- -
- 100%
- +
Рядом на кресле лежала белая футболка Ноя. Я надела её, потому что была совершенно голая и без нижнего белья. Кроме моего котёнка и двух телефонов, у меня ничего не было на вилле Ноя. Котёнок нежно потянулся в моих руках и замурчал. Я подошла с ним к окну полюбоваться океаном с высоты. Было потрясающе красиво: небольшие волны, чайки и вдалеке одинокие рыбаки. Моя изумительная синяя бэха стояла под окнами.
Нажав на кнопку в стене, о которой говорил Ной, раздался негромкий звук поднимающегося лифта. Я открыла шкафчик и обомлела, увидев, что лежало на большом позолоченном подносе. Ной предусмотрел и это, распорядившись приготовить блюда к завтраку исключительно для рациона беременных. На красивых тарелочках порционно лежали: творог, украшенный свежими ягодами и каплей натурального мёда, нежная яичница с кусочками копчёного лосося и нарезанным авокадо, свежий йогурт с кусочками свежих сезонных фруктов, хрустящие тосты с пюре из авокадо и нежным яйцом пашот сверху, нежные блинчики, начинённые творогом и украшенные фруктами, ломтики свежего, слегка поджаренного белого хлеба с тонким слоем сливочного масла и щедро выложенной ярко-оранжевой, блестящей красной икрой, графин со свежевыжатым апельсиновым и гранатовым соком и ваза с черешней.
«Это всё мне? О боже, я не съем столько!» – удивилась я, но, разглядывая блюда, почувствовала, как потекли слюнки. Мне не пришлось нести поднос с едой. Столик с подносом сам выезжал из шкафчика. Оставалось лишь направить его в нужное место. Я пододвинула столик к кровати и начала всё это в буквальном смысле жрать и пихать в себя, настолько разыгрался во мне звериный аппетит при виде такой подачи. Котёнок сидел рядом на столике и облизывал творог. Наевшись до отвала, я откинулась на спину, раскинув руки в стороны. Я была поражена таким вниманием к себе, ведь я каждое утро стояла у плиты и готовила Саше перекусы. Опять заиграл телефон. Звонил Кристиан:
– Марина, я привёз платье. Сейчас подниму на второй этаж пакет.
– Хорошо! – услышала я Криса и кинулась с головой под одеяло, потому что была только в футболке. Подсматривая одним глазом из-под одеяла, я наблюдала за Крисом, который зашёл в комнату и начал расставлять кучу пакетов и коробок.
– ¡Buenos días, Marina! ¡Te traeré otra! (исп: Доброе утро, Марина! Сейчас ещё принесу!)
Он вышел. Я высунула голову из-под одеяла и обалдела от количества пакетов и коробок разного размера и цветов. Крис ещё принёс целую кучу чего-то красивого. Я уже сидела в кровати, надвинув одеяло до шеи, с открытым ртом, а Крис всё заносил и заносил пакеты. В пятый заход он притащил три огромные корзины белых хризантем, белых роз и белых лилий, красиво оформленных, с открытками. Кристиан, запыхавшись, наконец посмотрел на меня весёлыми глазами:
– ¿No es tuyo? – он показал маленький подарочный пакетик, держа его на одном пальце. (исп. Это не твои?)
– ¿Qué es? ¡Suéltala! ¡No te acerques, estoy desnuda! – сморозила я очередную глупость, окончательно смутив Криса. (исп. Что это? Кинь сюда! Только не подходи ближе, я голая!)
Он кинул мне пакетик на одеяло и вышел. В пакетике лежали мои трусики, которые мы с Ноем искали весь вечер в машине. Я засмеялась. Рассматривая всю комнату, заваленную пакетами, коробками и тремя корзинами цветов, я схватилась за голову и не могла прийти в себя.
