Моя до последнего вздоха

Предупреждение:

Дорогой читатель! Прежде чем ты окунешься в историю, я обязана предупредить: перед тобой ДАРК-роман. В нем нет легких путей, безопасных уголков и однозначных ответов. Некоторые сцены могут быть тяжелыми для восприятия, а поступки героев - противоречить законам, морали и привычным представлениям о допустимом.

Пожалуйста, помни: это художественное произведение. Оно не является отражением реальности, не призывает повторять описанные действия и не оправдывает их.

Если темы контроля, внутренней боли, зависимости, морально неоднозначных поступков и серой морали могут причинить тебе дискомфорт или задеть личные переживания, прислушайся к себе. Только ты можешь решить, готов ли идти дальше.

Роман затрагивает тяжёлые и триггерные темы, а также содержит сцены, которые могут повлиять на твое эмоциональное состояние и ментальное здоровье:

v серая мораль;

v убийства;

v сталкинг;

v нон-кон:

v даб-кон;

v секс с использованием посторонних предметов;

v обездвиживание;

v удушение;

v шрамы;

v угроза жизни;

v откровенные сцены насилия и сексуального характера.

Перелистнув эту страницу, ты шагнёшь в историю, о которой не рассказывают вслух и не произносят между делом. Историю, где спасение не всегда ждёт на свету, а путь к себе порой начинается там, куда страшнее всего смотреть — в самой глубокой тьме.

Пожалуйста, помни: твоё психологическое здоровье во много раз важнее любой книги. Береги себя и свои границы.

Приятного чтения.

С любовью,

Лина Лафф.

Плейлист:

Chris Klafford — Take Me To Church

Teddy Swims — Lose Control

Chris Grey — Let The World Burn

Dario Marcello, Dark Mage, Anna Koli — Like That

CRMNL — Wisked as They Come

Starset — My Demons

Trevor McNevan, Joel Bruyere, Steve Augustine, Thousand Foot Krutch — Courtesy Call

Sam Tinnesz, Yacht Money — Play With Fire

Loreen — Tattoo

TommyMuzzic — Royalty x Shameless - Nightcore

Tom Odell — Cant Pretend

Elley Duhe — Middle Of The Night

Dario Marcello, Mangusx, Dark Mage — I Feel Like Im Drowning

Bryce Savage — Blvck

Saint Vice — Good Girl

Xolidayboy — Ты Существуешь

Три дня дождя — Где ты

Пролог

В груди лишь тяжесть, воздуха нет,

Стены давят, в глазах чернота.

Сквозь страх и холод ищу я ответ.

Дыхание - хрип, душа - пустота.

Бежала на свет в надежде спастись,

Но встретила монстра во мраке ночном.

Отныне в руках его вся моя жизнь,

И путь обратный стал мне незнаком.

Ощущение зажатости, беспомощности, будто ты находишься в невесомости, только в этот раз она не дарует тебе лёгкость и свободу, а перекрывает кислород.

Все без остатка.

Эта призрачная свобода, которую ожидаешь, ищешь повсюду: в каждом действии, в каждом человеке, в каждом хриплом вдохе. Все, за что я не бралась, рассыпалось, словно прах по ветру.

Это не просто отсутствие опоры, это гребаный вакуум, черная дыра, куда тебя затягивает без шанса на спасение. Войти — просто, выйти — невозможно.

Паника поднималась медленно, почти нежно. Сначала касалась ребер. Потом заползала под кожу, сжимала сердце, горло, лёгкие. Мысли метались в черноте, бились о невидимые стены, но так и не находили выхода. Каждая секунда растягивалась до бесконечности. Каждый вдох превращался в сделку, на которую у меня больше не осталось сил.

Я молила о воздухе.

Просила телом: сведёнными пальцами, дрожью в коленях, раскрытым ртом, который ловил пустоту. Но воздух ускользал. Он был рядом, совсем близко, касался губ — и всё равно не принадлежал мне.

Для других дыхание было привычкой. Мелочью. Незаметным доказательством жизни.

Для меня оно стало пыткой.

И недостижимым соблазном.

Оно манило, как запретный поцелуй, обещанный и недоступный. Давило на мою хрупкую грудь невидимыми камнями, стирало последние остатки надежды — и всё же оставалось единственным, чего я жаждала.

Я думала, что тьма меня уничтожит.

Но именно в ней я впервые смогла вдохнуть.

