- -
- 100%
- +
И я впервые увидела его тело полностью.
Вдох застрял в горле.
Он был создан из мрамора и теней. Широкие плечи, мускулистая грудь, рельефный живот. Но это не было совершенство греческой статуи. По его телу расползались тёмные вены — чёрные паутины, пульсирующие под бледной кожей. Они начинались на запястьях, поднимались по рукам, расходились по груди, исчезали под поясом брюк.
Проклятие. Буквально пожирающее его изнутри.
Я протянула руку и коснулась его груди, проводя пальцами по одной из тёмных вен.
Эдмонд вздрогнул, схватил моё запястье.
— Не смотри на них, — попросил он. — Они отвратительны. Напоминание о том, что я...
— Красивы, — перебила я. — Они часть тебя. Как шрамы воина. Доказательство того, что ты сражаешься. Что ты всё ещё борешься.
Я наклонилась и поцеловала одну из вен на его груди.
Эдмонд застыл.
А потом прорычал — низко, гортанно, нечеловечески.
В следующее мгновение я оказалась на кровати, а он нависал надо мной, глаза полыхали красным.
— Ты играешь с огнём, маленькая целительница, — прошипел он, и в его голосе слышались два тембра — человеческий и что-то иное, более глубокое, первобытное. — Зверь проснулся. И ему нравится твоё прикосновение. Слишком сильно.
Его рука скользнула по моему животу, пальцы нашли край панталон и дёрнули. Ткань легко поддалась, разорванная нечеловеческой силой.
Теперь между нами не было ничего, кроме его брюк.
Эдмонд замер, тяжело дыша, глядя на моё обнажённое тело. Его руки легли на мои бёдра, поглаживая, изучая.
— Семь лет, — прошептал он хрипло. — Семь лет я не прикасался к женщине. Не позволял себе даже думать об этом. А теперь ты здесь, подо мной, и я... боюсь, что буду слишком груб. Что не смогу контролировать себя.
— Тогда не контролируй, — выдохнула я, притягивая его к себе. — Покажи мне. Всё. Человека и зверя. Я приму обоих.
Что-то сломалось в его глазах.
Он поцеловал меня с первобытной страстью, а его руки исследовали каждый изгиб моего тела. Пальцы скользили по рёбрам, сжимали грудь, спускались ниже, к самому центру моего желания.
Когда он коснулся меня там, я выгнулась, вскрикивая от остроты ощущений.
— Ты такая влажная для меня, — выдохнул он мне в шею, пальцы кружили, поглаживали, дразнили. — Такая готовая. Но я хочу быть уверен. Хочу, чтобы ты кричала моё имя, умоляла меня.
Один палец проник внутрь, и мир взорвался фейерверком ощущений.
Я вцепилась в его плечи, ногти оставляли следы на его коже. Он добавил второй палец, растягивая, готовя, его большой палец нашёл чувствительную точку и прижался.
— Эдмонд! — я не узнала собственный голос — хриплый, полный нужды.
— Вот так, — прорычал он, его пальцы двигались быстрее, глубже. — Кричи для меня. Дай мне услышать, как сильно ты меня хочешь.
Внутри нарастала волна, всё выше, горячее, невыносимее. Я была на грани, балансировала на краю пропасти.
Эдмонд наклонился, его губы нашли мою грудь, язык кружил вокруг напряжённого соска. Зубы аккуратно прикусили — не больно, но ощутимо.
И я сорвалась.
Оргазм накрыл волной, утянул в пучину ощущений. Я кричала его имя, содрогаясь, пока волны наслаждения прокатывались по телу снова и снова.
Когда я наконец пришла в себя, Эдмонд смотрел на меня сверху вниз, в его глазах плескалось торжество и голод.
— Прекрасна, — прошептал он. — Абсолютно прекрасна в своём удовольствии.
Он встал с кровати, и я проследила взглядом, как он расстёгивает брюки, стягивает их вместе с бельём.
И впервые увидела его полностью обнажённым.
Боже.
Он был великолепен и ужасающ одновременно. Тёмные вены расползались и там, пульсировали вдоль его твёрдости, делая её ещё более внушительной.
Эдмонд заметил мой взгляд и усмехнулся — не весело, а горько.
— Теперь видишь проклятие полностью. Даже здесь оно оставило след. Даже в самом интимном.
— Подойди сюда, — приказала я.
Он повиновался, возвращаясь на кровать, устраиваясь между моих раздвинутых бёдер. Его твёрдость упиралась в меня, горячая, пульсирующая.
