- -
- 100%
- +
И тут я увидела это — один из болтов, крепящих цепь к стене, медленно выползал из камня.
Серебро удерживало зверя, но не его силу.
Скоро он освободится.
Надо было действовать быстро.
Я протянула руку, позволяя своей магии проснуться. Тепло разлилось по венам, собралось в ладони. Кожа начала светиться мягким золотистым сиянием.
Зверь замер, уставившись на свет.
— Видишь? — прошептала я. — Это моя магия. Она откликнулась на тебя прошлой ночью. Потому что ты не чужой мне. Потому что ты мой.
Я сделала ещё шаг. Теперь нас разделяло меньше метра.
Существо втянуло воздух, принюхиваясь ко мне. Его ноздри раздулись, красные глаза сузились.
— Чувствуешь мой запах? — продолжала я мягко. — Лаванда и травы. И что-то ещё. Что-то, что осталось от прошлой ночи. Твой запах на моей коже. Моя кровь на твоих простынях.
Зверь издал звук — не совсем рычание, не совсем стон. Что-то среднее.
И вдруг рванулся вперёд.
Цепи натянулись, удержали, но болт в стене дрогнул. Ещё одно такое движение, и он вырвется.
Я не отступила. Не вскрикнула. Просто стояла, держа ладонь перед собой, позволяя свету течь из меня ярче, сильнее.
— Я не боюсь тебя, — сказала я твёрдо. — Слышишь меня? Я. Не. Боюсь.
Зверь замер, голова склонилась набок, изучая меня. В красных глазах мелькнуло что-то — любопытство? Узнавание?
Или просто раздумье, с какой стороны меня разорвать?
— Эдмонд, — позвала я снова, вкладывая в голос всю силу, всю любовь, что чувствовала. — Я знаю, ты там, внутри. Ты не монстр. Ты человек. Мой человек. Вернись ко мне.
Существо дрожало, мышцы вздувались и расслаблялись. Когти царапали камень, оставляя глубокие борозды.
И тут произошло невероятное.
Зверь опустился на колени.
Медленно. Неохотно. Словно две силы внутри него боролись за контроль.
Его голова склонилась, красные глаза смотрели на меня снизу вверх.
В них всё ещё пылал голод. Но уже не только охотничий.
Другой. Более первобытный. Более интимный.
Я узнала этот взгляд. Видела его прошлой ночью, когда Эдмонд смотрел на моё обнажённое тело.
Желание.
Зверь желал меня. Но не как добычу.
Как самку.
Моё сердце забилось быстрее, но не от страха. От чего-то другого. Тёмного. Запретного. Возбуждающего.
Я опустила руку, свет погас. Медленно, очень медленно, подошла ближе.
Теперь я стояла так близко, что чувствовала жар, исходящий от его тела. Запах — мускус, лес, что-то дикое и опьяняющее.
— Вот так, — прошептала я. — Я здесь. Я не убегаю.
Я протянула руку и коснулась его морды.
Зверь застыл. Всё его тело напряглось, как готовая выстрелить пружина.
Секунда. Две. Вечность.
А потом он медленно, осторожно прижался к моей ладони.
Шерсть под пальцами была жёсткой, тёплой. Я чувствовала мышцы, напряжённые, дрожащие от сдерживаемой силы.
— Хороший, — прошептала я, поглаживая. — Видишь? Я не причиню тебе вреда. И ты не причинишь мне.
Зверь закрыл глаза, прижимаясь сильнее. Из его горла вырвался звук — низкий, вибрирующий. Почти... мурлыканье?
Я позволила руке скользнуть ниже, поглаживая шею, плечо. Исследуя то, чем он стал.
Под шерстью я чувствовала знакомые контуры — широкие плечи, мускулистую грудь. Тёмные вены всё ещё пульсировали, но теперь они были частью звериного тела, переплетались с шерстью странными узорами.