«О боже! Ной! Боже, какой сумасшедший! Мой любимый кракен!» – встала я и подошла к корзинам с цветами, которые издавали невероятный аромат. В открытке с розами красивым каллиграфическим почерком с завитушками в стиле «а-ля Пушкин» был текст:
«Мара, моя нежность! Пусть эти цветы расскажут о моей любви то, что не всегда удается выразить словами. Ты – свет моего мира, моя бесконечная радость. С тобой каждый день – весна! Люблю тебя больше всего на свете. Твой Ной.»
С хризантемами:
«Моя любимая Марина! В каждом лепестке этого букета я вижу отражение твоей красоты и доброты. Ты вдохновляешь меня быть лучше, делаешь мою жизнь ярче и полнее. С тобой мое сердце всегда поет! Бесконечно люблю, твой Ной.»
С лилиями:
«Мара, сокровище мое! Пусть аромат этих цветов напомнит тебе о моей любви, такой же крепкой и вечной, как первые лучи солнца. Ты – мое счастье, моя поддержка, моя вселенная. Обнимаю тебя с нежностью, твой Ной.»
«Боже, боже, Ной!» – рыдала я, прижимая котёнка Ноя к себе. Слёзы счастья не прекращались. Мне было хорошо с ним. Я ещё два часа, сидя на мягком ковре, рассматривала пакеты и коробки, а котёнок игрался с разноцветными бантиками. У меня не было слов, чтобы описать весь магазин, который ограбил Ной для меня. Там было всё: кружевные комплекты нижнего белья разных цветов, тонкие чулки с изящным швом сзади, летящие сарафаны из шелка с цветочным принтом и воланами, многослойные и исключительно в романтичном стиле, как у принцесс – длинные и воздушные.
В большой коробке лежала голубая норковая шуба, аккуратно уложенная в тонкую бумагу. Дальше в пакетах: несколько шелковых и меховых палантинов пастельных оттенков, элегантные туфли-лодочки на каблуке цвета нюд, набор люксовой косметики с нежным ароматом роз, изысканный жемчужный комплект бижутерии с серьгами и колье, умопомрачительные туфли на шпильке от Christian Louboutin с узнаваемой красной подошвой, повседневное платье от Ralph Lauren из нежного хлопка в морском стиле, чувственный и дорогой парфюм Chanel No. 5 с богатым цветочным ароматом, два пакета уходовой косметики для тела и волос с декоративной косметикой и бижутерией. Два вечерних платья: одно – элегантное черное платье в пол от Givenchy, идеально подчеркивающее фигуру, и второе – роскошное платье из струящегося шелка изумрудного цвета от Elie Saab, расшитое бисером и пайетками, создающее эффект звездного мерцания. Отдельно стояли две огромные коробки с домашней и тёплой одеждой: от банальных носков до тёплых костюмов с широкими штанами. Большая коробка с кроссовками, ботинками и сапогами. Скоро приближалась осень, и даже тут он предусмотрел всё необходимое для меня. Я сидела, закрыв рот руками, в окружении всей этой роскоши и плакала.
«Ной, о боже! Мой Ной!» – я кружилась по комнате под музыку очередного ремикса в нашей спальне: плакала и смеялась одновременно.
ГЛАВА ВТОРАЯ
РАЗБОРКА
Саша приехал за мной вместе с Яном и Максом чуть раньше шести вечера, и это было настолько неожиданно для меня, что я сразу вросла в землю от страха. Мы с Кристианом ждали Ноя, с которым решили прокатиться на «бэхе» вдоль берега. Ной уже позвонил Крису и сказал, что он в дороге и уже подъезжает.
Мы с Крисом стояли недалеко от виллы на большой стоянке, когда броневик Саши подъехал к нам. Я была в новом открытом сарафане ярко-синего цвета под стать моей бэхе и с распущенными волосами, а Кристиан был одет в его уже привычный прикид: в майке, рваных джинсах и весь был увешан чокерами и браслетами, которые мне хотелось рассмотреть ближе, но я стеснялась.