Там, где реальность расползалась по швам, где страх становился почти осязаемым, а боль — единственным доказательством, что я ещё существую, появился он.

Тот, кого разыскивает весь город — стал моим спасением.

Он не испугался, не отвернулся, не сделал вид, что всего этого нет.

Он остался. Просто остался рядом.

Смотрел на меня так, будто видел не пустоту, а то, что ещё можно спасти. Он снова и снова возвращал меня к собственному телу, к дрожащим пальцам, к сбитому пульсу, к воздуху, который я разучилась принимать.

Он не просто научил меня дышать заново.

Он стал моим собственным кислородом.

Глава 1. Экспонат.

Не могу точно объяснить почему, но эта серость определенно затягивает меня. То, что для всех кажется страшным и неприступным, у меня вызывает неподдельный интерес и тягу во тьму.

Я все еще плохо знаю Нью-Йорк. Пустые безжизненные лабиринты из камня и стекла, представляющие собой то ослепительные витрины с драгоценностями, то темные переулки с запахом сырости и грязи.

В поисках интересных старинных вещиц я забрела на городскую барахолку в глубине Клинтона, в место, где не встретишь ни одного местного в здравом уме, а чего уж говорить о туристах. Узкие улочки сжимаются вокруг меня, словно пытаясь выдавить прочь. Асфальт под ногами весь испещрен трещинами, в которых застряли окурки, обрывки газет и что-то липкое, напоминающее засохший кисель или скорее даже кровь.

Раньше этот район носил гордое название «Адская кухня». Хотела бы я сказать, что из-за большого скопления ресторанов с острой едой, да вот только каждый, кто туда попадал, рисковал стать новым ингредиентом для фирменного блюда.

Экран телефона гаснет. Сводка достаточно информативна, как минимум для того времени. Сейчас же все изменилось. Район, конечно, не из приятных, но не думаю, что преступники все еще безнаказанно бродят по его улицам.

Поправляю туго затянутый цветной узелок на шее. Грубая ткань царапает подбородок, и лишь после этого грудь наполняется волной холодного воздуха, чуть отдающего дымом и гнилыми объедками из соседних баков. Где-то вдали завывает сирена, а из подворотни напротив доносится хриплый смех, прерываемый кашлем.

Навигатор завел меня в самую глубь Клинтона. Я все еще прокручиваю в голове слова Николь. Поговаривают, что и по сей день здесь можно услышать крики беспомощных женщин и детей, попавших в лапы бандитов. Но почему-то верится с трудом.

Я остановилась и медленно обернулась на триста шестьдесят градусов.

Тишина.

Такая густая, что ее можно потрогать. Ни души, только этот чертов фонарь через дорогу мигает, как сумасшедший, раз-два, раз-два. Его треск — единственный звук во всей этой мертвой ночи.

— Выдыхай, Лея, — прошептала я сама себе, сжимая холодные пальцы в кулаки. Маловероятно, что они будут искать тебя именно здесь.

Впереди, в конце улицы, угадывался темный силуэт с вывеской. Антикварная лавка «У Кэнади». Еще пара минут, и я буду там. Мне пришлось перелопатить весь интернет, и это место казалось единственным, где могло быть хоть что-то стоящее. Ну, или мне так отчаянно хотелось верить в это.

Надежда — последнее, что умирает, особенно когда умирать больше нечему.

Делаю шаг с тротуара, собираясь перебежать улицу, когда позади меня раздается истошный крик и сразу же умолкает.

Я замираю, не смея сделать больше ни шагу. Сердце колотится так, будто пытается проломить грудную клетку и выскочить наружу. Чувствую его удары где-то в горле, слышу их гул в ушах. Ладони моментально вспотели, стали холодными и липкими. Я вытираю их о грубую шерсть свитера в надежде скрыть следы страха, но от этого становится только хуже — на ткани остаются влажные пятна, а ладони так и продолжают напитываться влагой.

Ненавижу это. Ненавижу до тошноты. Когда все внутри сжимается в ледяной ком, кровь стынет, а в висках стучит одна и та же мысль: «Беги. Спрячься. Умри». Язык становится ватным, мысли путаются.

С недавних пор я привыкла считать страх бесполезной эмоцией. Сколько я всего в жизни перебоялась. И что? Это ни разу не помогло избежать дерьма, которое на меня сваливалось. Люди столько всего не делают из-за страха. Сидят в своих норках и гниют. А я я устала от такой жизни.