— Видишь? — шептала я. — Ты всё ещё ты. Человек и зверь. Две стороны одного целого.
Существо открыло глаза, посмотрело на меня. И в красных глубинах я увидела проблеск серо-голубого.
Эдмонд.
Он там. Сражается. Пытается вырваться.
— Вот так, — подбадривала я. — Борись. Возьми контроль. Покажи проклятию, кто здесь хозяин.
Зверь дрожал, голова качалась из стороны в сторону. В горле клокотало рычание — но не агрессивное. Полное боли. Усилия.
И вдруг он заговорил.
Голос был искажённым, хриплым, словно звук продирался через горло, не предназначенное для человеческой речи. Но слова были ясны.
— Ро-за... лин...
Слёзы хлынули из моих глаз.
— Да! — я обхватила его морду обеими руками. — Да, это я! Ты помнишь! Ты здесь!
— Опас... но... — выдавил он. — Уходи... пока... могу... держать...
— Нет, — твёрдо сказала я. — Я никуда не уйду. Мы вместе, помнишь? Ты сказал, что я твоя. А ты мой.
Зверь застонал, и звук был полон такой тоски, такого отчаяния.
— Хочу... тебя... — прорычал он. — Зверь... хочет... Не могу... остановить...
— Тогда не останавливай, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Возьми меня. Здесь. Сейчас. Покажи зверю, что я не добыча. Что я партнёр. Что я твоя.
Его глаза расширились.
— Нет... убью...
— Не убьёшь, — я провела рукой по его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Ты не убил меня прошлой ночью, когда клыки вышли. Не убьёшь и сейчас. Потому что ты сильнее проклятия. Потому что любовь сильнее голода.
Я отступила на шаг и начала расстёгивать своё платье.
— Розалин... что...
— Книга говорила ясно, — сказала я, стягивая платье с плеч. Ткань упала на пол, оставив меня в тонкой сорочке. — Я должна отдаться тебе полностью. В твоей истинной форме. Без страха. Без сомнений.
Я стянула сорочку через голову.
Стояла перед зверем обнажённая, уязвимая, но не испуганная.
Лунный свет, льющийся через окно, касался моей кожи, заставляя её светиться. Моя магия пульсировала в воздухе, золотистые искры танцевали вокруг.
Зверь смотрел на меня, не шевелясь. Дыхание участилось, ноздри раздувались.
— Прекрас... на... — прорычал он.
И цепи лопнули.
Серебряные звенья разлетелись в стороны, звеня об пол. Зверь был свободен.
Я не побежала. Стояла неподвижно, пока он медленно поднимался на ноги. В полный рост он был огромен — на голову выше меня, широкий, мускулистый, пугающий.
И прекрасный в своей дикости.
Он подошёл ближе, нависая надо мной. Я видела каждый клык в его раскрытой пасти. Чувствовала его горячее дыхание на своей коже.
Когтистая рука медленно поднялась, осторожно, словно боясь сломать меня, коснулась моего лица.
Когти царапнули кожу — не больно, только предупреждение о том, насколько он опасен.
— Последний... шанс... — прорычал он. — Беги...
Вместо ответа я поднялась на цыпочки и поцеловала его.
Клыки царапнули мои губы, я почувствовала вкус крови — своей и его. Но не остановилась. вливая в
поцелуй всю свою любовь, всю свою веру в него.
Зверь застыл на мгновение, ошеломлённый.
А потом ответил.
Его руки — огромные, когтистые, способные разорвать меня пополам — обхватили мою талию с невероятной нежностью. Притянули к себе, прижав моё обнажённое тело к его покрытой шерстью груди.
Поцелуй углубился, его язык — длинный, шершавый — проник между моих губ. Вкус был другим, диким, звериным, но под ним я чувствовала Эдмонда.
Моего Эдмонда.
Он оторвался от моих губ, его дыхание было рваным, хриплым.