Саша со своей бандой припарковался чуть вдали, на небольшом расстоянии, около двадцати метров от нас. Мы хорошо видели друг друга. Саша не рисковал подъезжать ещё ближе или вплотную. Он сидел в салоне и разглядывал меня с Крисом, пока не вышел из машины. У меня сразу пробежала дрожь по телу от понимания, что он сейчас схватит меня за руку и опять увезёт от Ноя, и будет издеваться надо мной как морально, так и физически. Я не знала, что от него ждать на этот раз, но уже предполагала.
– Поехали домой! – сразу заорал он мне во весь голос, махая рукой.
– Нет, я дождусь Ноя, тогда поеду! – ответила я, громко крикнув ему.
– Чего? Иди сюда, я сказал! – продолжал требовать он, обращаясь ко мне, как к своей собачке, которая не выполняет команды.
– Нет, я буду ждать Ноя, – дрожащим голосом крикнула я в ответ, выглядывая из-за спины Кристиана. Сперва Крис не понял, почему я не бегу к мужу на всех парусах, но я, попросив у него защиты, резко поменял свою тактику.
– Крис, пожалуйста, не отдавай меня ему! Давай подождём Ноя?
– Да, понял! – ответил он.
– Я сказал, подойди сюда! – ещё раз крикнул Саша, плюнув в сторону, сложив руки в карманы, и я поняла, что он опять подшофе.
– Марина, стой на месте! – сказал Кристиан.
– Ты слышишь меня или нет? Сюда иди, сука! – орал он во весь голос. Я встала за Крисом и руками вцепилась в его спину от страха.
– Отойди от неё, урод! – обратился Саша к Кристиану, показывая на него пальцем. Саша был зелёный от злости, и таким я его боялась больше всего.
– Ты слышишь, жена? Иди сюда, Марина! Быстро, я сказал! Я последний раз говорю, поняла? – шатаясь, заорал Саша и махнул своим телохранителям, подав знак. Ян и Макс по его команде вышли из броневика и двинулись быстрыми шагами на нас с Крисом. Крис, увидев идущих на нас охранников, достал откуда-то пистолет и направил на них, встав в позу, расставив широко ноги. Я так и не поняла, откуда появился пистолет в его руках. Все остановились. Ян и Макс в ответ тоже направили на нас пистолеты. У меня остановилось сердце от страха.
«Они что, могут меня так просто расстрелять?» – затрясло меня всю от ужаса. Дрожащими руками я набрала Ноя, с трудом тыча в телефон. Он тут же ответил:
– Что случилось?
– Ной, – закричала я, – на нас напали с пистолетами около виллы, Крис тоже с пистолетом. Мамочка! – испугалась я, видя, что Макс и Ян опять идут на нас, – Ной, где ты, я боюсь, мне плохо! Они идут к нам! Меня сейчас расстреляют, мама! – и тут Крис стреляет предупредительный выстрел в воздух, отчего я вскрикнула от неожиданности и завизжала, присев от звука выстрела, и мой телефон выпал из рук. Я вдруг представила, что мог услышать Ной по телефону: крик о помощи, слёзы, потом выстрел, мой истошный визг и падение телефона о дорожную плитку.
Саша с охранниками замерли на месте и не шевелились, когда Кристиан вновь направил на них пистолет, дав понять, что всё серьёзно:
– Ещё один шаг! – крикнул он им. Все замерли и ждали. Через минуту эскорт Ноя из трёх чёрных кроссоверов с охранниками на бешеной скорости нёсся к нам на стоянку и, развернувшись, скрипя колёсами, остановился. Из машин быстро высыпали люди в чёрном вместе с Ноем. Он был в ярости и сразу направился к Саше, подпрыгивая на ходу, выпрямив плечи и расставив руки в стороны с приоткрытым ртом что-то при этом проговаривая, готовый его убить.
– Крис, сядь с ней в машину! – крикнул он Крису, указывая на нас рукой. Мы сели в салон.