Я зажмуриваюсь и втягиваю носом холодный зловонный запах.

Помнится, профессор Кривз рассказывал как-то на своей лекции о местном маньяке, если его можно так назвать. «Паттерн очевиден, — говорил он, щёлкая слайдами с безликими фотографиями мест преступлений. — Он не убивает сразу. Возможно, делает тонкий намёк, что с ним можно договориться на достойную за жизнь плату, а может, он просто псих, и его действия совершенно не поддаются логике».

Любой нормальный человек давно бы уже бежал прочь, но я не привыкла считать себя нормальной. А что если это действительно он? Насколько мне известно, его ещё не удалось поймать, да и, в принципе, никто и никогда не видел его за работой. Что если я смогу совершить настоящий прорыв в этом деле?

Ногти впиваются в ладони, оставляя жжение и красные лунообразные следы. Что если я смогу помочь кому-то избежать участи стать его следующей жертвой?

В голове доносятся едва заметные крики и лица тех, кого я не смогла спасти. Одна несчастная слезинка скатывается по щеке, оставляя за собой влажный след. Могла, но не спасла.

Адреналин горьким привкусом разливается во рту, оставляя новый болезненный шрам на губе. Медленно, очень медленно, я отступаю от края дороги и прижимаюсь спиной к шершавой кирпичной стене, стараясь слиться с окружающей средой.

Тяжелый, шаркающий звук из переулка режет тишину. Словно по земле волочат что-то большое, тяжелое.

Я замираю. Вглядываюсь в пустоту между домами, где свет фонарей бессильно растворяется в тени. Идеальное место для любого разбоя или грабежа.

Осторожно прошмыгиваю следом во тьму и прижимаюсь к холодным металлическим мусорным бакам. Сладковато-кислый запах гниющих отходов смешивается с резким запахом спирта так, что глаза начинают слезиться.

В темноте вырисовывается силуэт. Широкие плечи, мощная спина. Мужчина. Он склонился над бездыханным телом, его руки двигаются быстро, почти профессионально. Ни тени суеты. Только глухие, влажные звуки, от которых желудок сжимается в узел.

От того, что лежит перед ним, исходит едва заметное, мертвенное свечение. В этом слабом блике я вижу её — темную, блестящую дорожку крови. Она тянется от моего укрытия прямо к его ногам.

Наверное, очень странно окрестить человека трупом, не зная, мёртв ли он на самом деле. Но учитывая столь обширные кровавые следы и тот крик, что сразу же умолк Да. Он уже определённо мёртв.

Человек, которого я уже мысленно нарекла «маньяком», выгибается и встает, возвышаясь над своей добычей. В одной руке он держал что-то, отдалённо напоминающее толстый пластиковый пакет, наполненный жидкостью. А в другой

Подаюсь вперед, сокращая расстояние до критического. Сердце колотит в ребра, требуя бежать, но я не двигаюсь. Его пальцы в черной коже сжимают чужое запястье. Отрезанная кисть безвольно свисает вниз, вывернутая под невозможным, уродливым углом.

Я вцепляюсь пальцами в собственный рот, вдавливая ладонь в губы до боли. Крик застревает в горле, оседая где-то между рёбер ледяным комом.

Боже!

Это и правда отсеченная рука.

Желудок выворачивает наизнанку. Чертов сэндвич с ветчиной кажется сейчас злой шуткой. Меня тошнит от осознания, что я смотрю «расчлененку» не в кино, а здесь, в пяти шагах от себя.

Это не человек.

Монстр.

Как можно вот так взять и отрезать человеку руку? Зачем? В голове мечутся обрывки мыслей в поиске хоть одного разумного объяснения. Деньги, власть — это я еще могу как-то понять. Но чужая конечность? От мертвого? Да он просто больной.

Человек определенно мертв, ему точно больше не пригодится ни чья помощь. А я еще дышу, хотя легкие будто забиты стекловатой. Мое любопытство сгорает, уступая место первобытному ужасу. Инстинкт самосохранения, к счастью, во мне все ещё присутствует. И сейчас он отчётливо говорит. Нет, кричит. Умоляя меня как можно быстрее убраться с этого места.

Миллиметр за миллиметром я отступаю. Подошвы неслышно касаются мусора и битого кирпича, пока я пытаюсь раствориться в тенях. Внутри бушует смесь ледяного ужаса и обжигающего адреналина — знакомый коктейль, заставляющий сердце работать на пределе.

