Вырванные крылья

От автора

Дорогой читатель,

История, которую вы держите в руках, родилась не из желания шокировать или развлечь. Она пришла из тишины – той особенной тишины, которая наступает после того, как закрывается дверь в дом, где никто не должен слышать происходящее внутри.

Алиса – вымышленный персонаж, но её боль, её путь, её борьба – это отражение реальности тысяч людей, живущих рядом с нами. Людей, которые улыбаются вам в лифте, стоят за вами в очереди в супермаркете, возможно, даже сидят с вами за одним столом каждый день.

Я написала эту книгу не для того, чтобы вы пожалели Алису. Жалость – последнее, что нужно тем, кто пытается выжить. Я написала её для того, чтобы задать вопрос: что происходит с человеком, когда самые близкие люди становятся источником глубочайших травм? И как меняется человек, когда боль становится частью его существования?

Предупреждение о содержании

Внимание: Эта книга содержит темы и сцены, которые могут быть травмирующими для некоторых читателей, включая:

Домашнее насилие

Психологическое и физическое жестокое обращение

Сексуальное насилие (без графических описаний)

Нежелательную беременность и её прерывание

Депрессивные состояния и суицидальные мысли

Злоупотребление психоактивными веществами

Сложные семейные отношения и их последствия

Эта история не предназначена для читателей младше 18 лет. Если вы переживали подобный опыт и эти темы могут вызвать у вас болезненные воспоминания, пожалуйста, подходите к чтению с осторожностью или проконсультируйтесь со специалистом.

Но если вы решитесь продолжить – я прошу вас об одном. Не торопитесь осуждать. Ни Алису за её решения, ни даже тех, кто причинил ей боль. Потому что порой самые разрушительные поступки совершают люди, которые сами когда-то были травмированы.

Готовы ли вы заглянуть за фасад обычной жизни и увидеть, что иногда скрывается за закрытыми дверями? Готовы ли вы задать себе неудобный вопрос: что бы вы чувствовали на месте Алисы?

И самое главное – готовы ли вы к тому, что, дочитав эту книгу до конца, вы, возможно, никогда не будете смотреть на окружающих вас людей так, как раньше?

Если да – переверните страницу. История Алисы ждёт вас. И она изменит вас, как изменила меня.

С уважением и надеждой на понимание, 𝓛𝓲𝓷𝓪 𝓚𝓵𝓮𝓬𝓱.

Пролог

Мне было семь, когда я впервые увидела воздушных гимнастов.

Это было на единственном представлении бродячего цирка, куда нас привела учительница. День был серым, билеты дешёвыми, а шатёр пах опилками и чем-то сладким – может быть, сахарной ватой, может быть, детскими мечтами.

Тогда я ещё не знала, как выглядит настоящая красота. Но когда они появились под куполом – девушка в блестящем трико и её партнёр – время замедлилось. Их тела, извиваясь в воздухе, рассказывали историю без слов. Они падали и взлетали, доверяя друг другу с каждым смертельно опасным па.

«Воздух любит их», – подумала я. Потому что они парили так, словно гравитация была всего лишь неудобным правилом, которое можно нарушить, если очень захотеть.

В тот вечер, вернувшись домой, я попыталась объяснить отцу, чем хочу заниматься, когда вырасту. Он посмотрел на меня тем взглядом, который я уже тогда научилась распознавать – смесь разочарования и чего-то ещё, чему у меня тогда не было названия. Теперь я знаю, что это было презрение.

«Шлюхи в блёстках», – сказал он, отпивая из стакана. «Только и умеют, что задницами трясти. Тебе туда нельзя».

Я не понимала значения первого слова, но интуитивно почувствовала, что это что-то плохое. И всё же той ночью я закрыла дверь в свою комнату и начала кружиться с раскинутыми руками, представляя, что лечу.

В тот момент я не знала, что кружиться мне придётся совсем по-другому. Что моими первыми полётами станут отчаянные прыжки с кровати, когда отцовский ремень рассекал воздух за моей спиной. Что вместо аплодисментов будет только звон разбитого стекла и мамины всхлипывания из соседней комнаты.

Но даже тогда, даже маленькой девочкой с ободранными коленками и синяками, которые я научилась прятать под длинными рукавами, я знала одно: у меня внутри есть что-то, чего они не могут забрать. Что-то, что умеет летать, даже когда тело приковано к земле.

