.

– Ты самый близкий мне человек. Возьми письмо и прочти вслух. Боюсь, отцовские слезы смоют чернила, если упадут на пергамент, – продолжил отец. Келлен снова почувствовал в груди неприятный укол. Он уже забыл, каким бывает голос отца, когда тот по—настоящему счастлив.

Послышался легкий хруст ломаемой печати, шелест разворачиваемого пергамента, и Токела, откашлявшись, начал читать, а Келлен, прикрыв глаза, жадно внимал каждому слову:

"Дорогой отец,

У меня нет права просить прощения, но я все равно попрошу. За свое исчезновение, за долгое молчание и за то, что ты сейчас прочтешь. Я знаю, какие надежды возлагал на меня ты и вся наша стая. Но мой отъезд был вызван, как ты уже наверняка понял, не одной лишь жаждой знаний.

Я ушел не на время – я ушел навсегда. Всем сердцем я люблю тебя, маму и Келлена, но быть вождем я не смогу. Здесь, в Вервешулле, я нашел свое место. Я счастлив благодаря тому, что у меня есть. Я женился на прекрасной женщине, и у нас родился сын. Здесь у меня семья, работа, будущее и любимое дело. Здесь я принесу больше пользы, чем дома. Теперь мой дом – Академия.

Умоляю, прости меня, отец. Но знай: я не оставил тебя ни с чем. У нашей стаи есть Келлен. Он замечательный и талантливый юноша, и станет для волков прекрасным вождем. Обними его и маму от меня, пожалуйста.

И, чтобы больше не бередить твое сердце, я не буду больше писать. Но знай, что я помню о вас всегда.

Твой Рассел".

Глава 3

Повисла звенящая тишина. Казалось, даже посторонние звуки – уличные крики детей, смех женщин, журчание ручьев оазиса и шелест растений – все замерло. Келлен уже не слышал ничего, он просто смотрел в песок. Блестящие на солнце песчинки расплывались у него перед глазами, мир начал медленно вращаться, а перед глазами заплясали пятна.

Он очнулся от едва слышного звука – с его подбородка на песок глухо упала соленая капля.

Тут же послышался скрип сиденья и раздался голос Самума:

– Пожалуй, я откланяюсь. Закончим обсуждение немного позже.

– Конечно, – хрипло ответил Токела.

Послышались шаги и звук перестукивающихся бусин, висящих у входа в шатер.

Келлен так и сидел, прижавшись ухом к трещине в глиняной стене, замерев, не в силах пошевелиться. Он чувствовал только, как слезы безудержно текут по его лицу, а в груди сжимается какое—то горькое чувство. Это письмо не могло быть правдой. Рассо не мог их бросить!..

По ту сторону юрты еще несколько мгновений царила тишина, после чего отец откашлялся – и вдруг раздался громкий стук, словно кто—то ударил по столешнице или стене.

– Шиллан!.. – раздался встревоженный голос Токелы, который, судя по всему, подбежал к вождю. – Успокойся! Ты… неужели ты ожидал чего—то другого? Он ведь за пять лет ни единого письма не прислал!

– Лучше бы и дальше не присылал! – рявкнул отец, и Келлен вздрогнул от этого голоса. – Как он мог! Бросил стаю, женился, живет, значит, в Вервешулле! Я растил его будущим вождем! Кто теперь займет это место после меня? Он хоть подумал о нашем будущем?

– Может… – начал было Токела, но Шиллан тут же его перебил:

– Никаких других вариантов быть не может! Он же рос таким талантливым… Я никого, кроме себя да тебя, и поставить—то не могу, а ты, Токела, прости уж, доживаешь этот век вместе со мной.

– А Келлен? – тихо, но настойчиво спросил рыжий оборотень. – Рассел ведь прав, у тебя есть второй сын. – Судя по приглушенному звуку, Токела похлопал вождя по плечу.

Келлен поспешно вытер рукавом туники слезы. Ведь и правда, пронеслось у него в голове.

– Но толку от этого сына? – вздохнул отец, и этот вздох заставил Келлена сжать зубы, словно от удара под дых. – Что он есть, что его нет. Он такой же, как остальные волчата, если не хуже. До сих пор с детьми на мечах играет да о приключениях мечтает. Токела, не смей возражать – я вырастил их обоих!

Наступила тягостная пауза. Келлен больше не плакал. Горечь в груди кристаллизовалась во что—то холодное, настолько же холодное как голос отца. Слова Шиллана не ранили – они обнажили давнюю истину, которую он боялся признать даже самому себе. Он всегда был лишь тенью старшего брата, вечным «другим» сыном.