Я уже готова сорваться на бег, ища спасения в свете уличных фонарей, когда тишину разрывает грохот. Один из мусорных мешков, лежащих неустойчиво на самом верху бака, решил оказаться предателем. Он слетел вниз на землю, с треском приземлившись у моих ног. Пара коробок и протухшие объедки рассыпались по земле.

Монстр замирает. Огромный силуэт, подавляющий своей массой всё пространство переулка, резко разворачивается ко мне. Расстояние между нами ничтожно, но его давящее присутствие ощущается так близко, будто он уже сжимает пальцы на моем горле.

Лица не видно, только горящие в темноте глаза. Глаза не человека, нет, и даже не зверя — это глаза монстра, вышедшего на охоту, жаждущего крови.

Моей крови.

Ледяной разряд прошивает позвоночник, вышибая кислород из легких. Сердце пускается в безумный, ломаный галоп, вбиваясь в ребра в попытке сбежать из этой западни раньше меня.

Двигайся, Лея.

Я тебя умоляю.

Беги!

БЕГИ!

Но тьма оказывается быстрее. Резкий рывок, и стальные пальцы впиваются в мои плечи, едва не кроша кости в пыль. Ослепляющая вспышка боли парализует сознание, и мой крик захлебывается, превращаясь в жалкий, прерывистый стон.

Меня разворачивает по инерции. Мир вокруг схлопывается в безумный калейдоскоп: рваные граффити на стенах, клочья беззвездного неба и тусклое пятно далекого фонаря.

Удар.

Спина встречается с холодным кирпичом. Из легких с хрипом вылетает последний воздух, оставляя внутри лишь пульсирующую пустоту. Силы оставляют меня. Я сползаю по шершавой стене, чувствуя, как камень сдирает кожу и рвет ткань свитера. Колени с глухим стуком врезаются в сырую землю.

Вместо крика из горла вырывается лишь надрывный, жалкий хрип.

Зрение плывет, но я отчетливо вижу его. Всего в метре от меня, у самого основания стены, лежит труп. Его рука, точнее, то, что от неё осталось, откинута в сторону. Тёмное, почти чёрное пятно растекается из-под туловища, впитываясь в землю.

Монстр делает шаг, заслоняя собой весь мир. Мой последний шанс на спасение тонет в его тени. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух стал тягучим и кислым, словно я дышу гарью. Им невозможно наполнить легкие. Время замерло. Есть только я и этот кошмар, от которого нет пробуждения.

Дыши, Лея!

Черт.

Дыши!

Мозг надрывно орет команды, но тело превратилось в бесполезный кусок льда. Грудь сдавило невидимым корсетом, каждое движение стоит колоссальных усилий.

Короткие, судорожные вдохи воздуха не доходят до лёгких. Он застревает где-то в верхней части горла холодным, бесполезным комом.

— Что это еще за маленький зверек попал ко мне в клетку? — Низкий хрипловатый голос приближается, и пространство между нами схлопывается. С каждым шагом моя реальность сужается до одного этого человека. — Кажется, сегодня я пополню свою коллекцию ещё одним прекрасным экспонатом. Не так ли, юная леди?

Он опускается на корточки рядом. Теперь я вижу его глаза. Темный карий мед, в котором нет ни капли человеческого — только бездонная, выжженная ненависть ко всему живому. Черная маска скрывает лицо, оставляя лишь этот хищный, препарирующий взгляд.

Его глаза медленно ползут по моей коже. От лица к шее, вниз, к беззащитной ложбинке между ключицами. Он не смотрит на меня как на человека. Скорее оценивает как трофей.

— Ты убил человека...

— Конечно, — он скалится под маской, и этот тихий, вкрадчивый смех заставляет мои внутренности сжаться. — А как иначе я должен был заполучить его в свою коллекцию?

Теплое дыхание с горьким привкусом ментола и бергамота обжигает лоб. В обычной жизни мне очень нравится чай с бергамотом, но в этот раз, это ни что иное, как запах предшествующей смерти.

— Такое прелестное личико, отлично смотрелось бы у меня в коллекции.

Рука в черной кожаной перчатке тянется ко мне. Я пытаюсь отпрянуть, но затылок с силой врезается в кирпич. Вспышка боли ослепляет, заставляя все тело замереть. Его рука вцепляется в мой подбородок. Хватка такая стальная, что я слышу подозрительный хруст собственных челюстей. Он крутит мою голову, выставляя лицо под скудный свет, словно оценивает качество товара.