Таким Ноя я ещё не видела, более того, не слышала. Он, как ястреб, подбежал к Саше, уводя его чуть в сторону, и начал орать на него так, что все содрогнулись, надвигаясь и толкая его плечами, головой и руками. Они были одного роста, и оба при всём параде: в чёрных классических костюмах с галстуками, что им абсолютно не мешало выяснять отношения. Все наблюдали за действиями двух мужчин, и никто не вмешивался. «Боевики» Ноя окружили броневик с Максом и Яном, направляя на них оружие. Ян и Макс также стояли с оружием в руках, ожидая нападения. Все замерли и ждали. Картина была – «а-ля 90-е».
– Ты что, сука, устроил тут? А? Да ты опять бухой, скотина! – кидался Ной на Сашу плечами. – Я что-то, Саня, не понял? Ты всё прочитал и подписал? А, тварь? Я не слышу! – ударил Ной Сашу в лоб ладонью, отчего Саша пошатнулся, но стоял и смотрел на Ноя, опустив плечи. Ной скинул свой пиджак с плеч и кинул его в сторону, ослабляя галстук.
– Ты чё рамсы попутал или ты мне тут сейчас решил голого погонять? А? Я ни хрена не пойму? Объясни мне! На меня, я сказал, смотри! – толкал Ной рукой его лицо, отчего Саша только делал шаги назад и смотрел на него, тяжело дыша, наклонившись вперёд и уперевшись руками в колени.
– Я тебя предупреждал на яхте, что заберу Марину, если ты хоть пальцем её тронешь? Говорил или нет? Отвечай, сука конченая! – тыкал он ему пальцем в лоб. Саша молчал. Ной, казалось, хотел его просто убить, еле сдерживая себя.
– Сейчас она будет у меня и только моей! Ты понял, тварь? – упёрся он Саше лбом в лоб. – Или ты жести хочешь, урод? Я тебе устрою! Ты этого хочешь, сволочь? – Ной опять ладонью ударил Сашу по лицу, и тот лишь сделал шаг в сторону, продолжая стоять, слушать Ноя и тяжело дышать с открытым ртом.
– Она у тебя на прослушке сутками сидит за стенками и под камерами в своей комнате. Совсем страх потерял, чмошник? Ты в натуре му*ак? – хлопал он Сашу по плечам и толкал его голову рукой, но Саша не отвечал ему. – Я тебе устрою так, что лежать будешь, вот увидишь! – показывал он пальцем ему в лицо и хлопал Сашу по плечам, толкая его голову рукой, но Саша по-прежнему не отвечал. Все стояли и внимательно смотрели на них, скорее, ожидая приказов от Ноя, чем от Саши.
– Я тебя закопаю тут, вот тут прямо здесь, смотри сюда, тварь! Закопаю – никто не найдёт! Сюда, сука, вниз смотри, я показывать буду, урод! – орал во весь голос Ной, ухватив Сашу за голову, крепко сжал её рукой, пригнув низко к земле, давая понять, где именно то место, где он собирается его закопать. – Что ты с ней делал после яхты всю ночь? А? Ну-ка, мне сюда расскажи, я хочу, сука, послушать и посмотреть на тебя, тварь! В глаза мне смотри! Ты ещё и бухой над ней издевался? Да? – Ной схватил его за шею и направил свои глаза в его лицо, а потом резко оттолкнул его в сторону так, что Саша упал на колени. Как только Саша упал на колени, затворы Макса и Яна щёлкнули, и к ним тут же вплотную щитом приблизились телохранители Ноя, скрутили им руки и опустили на колени, приставив пистолеты к их вискам. Саша медленно встал, продолжая молчать, весь вспотевший, нагнувшись вперёд.
Ной пихал и толкал Сашу, отвешивал ему раз за разом рукой то по лицу, то по голове, но это не выглядело как драка, а скорей нравоучение старшего брата. Они не дрались, лишь один наказывал другого. Охрана стояла стеной, прижимая ниже к земле Макса и Яна, и все ждали, чем закончится разборка не то двух боссов, не то друзей, не то братьев.
Я взяла руку Кристиана, потому что меня начало мутить, глядя на всё это. Он понял это и сжал мою ладонь.