— Розалин, — его голос дрожал. — Ты уверена? Последний шанс отступить. Потому что если я войду в тебя, если соединюсь с тобой... я не смогу отпустить. Никогда. Ты будешь моей. В этой жизни и, возможно, в следующей.
Я притянула его лицо к своему, заглядывая в серо-голубые глаза, в которых плескалось красное.
— Тогда войди в меня, — прошептала я. — Сделай меня своей.
Он вошёл одним медленным толчком.
Боль вспыхнула острой вспышкой, я вскрикнула, вцепившись в его плечи.
Эдмонд застыл, всё его тело напряглось.
— Прости, — выдохнул он. — Господи, прости. Я стараюсь быть нежным, но ты такая узкая, такая...
— Не останавливайся, — выдохнула я сквозь боль. — Просто... дай мне привыкнуть.
Он замер, целовал моё лицо, шею, шептал успокаивающие слова на неизвестном мне языке. Постепенно боль начала отступать, заменяясь другим ощущением — наполненностью, близостью, чем-то глубоким и правильным.
— Двигайся, — попросила я.
Он повиновался, медленно выходя и входя снова. Каждое движение было осторожным, контролируемым, но я чувствовала, как дрожит его тело от усилия сдерживаться.
— Быстрее, — выдохнула я. — Пожалуйста, Эдмонд, мне нужно больше.
Он застонал и ускорился, толчки стали глубже, сильнее. Боль полностью исчезла, уступив место нарастающему удовольствию.
И тут произошло нечто странное.
В воздухе вспыхнули искры — буквально. Золотые и серебряные точки света, танцующие вокруг нас. Моя кожа начала светиться мягким тёплым сиянием, а от Эдмонда исходила тьма — не пугающая, а обволакивающая, бархатная.
Свет и тьма переплетались, сливались, создавали что-то новое.
— Что... — начал Эдмонд, но я притянула его в поцелуй.
Магия. Моя материнская магия целительства и его проклятая тьма соединялись, резонировали, создавали что-то невероятное.
Эдмонд застонал мне в губы, его движения стали отчаянными. Одна рука скользнула между нашими телами, пальцы нашли чувствительную точку и прижались.
— Кончай для меня, — прорычал он. — Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Хочу видеть, как ты разваливаешься на части от того, что я делаю с тобой.
Второй оргазм был мощнее первого. Он разорвал меня на части, собрал заново, швырнул в пропасть экстаза. Я кричала, сжимаясь вокруг него, ногти рвали его спину.
Эдмонд последовал за мной, вскрикнув моё имя. Его тело содрогнулось, он излился внутрь меня, и в этот момент магия вокруг нас вспыхнула ослепительно ярко.
Я увидела это сквозь прикрытые веки — взрыв света и тьмы, сливающихся воедино.
Потом всё стихло.
Эдмонд рухнул на меня, тяжело дыша, его лоб уткнулся мне в шею. Я обняла его, поглаживая по спине, чувствуя, как бешено колотится его сердце.
— Что это было? — прошептал он наконец.
— Магия, — я провела пальцами по его волосам. — Наша магия. Она откликнулась друг на друга.
Он приподнялся на локтях, глядя на меня. Красное в его глазах исчезло, вернув им нормальный серо-голубой цвет. На лице застыло изумление.
— Ты светилась. Буквально. Как ангел.
— А ты был окружён тьмой. Красивой, как ночное небо.
Он коснулся моего лица, проводя большим пальцем по скуле с таким благоговением, словно я была чем-то священным.
— Я не чувствую его, — прошептал он с изумлением. — Зверя. Впервые за семь лет он молчит. Совсем. Словно... спит.
Надежда вспыхнула в моей груди.
— Может, это сработало? Может, проклятие...
— Нет, — он покачал головой, но в его глазах не было прежнего отчаяния. — Я всё ещё чувствую его присутствие. Но он... спокоен. Удовлетворён. Словно признал тебя. Принял.
Он осторожно вышел из меня, и я поморщилась от дискомфорта. Эдмонд сразу же нахмурился.
— Я сделал тебе больно.
— Это нормально для первого раза, — я попыталась улыбнуться. — Отец оставил мне книги не только о травах.
Он усмехнулся, но тут же стал серьёзным. Встал с кровати и зажёг ещё несколько свечей, наполняя комнату мягким светом. Потом подошёл к кувшину с водой, намочил полотенце и вернулся.
— Позволь мне, — попросил он, присаживаясь на край кровати.