— Чёртов маньяк!

Ткань маски дергается. Его это забавляет?

— Так у этого маленького создания ещё и острый язычок. — Прежде чем я успеваю ответить, его большой палец грубо надавливает на мои губы, заставляя челюсть с неприятным, сухим щелчком разомкнуться. Острая, короткая боль пронзает висок, будто в сустав вогнали иглу. Не удовлетворившись, он проталкивает палец глубже, цепляясь за нижнюю челюсть изнутри. Сустав упирается в чувствительную плоть под языком, на котором уже разливается привкус дорогой кожи и меди. — Даже не знаю, что выбрать, — шепчет он, притягивая меня почти вплотную. — Забрать тебя по частям или же целиком.

Слезы, которые я так упорно сдерживала, хлынули ручьём. Они не приносят облегчения, только застилают мир мутной, дрожащей пеленой.

— Тебе кто-нибудь уже говорил, что в твоих глазах можно утонуть?

— Надеюсь, ты в них захлебнешься, придурок, — фыркаю я, пытаясь скрыть панику за злостью.

Он молчит. Вместо ответа из кармана брюк появляется тонкий хирургический скальпель. Холодная сталь на миг ловит отблеск фонаря и тут же исчезает в тени, прижимаясь к моей шее.

Я замираю. Лезвие ледяное, и прямо под ним я чувствую лихорадочный, сумасшедший бег своей крови. Каждый удар пульса бьется прямо в острие.

— Чувствуешь? — его голос падает до интимного шепота. — Здесь находится артерия. Один точный надрез, — лезвие медленно, почти ласково ведет тонкую линию по моей шее. — И все закончится почти мгновенно. Ты даже не поймешь, как погаснет свет. — Сталь скользит ниже, к ключице, замирая у самого края ткани. — А если выбрать другое место, то можно растянуть удовольствие. Послушать, как ты дышишь. Насладиться тем, как медленно темнеют и закрываются твои бездонные глаза.

Я резко отворачиваюсь. Не дам ему насладиться моим страхом. Мне и раньше приходилось иметь дело с психопатами, но этот — первый, кто заставил меня по-настоящему поверить в собственную смерть.

— Такие сочные губки не должны оставаться все время закрытыми, — шепчет он. Запах некогда любимого бергамота становиться невыносимым. Я зажмуриваюсь, готовясь к удару, к резкой вспышке боли. Но он лишь проводит тупой стороной скальпеля по моей щеке, сгоняя сталью слезу. А затем снова прижимает острие к горлу. Одно движение. Всего одно движение — и тишина. — Поскольку ты первая, кто смог застать меня за работой, я пощажу тебя. Но такая услуга стоит очень дорого.

— Сколько?

— Ты ведь не думаешь, что дело в деньгах, — в его голосе появляется едва заметная усмешка. — Ты доставишь мне удовольствие этими пухлыми губками В противном же случае они навсегда замолкнут, а твоё прекрасное фарфоровое личико займёт почётное место в моей коллекции. Выбор за тобой.

Я сижу тихо, не в силах вымолвить ни слова. Что бы я ни выбрала, я все равно проиграю.

— Выбирай, — повторяет он, и голос теряет всякую притворную мягкость.

Сталь сильнее впивается в кожу, оставляя после себя жгучую боль. Я ахаю, и в ту же секунду теплая, липкая струйка крови медленно ползет по коже к ключице.

— Так или иначе, эти губки все равно станут моими. Правда, только в одном случае они будут еще теплыми.

Мысли путаются и мечутся из стороны в сторону. Неужели я и правда могу вот так просто закончить свою жизнь и остаться навсегда объектом для дрочки в руках этого придурка?

— Жить, — хриплю я, сильнее вжимаясь в кирпичи. — Я хочу жить.

Давление на шее слабеет, но лезвие не убирают. Вместо этого он поднимается во весь рост и тянет меня за подбородок вверх. Я срываюсь с опоры и оказываюсь перед ним на коленях, вынужденная смотреть снизу вверх.

Только теперь я могу рассмотреть его. Мужчина под два метра ростом. Черное худи обтягивает рельефное тело, подчеркивая каждый мускул на руках и крепкий торс. Лицо все еще закрывают глубокий капюшон и темная маска, оставляя самую опасную и в то же время самую уязвимую часть — глаза.