Это «что-то» я берегла годами, пряча глубоко внутри. То, чего не смогли сломать ни отец своими кулаками, ни мать своим молчанием, ни тот парень из колледжа, который решил, что моё «нет» ничего не значит.

Они все хотели, чтобы я забыла о полёте. Чтобы смирилась с землёй, грязью, болью.

Но что, если я скажу вам, что они почти преуспели? Что однажды ночью, стоя на краю крыши двенадцатиэтажки, я почти поверила, что единственный способ полететь – это прыгнуть?

И что, если я скажу вам, что именно в тот момент я осознала свою настоящую силу? Силу, которая страшнее любого падения.

Видите ли, когда у вас забирают всё – даже страх смерти – вы становитесь опаснее, чем могли себе представить.

Меня зовут Алиса. Мне двадцать четыре. И это история о том, как я училась летать после того, как у меня вырвали крылья.

Глава 1. Стеклянные люди

Клубный свет режет темноту. Красный и синий пульсируют на моей коже, превращая меня в существо из другого измерения. Басы отдаются в грудной клетке вместо сердцебиения.

Сегодня я выбираю быть неуязвимой.

– Алиса, пять минут, – Макс заглядывает за кулисы, его взгляд скользит по моему телу и замирает на лице. В его глазах – смесь голода и замешательства. Он до сих пор не понимает, что я делаю в его клубе.

– Готова, – отвечаю, закрепляя последний слой блесток на ключицах. Холодное прикосновение к коже – мой ритуал. Броня из света.

Большинство думает, что девушки вроде меня сломлены. Что мы здесь из отчаяния. Может, для кого-то так и есть. Для меня – нет. Здесь я контролирую каждый взгляд, направленный на меня.

Музыка меняется. Мой выход.

Прожектор обжигает. Публика – размытые силуэты за границей света. Я танцую не так, как ожидают от танцовщицы на пилоне. Я двигаюсь как те воздушные гимнасты из детства – с той же силой, с той же отточенностью каждого жеста.

В первом ряду – мужчина в дорогом костюме. Его глаза хищные, властные. Он смотрит так, словно уже владеет мной. Я узнаю этот взгляд. Мой отец смотрел так же.

Наши глаза встречаются, и я улыбаюсь – не губами, только взглядом. Он подается вперед. Думает, что увидел слабость. Что я – добыча.

Не понимает, что это я препарирую его. В момент, когда он решает, что может купить меня, я уже определила его стоимость.

Музыка нарастает. Я взмываю по пилону к самому потолку и замираю в сложной позиции – тело параллельно земле, держусь одними руками. Мышцы горят. Эта боль – моя. Не та, что причиняли другие. Моя, выбранная, очищающая.

В клубе наступает полная тишина. Я чувствую, как мужчина в первом ряду задерживает дыхание. Медленно поворачиваю голову и смотрю прямо на него. Он вздрагивает. В моих глазах он видит то, что обычно скрыто – знание. Я знаю, что скрывается за его безупречным фасадом. Ту черную пустоту, с которой я слишком хорошо знакома.

Мой танец обрывается внезапно. Тишина, затем – взрыв аплодисментов.

За кулисами я вытираю пот. Телефон в сумке вибрирует. На экране имя, от которого внутри все холодеет.

«Мама».

Три года молчания. Три года с того дня, когда я, дрожа, пыталась объяснить ей, что случилось на вечеринке у Антона. Как он подмешал что-то в мой напиток. Как я приходила в сознание урывками, чувствуя чужой вес на себе. Как поняла недели спустя, что беременна.

«Шлюха», – бросила она тогда, глядя на меня глазами, полными презрения. – «Думаешь, я не видела, как ты одеваешься? Как флиртуешь со всеми подряд? Сама напросилась».

А потом были горькие отвары и ванны с фиолетовым раствором, который жег кожу. Тогда я не понимала. Когда начались боль и кровотечение, до меня дошло – она решила всё по-своему.

Я не открываю сообщение.

В зеркале отражается женщина с глазами, видевшими слишком много. Женщина, умеющая быть видимой для всех и невидимой ни для кого.

Стук в дверь. – У тебя клиент, Алиса. Очень настойчивый, – Макс заглядывает в гримерку.

Я знаю, кто это. Мужчина из первого ряда. Он хочет купить иллюзию власти надо мной.