Я не могла отказать, когда он с такой нежностью раздвинул мои бёдра и осторожно начал вытирать следы нашей близости. Было интимно. Смущающе. И невероятно трогательно — видеть, как этот могущественный проклятый принц заботится обо мне с такой осторожностью.
— На полотенце кровь, — заметил он тихо, и в его голосе слышалась вина.
— Я была девственницей. Так и должно быть.
Он поднял на меня глаза.
— Почему? — спросил он. — Почему ты отдала мне то, что можно отдать только раз? Ты едва знаешь меня. Я монстр, проклятый, обречённый. Почему?
Я села, игнорируя ноющую боль между ног, и взяла его лицо в ладони.
— Потому что ты того стоишь. Потому что когда я смотрю на тебя, вижу не монстра, а человека, сражающегося за свою душу. Потому что... — я замешкалась, но решила быть честной, — потому что в тот момент, когда ты поцеловал меня в библиотеке, что-то во мне щёлкнуло на место. Словно я всю жизнь искала тебя, не зная этого.
Эдмонд закрыл глаза, прижимаясь лбом к моему.
— Я не заслуживаю тебя. Такой чистой, доброй, смелой. Но я слишком эгоистичен, чтобы отпустить. Даже зная, что подвергаю тебя опасности.
— Завтра полнолуние, — сказала я тихо. — И я войду в башню.
Его глаза распахнулись, в них плескался страх.
— Нет. Нет, Розалин, я запрещаю. Сегодня было... невероятно. Магия откликнулась, зверь успокоился. Но завтра ночью всё будет по-другому. Трансформация полная. Я не буду собой. И если ты войдёшь...
— Если я не войду, ты проведёшь ещё одну ночь в одиночестве, — перебила я. — Ещё одну ночь, сражаясь с монстром без надежды на спасение. Книга говорит ясно, Эдмонд. Я должна принять тебя в полнолуние. В твоей истинной форме. Это единственный способ.
— Пять женщин мертвы!
— Пять женщин не имели связи с тобой до полнолуния, — возразила я. — Не имели магического резонанса. Не были приняты зверем, как была принята я сегодня.
Он встал, начал ходить по комнате, проводя руками по волосам.
— Это безумие. Чистое безумие. Я не могу позволить тебе рисковать.
— Это не твоё решение.
Он резко обернулся.
— Ты моя, помнишь? — в его голосе прозвучала нота собственничества. — Ты сама сказала. А значит, твоя безопасность — моя ответственность.
— Тогда давай посмотрим правде в глаза, — я встала с кровати, игнорируя его расширившиеся глаза при виде моего обнажённого тела. — У тебя осталось три, максимум четыре полнолуния до того, как трансформация станет постоянной. Ты хочешь потратить это время на бесполезную борьбу? Или хочешь дать нам шанс?
Он смотрел на меня долго, на его лице боролись эмоции.
Наконец, плечи его поникли.
— Если что-то пойдёт не так, — сказал он хрипло, — если я увижу, что теряю контроль, что зверь собирается причинить тебе вред... Себастьян будет наблюдать снаружи. У него арбалет с серебряными болтами. Одна стрела в сердце, и всё закончится.
Холод пробежал по моей спине.
— Эдмонд...
— Обещай мне, — он подошёл, взял мои руки в свои. — Обещай, что если услышишь выстрел, то убежишь. Не будешь оглядываться. Не будешь пытаться спасти меня. Просто уйдёшь и никогда не вернёшься в этот проклятый замок.
Слёзы жгли мои глаза.
— Не проси меня об этом.
— Я прошу, — его голос сломался. — Пожалуйста, Розалин. Мысль о том, что ты можешь погибнуть от моих рук, невыносима. Но мысль о том, что ты продолжишь жить, даже если меня не станет... в этом есть утешение. Обещай мне.
Я посмотрела в его глаза, увидела в них такую боль, такое отчаяние.
— Обещаю, — прошептала я, зная, что лгу.
Потому что если он умрёт, я не убегу. Останусь и умру рядом с ним. Некоторые связи слишком глубоки, чтобы их разорвала даже смерть.
Эдмонд притянул меня в объятия, крепко, отчаянно.
— Одна ночь, — прошептал он мне в волосы. — Дай мне ещё одну ночь с тобой, прежде чем всё изменится. Прежде чем я рискну потерять тебя навсегда.
Я кивнула, прижимаясь к его груди, слушая биение его сердца.