— Моя, — прорычал он, и в голосе слились два тембра — человеческий и звериный. — Моя... самка... моя... Розалин...
— Твоя, — выдохнула я. — Полностью твоя.
Он поднял меня, словно я ничего не весила, и понёс к стене. Прижал к холодному камню, его тело было раскалённым контрастом.
Я обвила ногами его талию, чувствуя жёсткую шерсть на внутренней стороне бёдер. И его твёрдость — огромную, пульсирующую, упирающуюся мне в живот.
Господи. Он был ещё больше, чем прошлой ночью.
— Больно... будет... — прорычал он, и в голосе слышалась борьба. — Не хочу... ранить...
— Я выдержу, — я притянула его голову к своей, глядя прямо в красные глаза. — Для тебя я выдержу что угодно.
Его когти скользнули по моим бёдрам, оставляя тонкие красные линии — не глубокие, но ощутимые. Маркировка. Заявление прав.
Я принадлежу ему.
Он поднял меня выше, устраивая в нужной позиции. Я почувствовала, как его твёрдость коснулась моего входа, горячая, огромная, требовательная.
— Смотри... на меня... — прорычал он. — Хочу... видеть... твои глаза...
Я не отводила взгляда, когда он начал входить.
Боже.
Это было ничто по сравнению с прошлой ночью. Он растягивал меня до предела, каждый сантиметр был смесью боли и тёмного, запретного удовольствия.
Я вскрикнула, ногти впились в его плечи, оставляя следы на шерсти.
Зверь застыл, дрожа от усилия сдерживаться.
— Больно... прости... прости...
— Не останавливайся, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Не смей останавливаться.
Он вошёл глубже, ещё глубже, пока не заполнил меня полностью. Я была растянута до невозможности, насажена на него, прижатая к стене, полностью в его власти.
Слёзы текли по моим щекам — от боли, от переполняющих эмоций, от осознания того, что я делаю.
Отдаюсь монстру.
Отдаюсь зверю.
Отдаюсь своей любви.
— Моя, — прорычал он, начиная двигаться. — Моя... моя... моя...
Каждый толчок был мощным, глубоким, первобытным. Он брал меня не как мужчина берёт женщину — он брал меня как зверь берёт самку. Грубо. Яростно. Собственнически.
И я принимала каждый толчок, каждое рычание, каждую царапину его когтей на моей коже.
Потому что под всей этой дикостью я чувствовала его. Эдмонда. Сражающегося за контроль. Пытающегося быть нежным, даже когда зверь требовал грубости.
Магия взорвалась вокруг нас.
Золотистый свет моей целительской силы и тёмная, пульсирующая энергия его проклятия столкнулись, слились, создали что-то совершенно новое.
Искры заплясали в воздухе — золотые, серебряные, красные, чёрные. Они кружили вокруг нас, проникали под кожу, соединяли нас на уровне, более глубоком, чем физическое.
Душа к душе.
Свет ко тьме.
Целительница к зверю.
— Эдмонд! — кричала я, чувствуя, как внутри нарастает невыносимое давление. — Я чувствую тебя! Полностью!
— И я... тебя... — его голос становился более человечным с каждым словом. — Розалин... моя Розалин... люблю... люблю тебя...
Слова разбили последнюю стену.
Оргазм накрыл меня волной, такой мощной, что мир исчез. Я кричала его имя, содрогаясь, сжимаясь вокруг него.
Зверь взревел — триумфально, победоносно — Я чувствовала пульсацию, жар, заполняющий меня.
И магия взорвалась.
Ослепительная вспышка света затопила башню. Я слышала звон — как будто разбилось тысяча зеркал. Проклятие. Оно трещало по швам.
Тело зверя в моих объятиях начало меняться.
Шерсть исчезала, кожа светлела, кости перестраивались обратно. Морда укорачивалась, становилась человеческим лицом. Когти превращались в пальцы.