– Сегодня я не работаю индивидуально, – отвечаю, не поворачиваясь.

– Он предлагает пятьдесят тысяч. За час.

Я медленно разворачиваюсь. Макс знает мои правила. Но в его глазах – алчность.

– Я сказала нет.

Он уходит, а телефон снова вибрирует. Я открываю сообщение.

«Отец умирает. Просит тебя приехать. Последнее желание».

Что-то темное и вязкое поднимается внутри. Отец. Человек, который сломал мне нос в тринадцать за опоздание. Человек, чьи шаги в коридоре заставляли меня цепенеть от ужаса.

В памяти всплывает ночь, когда я стояла на краю крыши. Двенадцатый этаж. Ветер трепал волосы, а внизу мигали огни. Тогда я поняла, что не боюсь смерти. И это сделало меня опасной.

Телефон вибрирует снова. Макс. «Он предлагает сто тысяч и говорит, что знает тебя. Антон его имя».

Мир замирает. Музыка из зала превращается в далекий гул.

Антон.

В ящике стола – перочинный нож, который я всегда ношу с собой. Маленький, незаметный.

Медленно накидываю халат поверх костюма и пишу ответ: «Пусть подождет в приватной комнате 3. Буду через десять минут».

Возможно, отец не дождется своего последнего желания. У меня есть дела поважнее.

Я смотрю в зеркало долго, внимательно. Снимаю остатки сценического макияжа, оставляя только тонкий слой тона и красную помаду. Мои движения спокойны, отточены. Со стороны может показаться, что я просто готовлюсь к встрече с клиентом.

Антон. Три года я представляла эту встречу. Три года прокручивала в голове сотни сценариев. И вот он сам пришел за мной.

Нож скользит в карман шелкового халата. Я чувствую его вес, его присутствие – прохладное, успокаивающее. Я не уверена, что воспользуюсь им. Но уверена, что хочу видеть страх в его глазах.

По пути к приватной комнате я заглядываю к бару. Сергей, бармен, поднимает бровь, когда я прошу два бокала мартини.

– Клиент попался щедрый? – он ухмыляется, добавляя оливку.

– Особенный, – улыбаюсь я, и что-то в моей улыбке заставляет его отвести глаза.

Приватная комната номер три – самая дальняя. Звукоизоляция, приглушенный свет, удобный диван, на котором обычно происходят вещи, в которых я не участвую. Сегодня всё будет иначе.

Я поворачиваю ручку двери. Мое сердце бьется ровно, спокойно. Странно – я ожидала бури внутри, но там лишь тишина. Кристальная ясность.

Он сидит в углу дивана. Немного располнел с тех пор, как я видела его последний раз. Волосы поредели. Но глаза – те же. Самоуверенные, с оттенком жестокости, которую он всегда умело скрывал от других.

– Алиса, – он улыбается, будто мы старые друзья, встретившиеся случайно. – Ты стала еще красивее.

Я не отвечаю. Ставлю бокалы на столик между нами и сажусь напротив, сохраняя дистанцию. Его взгляд скользит по моему телу – привычка, от которой он не избавился.

– Ты меня не узнала на сцене? – он делает глоток. – Я так и подумал. Иначе вряд ли посмотрела бы так… призывно.

– Я узнала тебя, – голос звучит ровно, чуть отстраненно. – Сразу.

Эти слова заставляют его замереть с бокалом у губ. На долю секунды в его глазах мелькает что-то похожее на тревогу.

– Тогда я польщен, что ты решила… уделить мне время, – он наклоняется вперед. – Сто тысяч – серьезные деньги, но для тебя я готов предложить больше.

– Почему ты здесь, Антон?

Он откидывается на спинку дивана, изучает меня взглядом.

– Случайность. Деловой ужин, коллега предложил заглянуть в клуб. Я и не думал встретить тебя… – его улыбка становится хищной. – Такое совпадение почти пугает, правда? Будто сама судьба.

Я делаю глоток мартини, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. В его словах – ложь. Он следил за мной. Узнал, где я работаю. Выжидал.

– Ты пропала тогда, – продолжает он. – После вечеринки. Бросила учебу, исчезла. Я волновался.

Его лицемерие вызывает волну тошноты, но я не показываю этого. Мое лицо – маска абсолютного спокойствия.

– Волновался, что я заявлю на тебя? – спрашиваю я тихо.

Антон смеется, но смех звучит фальшиво.