– Крис, мне плохо, открой дверь, меня сейчас вырвет! – зажала я рот рукой. Крис быстро выскочил, открыл мне дверь. Я только вышла из машины, меня тут же стало выворачивать. Упав на колени около колеса, я уже не могла подняться. Крис нагнулся надо мной всем телом, закрывая меня, и ждал, передавая мне одну за другой салфетки. Мне было ужасно стыдно, потому что все стояли и смотрели на меня и слышали мои звуки, а меня выворачивало раз за разом. Ной, увидев моё состояние, ещё больше разозлился:
– Смотри, конченая тварь, как ты её довёл! Что ты, сука, с ней сделал? Это ты, не я! Слышишь, урод? Ты, сука, с ней это делаешь изо дня в день! Ты, мразь! Я тебя лично прикончу, понял, урод? Под асфальт закатаю, скотина! – в какой-то момент Ной превратился в кракена, которого боялся Саша.
– Ты, тварь, когда её ко мне вчера отправлял, хоть посмотрел, во что она одета? Ни тёплых вещей, ни сумочки, вечно голодная – я её кормлю. Успокаиваю после тебя, урода. Её трясёт от тебя! Куклу для себя из неё сделал? Я тебе компенсации выплатил? Ты, скотина, всё получил? Китайцев тебе открыл? А? Не слышу, урод? Сюда мне говори, чтоб я услышал! Я не слышу!
– Да, – еле выдавил из себя Саша, с телом пластилина, которого мяли, тыкали, толкали.
– С этой минуты Марина – моя жена, ты меня понял? И будет со мной! Доки я сделаю за пару дней. Ты слышал? Её дети тоже мои будут, без твоих херовых ДНК, урод конченный! Ты всё понял, сволочь? Можешь с этой минуты считать, что это не твои дети! Ты их продал вместе с их матерью! Сволочь! Вот так просто, как с чл** смахнул и всё! – Ной хлестанул ему пощёчину так, что Саша опять присел на колени.
– Ещё раз к ней подойдёшь я тебе ноги переломаю! Она моя, понял?! Не смей на неё даже смотреть, а то будешь по ночам вздрагивать у меня! Ты понял, мразь? – продолжал Ной.
Я с трудом протянула непослушные руки к Крису, он тут же поднял меня на руки и побежал со мной внутрь виллы. Он занёс меня наверх, положил на кровать и убежал к Ною. Я видела в окно продолжение разборок сверху. Ной опять толкал и мурыжил Сашу, объясняя по-мужски свои правила, и что-то постоянно говорил ему на ухо, зажимая его голову руками, пока Саша не вырвался и не пошёл к своему броневику, поправляя костюм. Броневик с Сашей уехал. Драки не было, но показательную порку Ной устроил Саше основательно и доходчиво.
ОТЕЦ
Я была растеряна окончательно. В голове стоял привычный хаос и туман, и я не знала, как мне себя вести с Ноем после этой разборки. Я просто не знала, каков он в агрессии и после неё. Я вспомнила, как было с Сашей и как он отходил от такого состояния: мы все прятались по комнатам и старались не попадаться ему на глаза. Помню, мы с мамой ходили на цыпочках перед Сашей, у которого вдруг испортилось настроение, и чуть ли не сдували с него пылинки, лишь бы он через три дня едва улыбнулся нам. А каков был Ной в таком состоянии – я не знала. Я лежала на кровати и смотрела на океан через большое окно. У меня текли слёзы от всего увиденного и услышанного. Мне казалось, что я уже ничему не удивлюсь и ничего нового не узнаю для себя, наоборот, все мои догадки и предположения только подтвердились.
«Опять я стала причиной всех их проблем!» – думала я, не понимая уже, зачем я вообще приехала в Штаты и послушала подругу. – «Лучше бы я как-нибудь переболела и забыла Сашу, чем как оголтелая неслась к нему, и зачем? Какой смысл? ДНК? Пусть и не мечтает, идиот!»