Он дышит ровно. Я слышу каждый его вдох и выдох, а свое собственное дыхание поймать так и не могу. Оно сбивается, рвется где-то в груди. Впрочем, как и всегда.

Не отводя от меня взгляда, он расстегивает ремень. Потом медленно тянет молнию джинсов вниз, смакуя каждую секунду моего страха.

Член вырвается наружу, и новый виток ужаса, липкого и тошнотворного, сковывает меня по рукам и ногам. Большой и твердый, под плотно натянутой кожей пульсируют синие вены. Не знаю, что его так возбуждает: убийство человека или же девушка, загнанная в ловушку. Не знаю и знать не хочу.

— Ну же, детка, — произносит он, приближаясь. — Посмотрим, на что ты способна. Оставь всю свою помаду на мне.

Холодное лезвие снова вжимается мне под челюсть, вынуждая податься вперед, прямо к его обнаженным бедрам. Я зажмуриваюсь. Слезы сами катятся по щекам, смешиваясь с грязью и теплой кровью, которая еще не успела остановиться на шее.

Гладкая горячая поверхность касается моих губ и начинает водить по ним из стороны в сторону. Губы интуитивно сжимаются сильнее, но трение не останавливается. Наоборот, я чувствую что-то влажное, разливающееся по моим губам.

— Соси, — приказывает он.

Его пальцы вцепляются мне в челюсть и грубо разжимают рот. Я приоткрываю лишь малую часть. Головка медленно входит, но никак не может продвинуться дальше. Чувствую себя беспомощной и униженной.

— Шире, — его голос звучит у самого уха, и лезвие тут же снова касается шеи.

Член проскальзывает внутрь. Глаза наконец открываются от натиска чужой плоти, растягивающей уголки губ. Все, что я могу делать, это просто держать рот как можно шире. Воздух перестает поступать. Я пытаюсь дышать носом, но паника сжимает горло мертвой хваткой. Когда он пытается надавить глубже, мое тело взбунтовалось. Горло сжалось в мучительном спазме, рвотный рефлекс подкатил к самому выходу. Я дергаюсь назад, захлебываясь собственным ужасом. Откашливаюсь и сплевываю на асфальт вязкий, солоновато-горький вкус его кожи, от которого снова подкатывает тошнота.

— Мы можем насладиться процессом вместе или же довольствоваться тем, как я вырезаю твои губы для своей коллекции. — Он вновь ухватился за подбородок и мы встретились взглядами. — Ну что ж, похоже, мне все-таки придется научить тебя доставлять мне удовольствие.

— Ты псих, — прохрипела я, с трудом выговаривая слова сквозь ком в горле.

— Я никогда и не отрицал этого, — парировал он. — Но ты ведь сама выбрала мой член. Помнишь?

— Я выбрала остаться в живых!

— Остаться в живых с моим членом во рту, — произносит он, и рука цепляется мне в волосы у самых корней, резко запрокидывая голову. Боль пронзает кожу. — А теперь будь хорошей девочкой и дай мне наполнить тебя собой.

Его пальцы снова давят на челюсть, заставляя рот открыться шире. И прежде чем я успеваю что-то сделать, он входит до самого горла.

Воздух перекрывает полностью. Весь мир сужается до одного невыносимого ощущения беспомощности. Он двигает мной как тряпичной куклой, погружая себя все глубже с каждым разом. Глаза закатываются, а в ушах раздается неприятный звон.

— Вот так Да, детка, принимай всего, всего меня, — его рычание, прерывистое и хриплое, доносится откуда-то сверху. Я мельком вижу, как напрягаются мышцы торса. Он явно наслаждается процессом.

Меня снова начинает рвать. Горло бешено сжимается, пытаясь вытолкнуть инородное тело.

— Если ты сейчас сделаешь то, о чем думаешь, мне придется вставить свой член не только в твой прелестный ротик. У нас еще масса прекрасных вариантов, которые я не проч попробовать. Открой рот пошире и не сопротивляйся. Расслабь горло и получай удовольствие, как это делаю я.

И он входит в меня до упора. Я выгибаюсь в надежде отвернуться. Но волосы, намотанные на его кулак, не дают мне двинуться с места. Каждый толчок отдается болью в челюсти, каждый уход вглубь лишает последних крох кислорода.

Его движения становятся резче, быстрее. Низкий рык сменился протяжным, хриплым стоном.