«Что он есть, что его нет…»

– Я люблю его, но он же мягкотелый, глуповатый и… – продолжил отец, но Келлен не стал дослушивать. Он медленно, преодолевая одеревенение в мышцах, отодвинулся от стены. Ладонь, прижатая к шершавой глине, онемела.

Он каждый день выматывался до потери сознания, чтобы отец хотя бы взглянул на его успехи, но все равно был всего лишь чуть лучше своих сверстников. Да, наверное все были правы – вождь из него вышел бы посредственный.

Келлен побрел к себе в юрту и упал на широкий плетеный ковер, заложив руки за голову и глядя в пестрый от украшений, перьев и бусин потолок. Как бы ему хотелось не слышать этих слов и дальше тешить себя надеждой, что он хоть что—то представляет для отца. Хоть что—то!

«Что он есть, что его нет…»

Так значит, исчезни Келлен – и вождю было бы все равно? Ах, как бы он хотел и впрямь исчезнуть – и посмотреть, что тогда будет делать отец… горевал бы он? Скучал бы? Или продолжал бы думать о Рассо?

Рассо…

Келлен вновь почувствовал, как в уголках глаз защипало. У него сегодня столько занятий, а он ни на одно не пришел. Доложит ли кто отцу? Скорее всего, нет. Его отсутствие просто не заметят. Или заметят, но решат: «Ну и пусть валяется, толку—то с него».

Это была предельная точка. Точка, где боль и унижение переплавлялись во что—то новое – острое, холодное и решительное. Мысль, которая раньше была лишь туманной фантазией, вдруг обрела кристальную четкость. А что, если… исчезнуть не на день, а навсегда? Словно в ответ, с края стоянки донесся далекий, но отчетливый звук – мелодичный перезвон караванных колокольчиков.

Он замер, прислушиваясь. Чужая речь. Смех. Звон подков о камень. Они ведь еще здесь. Они идут в Академию.

Сердце вдруг заколотилось с новой силой – уже не от горя, а от чего—то, что было похоже на страх, но оказалось на поверку азартом.

Он вскочил и, почти не думая, сунул руку под груду дорогих шкур в изголовье. Пальцы нащупали прохладную кожу небольшого кошелька. Его сбережения – то, что он нехотя скопил за годы, когда различные торговцы с улыбкой ерошили его волосы и совали симпатичному мальчонке золотые монеты. Потом он резко огляделся. Что взять? Все его имущество здесь было частью этой жизни, от которой он хотел сбежать. Он накинул на плечи самый потрепанный, ничем не примечательный плащ, способный укрыть и от солнца, и от любопытных взглядов. Из очага для мяса, где еще тлели угли, он вытащил маленький горшочек с сажей и, поймав свое отражение в полированном медном тазу, быстро провел несколько полос под глазами – как делали волки из клана Стражей перед рейдом. Не для маскировки. Для храбрости.

Он стоял посреди родной юрты, слушая далекий гул каравана, и чувствовал, как последние привязки к этому месту рвутся одна за другой. Страшно? Еще как. Но эта страх был живым. Он был лучше мертвой, гнетущей пустоты, которая заполняла его минуту назад.

«Что он есть, что его нет», – прошептал он еще раз.

Он сбежит с пустынниками, доберется до Академии, найдет Рассо. Заодно обязательно переживет по пути множество приключений, а когда вернется вместе с Рассо, будет взахлеб рассказывать отцу о своем путешествии, и тогда все обязательно станет как в детстве – когда он тоже был любимым сыном. Уж за годик со стаей точно ничего не случится.

Оставалось лишь решить, как уговорить пустынников взять его с собой. Вряд ли они захотят портить отношения со стаей и захотят принять какого—то мальчишку к себе под покровом ночи. Отец не отпустит его просто из злости, да и вообще просить его о чем—то сегодня – пропащее дело, а когда будет следующий караван, идущий в Академию? Еще через два года?

Келлен достал с полки одну из множества своих книг и принялся листать ее, одновременно с этим вытряхивая звенящие монеты из кошелька на стол.

– На один медный асс можно купить большую буханку хлеба, – прочитал он, откладывая медную монетку в сторону. – Пятьдесят ассов – это один серебряный кредит… на него можно снять комнату в средней таверне на сутки…

Келлен положил на медную монетку плотный серебряный квадратик.

– И, наконец, золотая ливра, – он поднял к глазам отливающий золотом маленький треугольник, две фаланги в высоту. – В ней десять кредитов. Ладно, это и правда, стоило повторить.