– Заявишь о чем? О том, как сама вешалась на меня весь вечер? Как сама попросилась ко мне в комнату? – он отпивает еще мартини. – Брось, Алиса. Мы оба знаем, что произошло.

Нож в кармане словно становится тяжелее. Я чувствую его контуры кончиками пальцев.

– Знаем, – соглашаюсь я. – Именно поэтому я здесь. С тобой. Наедине.

Что-то в моем тоне заставляет его насторожиться. Он пытается скрыть это за самоуверенной улыбкой, но я вижу, как напрягаются мышцы его шеи.

– И что же ты помнишь? – спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

– Всё, – я наклоняюсь ближе. – Каждую секунду, Антон. Каждое твое слово. То, как ты зажимал мне рот. То, что ты говорил потом своим друзьям.

Он бледнеет, но быстро берет себя в руки.

– Фантазии, – отмахивается он. – У тебя всегда было слишком богатое воображение. И слишком много амбиций. Думала, станешь успешным юристом? – он окидывает взглядом комнату. – А вместо этого…

– А вместо этого я жду, пока ты допьешь свой бокал, – перебиваю его. – В котором, кроме мартини, есть кое-что еще. Что-то очень похожее на то, что ты подмешал мне тогда.

Антон замирает. Его зрачки расширяются – от страха или от действия препарата, который уже начал растворяться в его крови.

– Ты блефуешь, – шепчет он, но неуверенность в голосе выдает его.

– Проверим? – я улыбаюсь. – Через несколько минут ты начнешь чувствовать головокружение. Потом онемение в конечностях. Потом придет паника. Ты будешь в сознании, но не сможешь двигаться. Я знаю, потому что испытала это на себе.

Он пытается встать, но ноги уже не слушаются. Бокал выскальзывает из пальцев, падает на ковер. Глаза Антона расширены от ужаса.

– Что ты… что ты сделала? – его язык начинает заплетаться, слова сливаются в неразборчивый поток.

Я спокойно наблюдаю за ним. За тем, как паника искажает его лицо, как он пытается позвать на помощь, но изо рта вырывается лишь слабый хрип. Как его руки бессильно скребут по обивке дивана.

– Не беспокойся, – говорю я, поднимаясь со своего места. – Никто не услышит. В этой комнате даже крики превращаются в шепот.

Сажусь рядом с ним, достаю телефон и включаю диктофон. Красный индикатор записи пульсирует, как маленькое сердце.

– Сейчас ты расскажешь мне всё, Антон. В деталях. О том вечере, о том, что ты подмешал в мой напиток, о том, что сделал, когда я была без сознания, – я наклоняюсь ближе, наши лица на расстоянии выдоха. – И о том, кто еще принимал в этом участие.

Его глаза расширяются еще больше. В них – животный ужас.

– Не могу… двигаться… – каждое слово даётся ему с трудом.

– Я знаю, – киваю я. – Но говорить ты можешь. Препарат парализует тело, но оставляет способность чувствовать и говорить. Замечательное изобретение, не правда ли? Особенно если знать дозировку.

Я достаю из кармана маленький пузырек и показываю ему.

– Видишь? Сейчас я могу добавить еще. Немного больше – и ты просто перестанешь дышать. Твое сердце остановится. Никаких следов, Антон. Обычный сердечный приступ у нетрезвого мужчины в стрип-клубе. Такое случается.

Его лицо искажается от ужаса.

– Ты… не сделаешь… этого…

– Почему нет? – я провожу пальцем по его щеке, чувствуя, как он пытается отстраниться, но не может. – Ты ведь сделал это со мной. И не только со мной, верно? Были другие. До и после меня.

По его лицу я вижу, что попала в точку. Я всегда это знала. Таких, как он, останавливает только смерть или тюрьма.

– Пожалуйста… – шепчет он. – Я… заплачу…

– Уже предлагал. Сто тысяч, помнишь? – я усмехаюсь. – Но дело не в деньгах, Антон. Никогда не было.

Я поднимаю диктофон выше.

– Начни с того, что произошло на той вечеринке. Всё, в деталях.

И он говорит. Сначала запинаясь, потом – быстрее, словно прорвало плотину. Слова льются потоком. О том, как заметил меня еще на первом курсе. Как спорил с друзьями, что сможет затащить в постель недотрогу-отличницу. Как подмешал наркотик в мой бокал. Как затащил в комнату, когда я начала терять сознание.