Я знала, что ДНК можно делать беременным ещё до рождения детей, доказывать и кинуть ему доказательства в лицо, я уже не видела смысла. «Зачем, если он даже и не любил меня, а сделал просто куклой и своей бесплатной подстилкой, которая в любое время суток могла удовлетворить его потребности, и которую он потом с лёгкостью продал?»
Я знала прекрасно, что смогу сама воспитать своих детей и даже дать им платное образование в России или в Китае, потому что уже сейчас строила свои иллюзорные планы. Мои дети стали очень часто мне сниться, как будто предостерегали каждый раз об опасности. Как раз сегодня ночью я вновь видела один и тот же сон, где по зелёному лугу мои детки с кудряшками бегут ко мне навстречу. Этот сон снился мне уже много раз перед тем, как на меня обрушивался очередной стресс.
Ной очень тихо зашёл в комнату. Я слышала его шаги и замерла, не зная, чего ждать и какой вердикт меня ждёт. Он прилёг рядом со мной, обняв нежно рукой.
«Саша давно бы уже грудь мне порвал на куски, не спрашивая, хочу ли я, чтобы он лез ко мне под платье!» – последние дни я постоянно сравнивала Сашу и Ноя между собой, и приходила к выводу, что они были друг другу абсолютной противоположностью, хотя в каких-то моментах находили общие точки взаимопонимания.
Ной для меня сегодня тоже был своего рода открытием: его эпистолярный жанр письма с каллиграфическим почерком, художественный русский язык, знание трёх языков, музыка, живопись и его империя, которая, казалось, без него рухнет, а тут вдруг «пацанский» жаргон, разборки «по понятиям» с боевиками и оружием, его властный громкий голос, вселяющий ужас у всех вокруг – совсем запутали меня. Я вспоминала глаза телохранителей, которые со страхом и ужасом смотрели на своего хозяина Ноя. И даже Саша встал перед ним в страхе на колени и не попытался себя защитить, потому что, опять же, боялся. Мне казалось, что только я не боялась Ноя, и даже не понимала, с какого бока мне его бояться и как.
«Да, мальчики испугались не на шутку!» – усмехнулась я про себя. – «А я, как всегда, распугала всех мальчиков своим состоянием! А ведь это хорошо работает с мужчинами. Редкий мужчина к тебе приблизится и тем более захочет с тобой переспать, если ему наблевать на его чищенный ботинок, например!» – уже смеялась я про себя. «Может быть, по-другому не получается воротить бизнесом? Или бизнес так закаляет человека, что в него вселяются сразу несколько личностей?» – продолжала я размышлять о Ное. – «Мне надо его успокоить, тогда я пойму, что к чему. Мужчины они ещё те мамсики!» – решила я, повернувшись к Ною.
Он опять на меня смотрел безумно грустными, несчастными глазами, от которых у меня разрывалась душа. Он молчал, казалось, что он плакал внутри, не показывая своих слёз, и мне уже хотелось плакать с ним вместе. Я стала целовать его волосы, лоб, брови, глаза, скулы и дошла до губ, которые облизала языком:
– Милый мой, Ной, любимый! Котёнок мой, сладкий! Давай тебя пожалею, прижмись ко мне покрепче. Давай вот так полежим! Иди ко мне, мой хороший. Иди ко мне, мой Ной! Всё хорошо! Видишь, как мы хорошо лежим. Хороший мой! – я гладила волосы, словно его мама. – Положи мне свою голову на колени! – приподняла я его спустя некоторое время, и он опять обнял мои ноги, как это было на концерте. Он молчал и отходил от стресса. На самом деле, он был очень слаб, и я это чувствовала. Больше я не спрашивала его, а только гладила и целовала губами его лицо, лаская ладонью шею, грудь и, как фея, шептала ему на ухо:
– No tienes que prometerme la luna – мe bastaría si sólo te sentaras conmigo un rato debajo de ella.
(исп. Можешь не обещать мне луну – достаточно будет, если ты посидишь под ней со мной немного.)