Когда свет рассеялся, я держала в объятиях не зверя.
Эдмонда.
Моего Эдмонда. Человека.
Он смотрел на меня расширенными глазами — серо-голубыми, полностью человеческими.
— Ты... — его голос дрожал. — Ты сделала это. Ты разрушила проклятие.
Я коснулась его лица, проверяя. Гладкая кожа, без шерсти. Обычные зубы, без клыков. Человеческие руки, без когтей.
— Не я, — прошептала я. — Мы. Вместе.
Он всё ещё был внутри меня, всё ещё держал меня прижатой к стене. Медленно, осторожно он вышел, опустил меня на ноги.
Мои ноги подкосились, но он поймал меня, прижал к груди.
— Прости, — шептал он, целуя мою макушку, лоб, щёки. — Прости, что был так груб. Я пытался контролировать, но зверь...
— Не извиняйся, — я обняла его за шею. — Это было... невероятно. Страшно и прекрасно одновременно.
Он отстранился, осматривая меня. Его лицо исказилось, когда он увидел царапины на моих бёдрах, на талии, на плечах. Тонкие красные линии, где его когти касались слишком сильно.
— Я ранил тебя.
— Царапины, — я пожала плечами. — Заживут. А вот это... — я коснулась его груди, где тёмные вены пульсировали всего час назад.
Они исчезли.
Полностью.
Его кожа была чистой, бледной, без единого следа проклятия.
Эдмонд посмотрел вниз, его дыхание перехватило.
— Оно... ушло?
— Посмотри, — я повернула его к стене, где висело потускневшее зеркало.
Он смотрел на своё отражение долго, молча. Проводил руками по груди, по рукам, проверяя. Поворачивался, изучая спину. Открывал рот, проверяя зубы.
Всё было человеческим.
Нормальным.
Свободным.
— Семь лет, — прошептал он, и его голос сломался. — Семь лет я был монстром. И ты... за одну ночь... одним актом любви...
Он обернулся, и я увидела слёзы на его лице.
— Ты спасла меня, — он упал на колени передо мной, обхватил мою талию, прижался лицом к моему животу. — Господи, Розалин, ты спасла меня.
Я гладила его волосы, чувствуя, как собственные слёзы текут по щекам.
— Мы спасли друг друга, — прошептала я. — Ты дал мне цель. Я дала тебе надежду. Вместе мы сильнее тьмы.
Он поднялся, взял моё лицо в ладони и поцеловал меня. Нежно. Благоговейно. Полно невысказанных обещаний.
Когда мы наконец разорвали поцелуй, он прижал меня к себе, и мы стояли так, обнажённые, израненные, но целые.
— Женись на мне, — прошептал он мне в волосы. — Прямо сейчас. Сегодня. Не хочу ждать ни дня. Хочу, чтобы весь мир знал — ты моя. Моя жена. Моя принцесса. Моя спасительница.
Я засмеялась сквозь слёзы.
— Думаю, нам понадобится хотя бы одеться сначала.
Он усмехнулся — первая настоящая, свободная улыбка, которую я видела на его лице.
— Детали, — он наклонился, поднял меня на руки. — Сначала я отнесу тебя в мои покои. Обработаю твои раны. Искупаю тебя. Накормлю. А потом... — его глаза потемнели, — потом я займусь любовью с моей невестой. Правильно. По-человечески. Нежно и медленно, как ты заслуживаешь.
— Мне понравилось не по-человечески, — призналась я, чувствуя, как краснею.
Его глаза вспыхнули.
— О, моя смелая маленькая целительница, — прорычал он. — Будь осторожна с такими словами. Или я возьму тебя прямо здесь, на этом холодном полу, и мы не выберемся из башни до утра.
— Обещание? — подразнила я.
Он застонал.
— Ты будешь моей смертью. Сладкой, восхитительной смертью.
Он понёс меня к двери. Она открылась сама, руны на ней потускнели и погасли.