Каждое слово – как удар ножа. Но я не дрогну. Не сейчас, когда так близко к цели.

– Имена, – требую я. – Кто еще был в той комнате?

Он называет три имени. Одно из них заставляет меня вздрогнуть. Кирилл Железнов. Сын декана. Сейчас – помощник прокурора города. Человек с безупречной репутацией и блестящим будущим.

– Продолжай, – мой голос звучит холодно. – Что было после меня?

И он рассказывает еще о двух девушках. Одна из них бросила институт. Другая перевелась в другой город. Обе молчали. Как и я – до сегодняшнего дня.

Когда он заканчивает, в комнате повисает тишина. Я выключаю диктофон и убираю телефон в карман.

– Что ты… будешь… делать? – его голос дрожит.

Я встаю и смотрю на него сверху вниз. На его лице – смесь ужаса и мольбы. Он полностью в моей власти. Я могу сделать с ним всё, что захочу, и никто не узнает. Точно так же, как три года назад я была в его власти.

Рука скользит в карман, нащупывает нож. Один быстрый удар – и всё будет кончено. Справедливость, о которой я мечтала столько ночей.

– Ты даже не представляешь, сколько раз я репетировала этот момент, – говорю я тихо. – Сколько раз представляла твое лицо, искаженное болью. Твои глаза, молящие о пощаде. Твою кровь на моих руках.

Я вытаскиваю нож и медленно раскрываю лезвие. Металл тускло поблескивает в приглушенном свете комнаты.

Антон пытается закричать, но из горла вырывается лишь сдавленный хрип. По его щеке скатывается слеза.

– Но знаешь, что я поняла, Антон? – я наклоняюсь и шепчу ему на ухо. – Ты этого не стоишь. Моей свободы, моего будущего, моей души. Ты. Этого. Не стоишь.

Я убираю нож обратно в карман и достаю телефон. Набираю номер.

– Лера? Это Алиса. Да, та самая, – я не отрываю взгляда от лица Антона. – Помнишь, ты говорила, что твоя программа журналистских расследований ищет громкую тему? У меня есть нечто особенное. Запись признания насильника, который сейчас работает в крупной компании. И не только его – там замешаны люди из прокуратуры. Да, всё задокументировано. Встретимся через час.

Я завершаю звонок и убираю телефон.

– Ты не умрешь сегодня, Антон. Но к утру будешь желать смерти, – я улыбаюсь, видя, как меняется выражение его лица. – Препарат начнет выветриваться через час. Ты сможешь выйти отсюда. Но некуда будет бежать.

Я направляюсь к двери, но останавливаюсь на полпути и оборачиваюсь: – И знаешь, что самое забавное? Я не подмешивала ничего в твой напиток. Это всего лишь страх, Антон. Твой собственный страх парализует тебя.

Его глаза расширяются от шока. В них – недоверие, а затем понимание. Ему было достаточно поверить, что он в моей власти. Власть – это всегда иллюзия. Именно это я поняла на пилоне. Именно этому научилась за три года.

– Не… может… быть… – шепчет он.

– Проверь сам, – я пожимаю плечами. – Попробуй встать.

Он делает усилие, и его рука вздрагивает. Затем нога. Движения слабые, но реальные.

– Сука… – выдыхает он, и в его глазах загорается ярость. – Ты труп. Ты понимаешь, с кем связалась? Железнов тебя уничтожит. Мы все тебя…

– Я думала об этом, – перебиваю его, и мой голос звучит пугающе спокойно. – Ты убьешь меня. Или Железнов. Или кто-то, кого вы наймете. Но запись нашего разговора уже отправлена пяти разным людям. С инструкцией опубликовать её, если со мной что-то случится.

Я делаю паузу, наслаждаясь выражением его лица.

– К тому же, Антон, ты никогда не узнаешь, был ли это просто страх… или в твоем бокале действительно было что-то еще. Что-то, что не парализует, а накапливается в организме. Что-то, что проявит себя через неделю, месяц, год… – я наклоняю голову набок. – Спи спокойно.

С этими словами я выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. Сердце колотится так сильно, что кажется, может проломить грудную клетку. Адреналин накрывает волной, и я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Получилось. Я сделала это.

Десять минут спустя я уже в своей гримерке, быстро собираю вещи. Телефон звонит – мать. Сбрасываю. Она звонит снова. На этот раз я отвечаю:

– Что?