Мы пролежали так довольно долго, словно я стала для него той матерью, по которой он тосковал, точно так же, как и я всю свою жизнь. В этот миг наше взаимопонимание достигло небывалой глубины. Несмотря на разницу в возрасте в двенадцать лет, я ощущала себя его опорой и защитой. Он молча лежал на моих коленях с абсолютно спокойным лицом и, казалось, спал, но я знала, что он не спит и слышит меня. У него слегка подёргивались веки, которые я гладила пальчиком.
– Ной, возвращайся! Мара зовёт тебя! – погладила я его волосы и прошептала. – Ты готов вернуться?
Он наконец открыл глаза и заулыбался, как будто очнулся от сна, услышав меня.
– Тебе надо переодеться и сходить в душ, а потом мы с тобой что-нибудь придумаем, давай? – весело и с задором посмотрела, взяв его лицо в свои ладони.
– Как хорошо с тобой! Невероятно просто! Мне так давно этого не хватало! Я люблю тебя!
– А мне с тобой хорошо и свободно, и хочется улыбаться! Улыбнись мне, Ной, твоя улыбка сводит меня с ума!
На часах было уже двенадцать ночи, а мы с Ноем уселись смотреть комедию «Джонни-зубочистка», от которой смеялись до посинения. Вернее, смеялся Ной, а я смеялась больше от его заразительного смеха, чем от комедии. Домашний кинотеатр находился в соседней комнате и был обустроен, как самый настоящий кинозал с креслами, диванами, попкорном, напитками и мороженым. Мы сидели в обнимку на диване и кормили друг друга мороженым. Это была настолько глупая комедия, что невозможно было не смеяться над актёрами и их смешными сценами. Перед нами стояло большое бумажное ведро с попкорном, и рядом спал котёнок в корзинке.
Мы настолько отвлеклись от недавних неприятных разборок с оружием, что казалось, будто их совсем не было. Мы смотрели, хохотали, бросали в экран попкорном, если было очень смешно или пошло, улюлюкали и развлекались как подростки. Я кайфовала с ним и всё забыла, пока не раздался звонок по телефону. Лежащий около меня телефон высветил инициалы и фамилию отца Саши. Я сразу напряглась, но не подавала виду, понимая, что разборки продолжаются. Отец Саши звонил, чтобы разобраться, где я, и, видимо, защитить сына. Ной ушёл с телефоном в спальню.
Я гладила котёнка и прислушивалась. Сперва Ной молчал, сидя в кресле. Мне было интересно, как он будет разговаривать с отцом Саши. Я слушала и наблюдала, не зная до сих пор их тайн. Наконец Ной начал говорить с отцом совсем на равных, но без брани, что совсем меня сбило с толку:
– Ну так это твой сын, не мой! Ты же его так воспитал! – Ной замолчал и слушал. – Нет, я Марину не отпущу к твоему невменяемому сыну. Он у тебя не просыхает и спит в обнимку с виски. Марина мне дорога, и сейчас она будет со мной, вот и всё!
У Ноя был такой красивый голос, особенно на фоне большого пространства, где гуляло эхо, что у меня бегали мурашки по коже. Казалось, он не говорил, а пел, настолько его грудной, бархатный баритон звучал завораживающе. Я была влюблена в его голос, который могла слушать бесконечно. Ной стал ходить по комнате, отчего я слышала фразы отца, отражающиеся от стен и окон. В какой-то момент они были слышны отчётливее.
– Ной, послушай, я понимаю твою злость, – начал отец Саши, стараясь говорить спокойно. – Скажи мне, что произошло? Почему ты так говоришь о моём сыне? Я хочу понять!
– Понять? – усмехнулся Ной, – ты хочешь понять после всего, что он натворил? Ты годами закрывал глаза на его выходки, списывая всё на «трудный характер» и «богемную натуру». А теперь, когда он дошёл до ручки, ты вдруг прозрел?
– Я не закрывал глаза, Ной. Я старался помочь. Но, видимо, этого было недостаточно. Что он сделал? Что случилось?
В голосе отца чувствовалась боль, но Ной был непреклонен.