Проклятие было разрушено. Магия, удерживавшая зверя, больше не нужна.
За дверью стоял Себастьян, арбалет всё ещё в руках, лицо застыло в тревожном ожидании.
Когда он увидел нас — Эдмонда в человеческой форме, меня на его руках — арбалет выпал из его рук с грохотом.
— Принц... — голос управляющего дрожал. — Вы... вы человек. Полностью человек.
— Благодаря ей, — Эдмонд прижал меня крепче. — Она разрушила проклятие, Себастьян. Я свободен.
Себастьян посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы.
— Благословит вас Господь, мисс Эвергрин, — прошептал он. — Принцесса Элеонора была права. Девушка со светом в руках пришла. И она спасла его.
Он опустился на одно колено, склонив голову.
— Я ваш слуга. Навсегда. До самой смерти.
— Встаньте, Себастьян, — сказала я мягко. — Вы не слуга. Вы семья.
Старый управляющий поднялся, утирая слёзы, и впервые за все годы, что я его знала (пусть и всего два дня), улыбнулся.
— Пойдёмте, — сказал он. — Я прикажу приготовить ванну. И ужин. И пошлю гонца в деревню с вестью. Замок Аркаин снова свободен. Принц Эдмонд вернулся к людям.
Эдмонд нёс меня по коридорам замка, и я заметила, как меняется атмосфера. Тени отступали. Холод рассеивался. Даже камни, казалось, вздыхали с облегчением.
Проклятие отравляло не только Эдмонда. Оно отравляло весь замок. Весь род.
Теперь всё было кончено.
Эдмонд нёс меня по коридорам замка, и я заметила, как меняется атмосфера. Тени отступали. Холод рассеивался. Даже камни, казалось, вздыхали с облегчением.
Проклятие отравляло не только Эдмонда. Оно отравляло весь замок. Весь род.
Теперь всё было кончено.
В его покоях горел камин, бросая тёплые тени на стены. Себастьян уже распорядился — огромная медная ванна стояла посреди комнаты, наполняясь горячей водой. Пар поднимался, наполняя воздух ароматом лаванды и розмарина.
Эдмонд осторожно опустил меня на ноги у ванны, придерживая, пока я не обрела равновесие. Тело болело — приятной, глубокой болью, напоминающей о том, что произошло.
Он помог мне войти в воду, и я застонала от удовольствия, когда горячая вода обняла израненное тело.
— Позволь мне, — прошептал Эдмонд, опускаясь на колени рядом с ванной.
Он взял мягкую губку, намылил её, и начал осторожно омывать мою кожу. Смывал кровь — мою и его. Пот. Следы нашей дикой близости.
Его прикосновения были нежными, почти благоговейными. Когда губка касалась царапин, он целовал каждую, шептал извинения.
— Перестань, — сказала я мягко, останавливая его руку. — Не жалей о том, что произошло. Я не жалею.
Он поднял на меня глаза.
— Ты могла умереть. Если бы я не смог удержать контроль...
— Но ты смог, — я взяла его лицо в ладони. — Потому что ты сильнее, чем думал. Потому что любовь оказалась сильнее голода.
Он закрыл глаза, прижался к моей ладони.
— Я никогда не забуду, как ты стояла передо мной. Обнажённая. Бесстрашная. Самая смелая женщина, которую я знал.
— Или самая глупая, — усмехнулась я.
— Или самая глупая, — согласился он с улыбкой. — Но моя. Навсегда моя.
Он закончил омывать меня, помог выйти из ванны, завернул в огромное мягкое полотенце. Отнёс к кровати и уложил, словно драгоценность.
— Отдыхай, — сказал он, накрывая меня одеялом. — Тебе нужен сон.
— А ты? — я поймала его руку.
— Я должен поговорить с Себастьяном. Отправить гонцов. Мир должен узнать, что проклятие снято. — Он помолчал. — И я хочу сжечь эту проклятую башню. До основания. Чтобы не осталось и камня на камне.