– Приезжай, – ее голос звучит странно. Не умоляюще, не требовательно. Просто устало. – Он действительно умирает. Осталось несколько дней.

– Мне нет до этого дела.

– Есть, – она делает паузу. – Он хочет тебе кое-что сказать. О Кирилле Железнове.

Мир вокруг замирает. В ушах начинает звенеть.

– Что? При чем здесь Железнов? – мой голос дрожит впервые за вечер.

– Не по телефону, – она понижает голос. – Дело касается и твоей тети тоже. Той самой, которая… пропала. Приезжай.

Линия обрывается. Я стою, сжимая телефон так, что белеют костяшки пальцев. Тетя Вера. Мамина младшая сестра, исчезнувшая пятнадцать лет назад. О ней не говорили в нашем доме. Её фотографии исчезли из альбомов. Будто её никогда и не было.

Но я помню. Помню её смех, её духи с запахом ванили, то, как она заплетала мне косы и рассказывала сказки, в которых принцессы сами спасали себя из башен, убивали драконов и не нуждались в принцах. Помню, как она не вернулась с вечеринки однажды вечером.

И я помню, что незадолго до этого она начала встречаться с сыном какого-то важного человека. С мальчиком, имени которого мне никогда не называли.

Я сажусь на стул, внезапно ощущая слабость во всем теле. Какая связь между тетей Верой, моим отцом и Железновым? Что произошло пятнадцать лет назад?

В дверь стучат. Настойчиво, резко. – Алиса, открой! – голос Макса звучит испуганно. – Твой клиент… С ним что-то случилось!

Я замираю. Нет. Этого не может быть. Я же не подмешивала ничего в его бокал. Это был блеф. Чистый блеф.

– Алиса! Он… у него пена изо рта! Он бьётся в судорогах!

Новая волна паники накрывает меня. Я медленно подхожу к двери, но не открываю её.

– Вызови скорую, – говорю я сквозь дверь. – Я ничего не делала. Я просто разговаривала с ним.

– Он кричит твоё имя! Клянётся, что ты его отравила!

Я прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери. Это невозможно. Разве что… Воспоминание вспыхивает в памяти. Оливка в мартини. Сергей добавил её сам, без моей просьбы.

Сергей, который всегда смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Сергей, который однажды обронил фразу о своей младшей сестре, бросившей учебу в юридическом из-за "одного ублюдка".

– Макс, послушай, – мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую. – Вызови скорую. Я сейчас выйду, но… – я делаю глубокий вдох. – Проверь бокал. В нём могло быть что-то. Но это не я.

– Полиция уже едет, – отвечает Макс. – Игорь вызвал, как только этот тип начал кататься по полу.

Я закрываю глаза. Всё рушится. Идеальный план, который я вынашивала три года, разлетается на осколки. Так бывает всегда – когда думаешь, что всё рассчитала, судьба смеётся тебе в лицо.

– Макс, отойди от двери, – говорю я, быстро перебирая вещи в сумке. Проверяю телефон – запись отправлена Лере. Это главное.

– Куда ты собралась? – его голос звучит с подозрением. – Алиса, если ты сбежишь, это будет выглядеть как…

– Как признание вины, знаю, – я натягиваю джинсы под халат, снимаю сценический костюм. – Но если я останусь, это закончится ещё хуже.

В голове – лихорадочный расчёт. Насколько я знаю Антона, он не умрёт. Слишком живуч. Но будет повод для расследования, для проверки моего прошлого, для вопросов, которые откроют всё, что я так тщательно скрывала.

А теперь ещё эта ситуация с отцом. Железнов. Тётя Вера. Что-то происходит, и я понимаю, что нахожусь в эпицентре урагана, не зная, откуда он взялся и куда движется.

– Я ухожу через окно, – сообщаю я Максу. – Скажешь, что я уже ушла, когда началась вся эта история. Ты меня не видел.

– Почему я должен тебе помогать? – он почти рычит. – Ты хоть понимаешь, что натворила? Этот парень – большая шишка. У меня проблемы из-за тебя.

– У меня есть запись, – отвечаю я холодно. – Того, что происходило в твоём кабинете с несовершеннолетними танцовщицами. И я знаю, кто поставляет тебе кокаин. Ты предпочтёшь помочь мне, Макс.