Мы вернулись в постель, и на этот раз он любил меня медленно, нежно, словно пытался запечатлеть каждое прикосновение, каждый вздох в вечности. Боль исчезла, уступив место сладкому удовольствию. Мы двигались в унисон, магия снова вспыхивала вокруг нас искрами света и тьмы.
Когда всё закончилось, мы лежали, переплетённые, его рука поглаживала мою спину, моя голова покоилась на его груди.
— Расскажи мне о своём детстве, — попросила я в тишине. — Каким ты был до проклятия?
Он помолчал, потом начал говорить. Рассказывал о матери, умершей, когда ему было пятнадцать. О строгом отце, который любил, но не умел показывать это. О Себастьяне, который был больше отцом, чем родной. О тренировках с мечом, скачках на лошадях, книгах в библиотеке.
— Я был обычным, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Избалованным принцем, который думал, что мир принадлежит ему. Самоуверенным до наглости. Моргана преподала мне урок смирения. Жестокий, но эффективный.
— Ты не заслужил этого, — прошептала я.
— Может, и заслужил, — он вздохнул. — Я отверг её с презрением, когда был ребёнком. Назвал старой уродливой ведьмой. Дети бывают жестоки. Я был особенно жесток.
— Ты был ребёнком. Дети говорят глупости.
— Некоторые глупости стоят жизней, — его рука сжалась на моей спине. — Пять жизней. Пять невинных женщин, которые заплатили за мою детскую глупость.
Я приподнялась, глядя ему в глаза.
— Ты не убивал их намеренно. Проклятие убило. Моргана убила их, используя твои руки. Ты жертва так же, как и они.
— Скажи это их семьям.
— Скажу, — твёрдо ответила я. — Если мы разрушим проклятие. Если выживем. Скажу каждой семье, что их дочери не умерли напрасно. Что их жертва в конце концов привела к спасению.
Что-то мелькнуло в его глазах — надежда, такая хрупкая, что боялась дышать.
— Ты действительно веришь, что мы можем это сделать?
— Да, — я поцеловала его. — Верю. Потому что магия не врёт. То, что произошло между нами сегодня... это было реально. Сильно. Судьбоносно.
Он притянул меня ближе, зарываясь лицом в мои волосы.
— Если мы выживем, — прошептал он, — если проклятие будет разрушено... я женюсь на тебе. Официально. Перед Богом и людьми. Сделаю тебя принцессой. Дам тебе всё, что только пожелаешь.
— Мне не нужна корона, — ответила я. — Только ты. Живой. Свободный.
— Тогда это то, что я дам тебе, — он поцеловал мою макушку. — Или умру, пытаясь.
Мы заснули в объятиях друг друга, пока ночь медленно ползла к рассвету.
За окном луна, скрытая облаками, набирала силу.
Завтра она засияет полностью.
И тогда всё решится.
Я проснулась одна.
Бледный утренний свет пробивался сквозь щели в шторах. Постель рядом со мной была пуста, но ещё хранила тепло его тела.
На подушке лежала записка, написанная размашистым почерком:
«Не смог остаться до твоего пробуждения. Слишком сильно искушение вернуться в постель и никогда не выходить. Себастьян ждёт тебя в столовой. Поешь. Отдохни. Береги силы. Сегодня вечером... сегодня вечером мы узнаем нашу судьбу. Будь готова. И помни — что бы ни случилось, ты стала лучшим, что происходило со мной за всю мою жизнь. Даже если всё закончится сегодня, я благодарен судьбе за то, что свела нас. Э.»
Я прижала записку к груди, чувствуя, как сжимается сердце.
Нет. Это не закончится сегодня.
Я не позволю.
Я оделась, заплела волосы и спустилась вниз. Себастьян действительно ждал в столовой, на столе был накрыт скромный завтрак.
— Доброе утро, мисс Эвергрин, — поприветствовал он, изучая меня проницательным взглядом. — Хорошо спали?
По его тону я поняла, что он знает. Конечно, знает. В замке всего три человека.
— Достаточно хорошо, — ответила я, садясь за стол.
— Принц в оружейной, — сказал Себастьян, наливая мне чай. — Тренируется. Пытается измотать себя физически, чтобы зверь был слабее сегодня вечером. Не уверен, что это поможет, но... ему нужно что-то делать. Ожидание убивает его.
— Он сказал, что вы будете наблюдать. С арбалетом.
Себастьян кивнул, его лицо было мрачным.