Я понимала это желание. Башня была тюрьмой. Камерой пыток. Местом, где он страдал семь лет.
— Тогда иди, — я сжала его пальцы. — Но вернись скоро.
Он наклонился, поцеловал меня в лоб.
— Ничто не удержит меня от тебя. Никогда больше.
Я провалилась в сон под звук его удаляющихся шагов, чувствуя себя в безопасности впервые за много дней.
Проклятие было разрушено.
Эдмонд был свободен.
Мы победили.
Или так я думала.
Потому что в тёмных углах замка, в тенях, что не отступили полностью, что-то шевельнулось.
Что-то древнее.
Голодное.
И очень, очень злое.
Проклятие не исчезло.
Оно только трансформировалось.
И настоящая битва только начиналась.
Глава 4. ЦЕНА СВОБОДЫ
Я проснулась от криков.
Не человеческих. Нет.
Это были крики камня. Замок стонал, его древние стены содрогались, словно живое существо в агонии.
Я рывком села в кровати, сердце бешено колотилось.
Комната была погружена во тьму. Огонь в камине погас, хотя ещё час назад весело потрескивал. Воздух был леденящим — не просто холодным, а мертвенно-ледяным, таким, что каждый вдох причинял боль.
И пахло.
Гнилью. Смертью. Чем-то древним и злым, что не должно было существовать в мире живых.
— Эдмонд? — позвала я, голос дрожал.
Тишина.
Я сбросила одеяло, босыми ногами коснулась каменного пола — и отпрыгнула с вскриком.
Пол был покрыт льдом. Не инеем. Настоящим льдом, толщиной в палец.
Что происходит?
Я схватила халат, накинула на себя, босиком выбежала в коридор.
И застыла.
Коридоры замка Аркаин превратились в ледяной склеп.
Стены покрыты инеем, сосульки свисали с потолка. Но хуже всего было то, что я увидела на камнях.
Руны.
Сотни, тысячи рун, светящихся тускло-красным светом, расползались по стенам, как паутина. Они пульсировали в такт чему-то — сердцебиению? Злой воле?
Я знала эти руны. Видела их в книге.
Проклятие Морганы.
Но как? Эдмонд был свободен! Я видела, как тёмные вены исчезли с его кожи!
— Мисс Эвергрин!
Я резко обернулась. Себастьян бежал по коридору, его обычно безупречный костюм был растрёпан, лицо побелело от страха.
— Что происходит? — крикнула я.
— Это проклятие, — выдохнул он, остановившись рядом. — Оно не исчезло. Оно переместилось.
Холод пробежал по моему позвоночнику, и это был не холод замка.
— Что ты имеешь в виду — переместилось?
Себастьян посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ужас.
— На вас, мисс Эвергрин. Проклятие переместилось на вас.
Нет.
Нет, это невозможно.
— Я не чувствую...
— Посмотрите на свои руки.
Я медленно подняла ладони, и мир закачался.
Под моей кожей, едва заметные в тусклом свете, пульсировали тёмные вены.
Точно такие же, какие были у Эдмонда.
— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет...
— Когда вы разрушили связь между принцем и проклятием, — объяснял Себастьян быстро, — магия должна была найти нового носителя. Вы были ближайшей к нему в момент разрыва. Ваша кровь смешалась с его. Ваша магия переплелась с его сущностью. Проклятие выбрало вас.
Я покачнулась, и он подхватил меня под локоть.
— Где Эдмонд? — выдавила я.
— В библиотеке. Ищет способ остановить это. Он... — Себастьян замялся. — Он в ярости. Винит себя. Разнёс половину комнаты.
Конечно, винит.
Я освободилась от его поддержки и побежала к библиотеке, игнорируя ледяной пол, режущий ступни. Игнорируя то, как руны на стенах становились ярче, когда я пробегала мимо.