— Серебряные болты. Я не хочу... но если придётся выбирать между жизнью принца и вашей жизнью, мисс Эвергрин, я выстрелю без колебаний. Эдмонд никогда не простит себе, если убьёт вас. Лучше пусть он умрёт, чем живёт с этим грузом.
— Не дойдёт до этого, — сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. — Я верю в нас.
Себастьян долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.
— Он изменился после вашего прихода. Впервые за годы я вижу в его глазах что-то кроме отчаяния. Надежду. Пусть крошечную, но настоящую. За одно это я благодарен вам, мисс Эвергрин.
Он сделал паузу, потом добавил тише:
— Его мать, покойная принцесса Элеонора, обладала даром предвидения. Перед смертью она сказала мне, что однажды в замок придёт девушка со светом в руках. И что она либо спасёт Эдмонда, либо освободит его от мучений. Я не понимал тогда, что она имела в виду. Теперь понимаю.
Мурашки пробежали по коже.
— Свет в руках... целительская магия?
— Возможно, — Себастьян пожал плечами. — Принцесса говорила загадками. Но она никогда не ошибалась.
Я доела завтрак в задумчивости, потом поднялась.
— Где башня? — спросила я. — Покажите мне хотя бы снаружи. Я должна знать, куда идти сегодня вечером.
Себастьян колебался, но кивнул.
— Пойдёмте.
Мы прошли через лабиринт коридоров, спустились по каменной лестнице в подвалы замка. Здесь было холодно и сыро, факелы на стенах бросали танцующие тени.
В конце коридора возвышалась массивная железная дверь, покрытая странными символами.
— Руны сдерживания, — пояснил Себастьян. — Наложены давным-давно предками Эдмонда. Они не остановят трансформацию, но удержат зверя внутри, если он попытается вырваться.
— А если я войду? Руны меня пропустят?
— Если вы войдёте по собственной воле, добровольно — да. Руны действуют только на тех, кто хочет сбежать. Или на того, кто пытается выйти силой.
Я подошла ближе, протянула руку к двери. Металл был ледяным под пальцами, а руны... руны пульсировали слабым красноватым свечением.
Магия. Древняя, могущественная, опасная.
— Сегодня на закате Эдмонд спустится сюда, — продолжал Себастьян. — Себя он заковывает в серебряные цепи, прикреплённые к стене. Они ослабляют его, но не остановят полностью. Когда трансформация начнётся, он станет невероятно силён.
— Я справлюсь, — сказала я, не зная, убеждаю ли я Себастьяна или саму себя.
Мы вернулись наверх. День тянулся мучительно медленно. Я пыталась читать, но строки расплывались. Пыталась отдыхать, но сон не шёл. В конце концов я вышла в сад, бродила среди заросших дорожек, собирая травы почти автоматически.
Солнце медленно ползло по небу, приближаясь к горизонту.
А потом я увидела его.
Эдмонд стоял на балконе верхнего этажа, смотрел на закат. Даже на расстоянии я видела напряжение в каждой линии его тела.
Наши взгляды встретились.
Он не улыбнулся. Просто смотрел на меня так, словно пытался запомнить каждую черту, каждую деталь. Словно это был последний раз.
Потом развернулся и исчез внутри замка.
Началось.
Я побежала обратно, поднялась в свою комнату. Переоделась в простое белое платье — символично, подумала я с горькой усмешкой. Белое для жертвоприношения. Распустила волосы, позволяя им свободно падать на плечи.
Серебряный крестик матери я спрятала под платье, прижимая к сердцу.
За окном солнце коснулось горизонта.
Я спустилась вниз. Себастьян ждал у входа в подвалы, в руках держал тот самый арбалет. На его лице не было эмоций, но глаза выдавали боль.
— Он уже внутри, — сказал управляющий. — Начал цепляться минут десять назад. Трансформация начнётся, как только луна взойдёт полностью. У вас есть ещё время передумать, мисс Эвергрин.
— Я не передумаю.
Он протянул мне небольшой флакон.
— Настойка валерианы. На случай, если... если боль станет невыносимой. Несколько капель успокоят. Больше — погрузят в сон. Весь флакон... — он не закончил, но я поняла.
Весь флакон убьёт.
Быстрая, безболезненная смерть.
Я взяла флакон, спрятала в складках платья.
— Спасибо, Себастьян. За всё, что вы сделали для него. Для нас.
— Спасите его, — голос управляющего дрогнул. — Пожалуйста. Он хороший человек. Лучший, которого я знал. Не заслуживает такой участи.
— Я сделаю всё возможное.