Словно они чувствовали меня.
Приветствовали.
Признавали своей новой хозяйкой.
Дверь библиотеки была распахнута настежь. Внутри царил хаос.
Столы перевёрнуты, книги разбросаны по полу, кресло разбито об стену. А в центре этого разрушения стоял Эдмонд.
Он был обнажён по пояс, волосы растрёпаны, на лице — выражение дикого отчаяния. В руках он держал древний том, читал лихорадочно, переворачивал страницы так быстро, что они рвались.
— Должно быть что-то, — бормотал он. — Что-то, что я упустил. Способ вернуть его мне. Способ...
— Эдмонд.
Он замер, медленно поднял голову.
Когда наши взгляды встретились, я увидела, как что-то в нём ломается.
— Нет, — прошептал он, книга выпала из его рук. — Пожалуйста, нет. Только не это.
Я подняла руки, показывая тёмные вены.
— Боюсь, что да.
Он пересёк расстояние между нами в три шага, схватил мои руки, всматриваясь в них с выражением абсолютного ужаса.
— Нет, — выдохнул он, проводя пальцами по тёмным венам под моей кожей. — Нет, нет, нет. Это не должно было... Я не знал... Господи, Розалин, что я натворил?
— Ты ничего не натворил, — я попыталась высвободить руки, но он держал крепко, словно боялся, что я исчезну. — Мы оба не знали.
— Я должен был знать! — его голос сорвался на крик. — Должен был прочитать больше, изучить глубже! Проклятия крови не исчезают просто так. Они перемещаются, трансформируются, находят нового носителя!
Он резко отпустил меня, отшатнулся, провёл руками по лицу.
— Семь лет. Семь лет я изучал эту проклятую магию. И всё равно не смог предвидеть...
— Эдмонд...
— Ты пожертвовала всем ради меня, — он смотрел на меня так, словно видел впервые. — Своей свободой. Своей жизнью. А я даже не предупредил тебя, что это возможно.
Я подошла к нему, взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на меня.
— Послушай меня внимательно, — сказала я твёрдо. — Я сделала свой выбор. Осознанно. И если бы знала, что проклятие перейдёт на меня, всё равно сделала бы то же самое.
— Как ты можешь говорить такое? — прошептал он.
— Потому что я люблю тебя, идиот, — я притянула его голову к своей, прижалась лбом к его лбу. — И лучше я буду проклята, чем буду жить в мире, где ты страдаешь.
Он издал звук — нечто среднее между смехом и рыданием.
— Ты самая безрассудная, самая невозможная женщина...
— Твоя женщина, — поправила я.
— Моя, — согласился он хрипло. — И именно поэтому я верну проклятие себе. Найду способ. Любой способ.
Раздался громкий треск.
Мы обернулись к окну — и увидели, как стекло покрылось паутиной трещин. Не от удара. Просто лопнуло от холода.
Температура в библиотеке падала с каждой секундой.
— Проклятие усиливается, — сказал Себастьян из дверного проёма. — Замок умирает. Если не остановить это скоро, он рухнет. И всех нас похоронит под обломками.
— Сколько у нас времени? — спросил Эдмонд.
— До следующего полнолуния. Три недели. — Себастьян помолчал. — Когда мисс Эвергрин трансформируется в первый раз... процесс либо стабилизируется, либо...
— Либо что? — я уже знала ответ, но должна была услышать.
— Либо она умрёт, — закончил управляющий тихо. — Ваше тело не создано для такой трансформации. Оно человеческое, без капли звериной крови. Изменение разорвёт вас изнутри.
Тишина повисла тяжёлым саваном.
— Тогда у нас есть три недели, чтобы найти Моргану и заставить её снять проклятие, — сказал Эдмонд, и в его голосе зазвучала сталь. — Себастьян, готовь лошадей. Мы выезжаем на рассвете.