Я спустилась по лестнице. Железная дверь была приоткрыта — приглашение. Или ловушка.
Я толкнула её и вошла.
Башня внутри была круглой, с высоким сводчатым потолком. Единственный свет исходил от факелов на стенах и от узкого окна в самом верху, через которое пробивался лунный свет.
А в центре, прикованный к стене серебряными цепями, стоял Эдмонд.
Он был обнажён по пояс, серебро обжигало запястья и лодыжки, оставляя красные следы. Тёмные вены пульсировали под кожей ещё сильнее, расползались по телу паутиной. Дыхание было тяжёлым, рваным.
Он поднял голову при моём входе, и я увидела его глаза.
Уже не полностью человеческие. Зрачки начали вытягиваться, становясь кошачьими. В глубине плескалось красное.
— Не должна... быть здесь... — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Уходи... пока не поздно...
Дверь за моей спиной захлопнулась. Руны вспыхнули ярким светом, запечатывая выход.
Теперь пути назад не было.
Я подошла ближе, и он зарычал — предупреждающе, угрожающе.
— Стой!
Я остановилась в нескольких шагах, глядя, как его тело содрогается. Мышцы напряглись, вздулись под кожей. Пальцы изогнулись, ногти потемнели, стали длиннее, острее.
Началось.
— Эдмонд, — позвала я мягко. — Посмотри на меня. Это я. Розалин. Помнишь прошлую ночь? Помнишь, что было между нами?
Его голова дёрнулась в мою сторону, глаза вспыхнули.
— Розалин... — моё имя вырвалось почти рычанием. — Беги... Господи... беги...
Луна поднялась над горизонтом, её свет хлынул через окно, залил башню серебристым сиянием.
И Эдмонд закричал.
Глава 3. ЗВЕРЬ И КРАСАВИЦА
Крик Эдмонда эхом разнёсся по каменным стенам башни, пронзил меня до костей. Это был не человеческий крик — в нём слышалась боль существа, разрывающегося между двумя сущностями.
Его тело выгнулось дугой, цепи зазвенели, натягиваясь. Серебро дымилось там, где касалось кожи, обжигало, но он, казалось, не чувствовал боли. Или она терялась на фоне агонии трансформации.
Кости хрустели, перестраиваясь. Мышцы вздувались, разрастались. Кожа на спине лопнула, и оттуда начала пробиваться тёмная шерсть.
Я смотрела, не в силах отвести взгляд, ужас и завораживающая притягательность боролись во мне.
Это было отвратительно. И прекрасно. И абсолютно противоестественно.
Лицо Эдмонда исказилось, челюсть вытянулась, стала более звериной. Клыки проросли, длинные, острые как бритвы. Уши заострились, переместились выше на черепе.
Но самыми ужасающими были глаза.
Они полыхали алым, звериным огнём, и в них не осталось ничего человеческого. Только голод. Ярость. Охотничий инстинкт.
Трансформация завершилась за считанные минуты, хотя каждая секунда казалась вечностью.
То, что стояло передо мной, больше не было человеком.
И не было зверем.
Это было что-то среднее. Химера. Кошмар, воплотившийся в реальность.
Тело человека, но покрытое тёмной шерстью. Руки, заканчивающиеся когтями длиной с мой палец. Ноги, изогнутые под неправильным углом, приспособленные и для ходьбы, и для прыжка. Голова — смесь человеческих и волчьих черт, с мордой, полной клыков, и ушами, подёргивающимися при каждом звуке.
Существо дёрнуло цепями. Серебро удержало, но едва. Мышцы напряглись, и я услышала зловещий скрежет металла о камень — крепления начинали ослабевать.
Зверь поднял голову, втянул воздух, принюхиваясь.
И повернулся ко мне.
Красные глаза уставились на меня с такой интенсивностью, что я почувствовала, как волосы встали дыбом на затылке. Каждый инстинкт в моём теле кричал: беги, беги, беги!
Но я не побежала.
Вместо этого сделала шаг вперёд.
— Эдмонд, — позвала я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это я. Розалин. Ты знаешь меня. Помнишь прошлую ночь?
Зверь зарычал — низко, утробно, звук вибрировал в воздухе, заставляя дрожать камни под ногами.
Ещё шаг вперёд.
— Помнишь, как ты держал меня? Как целовал? — я коснулась своих губ. — Помнишь, как наши тела соединились? Как наша магия слилась воедино?
Существо дёрнуло головой, как будто пытаясь стряхнуть назойливый звук. Цепи натянулись до предела.