- -
- 100%
- +
Антон
Со всей скорости мчу на байке, опаздывая на пары в первый же учебный день. Я бы и не стал так спешить ради каких-то дурацких занятий, но не хочется расстраивать маму, которая и так многого от меня натерпелась.
А этот вуз, как сказала моя маман, какой-то супер навороченный и элитный. Настолько, что там даже есть своя униформа. Так что, они сто процентов предупредят о моем опоздании.
В общем, полный треш, в котором мне придется учиться минимум четыре года, а может и шесть, если ещё в магистратуру пойду. Не дай Бог, конечно!
Но чтобы управлять компанией моего почившего отца, нужны знания. Заниматься этим мне несильно хочется, но оставить его бизнес, над которым он очень долго и кропотливо работал, на хахаля моей мамы не хочется.
Он, вроде, человек нормальный. Но все равно мне не нравится, ведь является заменой моего папы. А заменить его не может никто, ведь он был самым офигенным и крутым мужиком.
Когда уже заворачиваю на территорию университета, под колеса бросается какая-то девчушка, из-за чего мне резко приходится тормозить, одновременно поворачивая, чтобы не сбить ее ненароком. Почти валюсь с байка, но в последний момент удерживаю равновесие.
Разъяренно смотрю на эту девчонку, которая, округлив от страха глаза, сидела неподвижно на дороге. Видимо, упала от шока.
Ставлю байк на подножку и иду к ней. Беру за костлявую ручку и рывком поднимаю на ноги, особо не напрягаясь. Замечаю, что девчонка мне и до плеча не достает. Ещё школьница, наверное.
— Ты неадекватная что ли?! — ору на нее, слегка тряся. — Кто под колеса лезет?!
— Это ты неадекватный! — отмерев от шока, хмурится и кричит она. — Здесь, между прочим, пешеходный переход, так что я ничего не нарушала. Ты должен был уступить мне дорогу, поэтому это полностью твоя вина.
Я в ахуе. Давно ли школьники такими смелыми стали? Так ещё и на "ты" ко мне обращается! Со мной ещё никто не смел так разговаривать, а тут какая-то шмакодявка!
Оглядываю ее с ног до головы и понимаю, что нихуя она не малолетка, а моя ровесница. На ней та же форма, что и на мне, только женская и висит на ней, как на вешалке, выдавая ее тощую фигурку.
Сама первокурсница очень даже симпатичная. Красивые, глубокие, серые глазки в обрамлении густых ресничек, пухлые губки бантиком и маленький курносый носик, усыпанный веснушками. Смазливая, в общем. Волосы у нее тоже красивые. Длинные, волнистые, слегка рыжеватые. Откормить бы ее хорошенько и была бы самый сок.
Так. Не о том сейчас думаю. Нужно хорошенько проучить эту малявку, чтобы знала, как со мной не следует говорить.
— Слушай сюда, мел...
— Я опаздываю на пары, и ты, по всей видимости, тоже, — оглядывает меня с ног до головы и хмыкает. — Так что отпусти меня и мирно разойдемся.
Сдерживаю грозный рык и разжимаю руку на ее плече, которое она тут же потирает, слегка морщась. Ей больно было? Я ведь слегка совсем сжимал! Видимо, эта девчонка настолько хрупкая, что до нее дотронься, она рассыпется.
Гордо подняв голову, разворачивается и бежит в сторону университета. Смотрю на наручные часы и понимаю, что до начала пары две минуты. Грязно ругаюсь и сажусь на байк.
Проезжая мимо этой незнакомки, с которой столкнулся недавно, решаю для себя, что обязательно найду ее и проучу, как следует. Я не терплю таких выскочек.
Вчера на линейке в честь первого сентября я не видел ее, хотя, может просто не заметил, всё-таки тяжело такую малявку разглядеть. Но то, что она первокурсница — это факт.
В этом университете есть отличительная черта. У первокурсников форма серо-белая, у второкурсников черно-белая и так далее. На ней была именно серо-белая форма.
Конечно, вуз просто огромный и тут дохрена и больше различных специальностей, но я сделаю все, чтобы отыскать эту чертовку. В один день она мне точно попадется.
Припарковавшись, захожу внутрь университета, с трудом нахожу аудиторию и залетаю туда, опоздав на пять минут.
Учитель, который до этого что-то бубнил, прекратил и недовольно на меня уставился. Не стал никак извиняться, а просто прошел внутрь, сев сзади Дикого и Семенова.
Единственное, что меня радует здесь — это то, что мои лучшие с детства друганы тоже будут учиться здесь. Хоть скучать не придется.
Преподавателя особо не слушаю и смотрю по сторонам, отмечая некоторых красивых девчонок, с которыми я обязательно потом развлекусь.
В следующий миг дверь аудитории вновь открывается и внутрь заходит та самая девчонка. Вся запыхавшаяся, растрёпанная и смущенная.
Даже искать ее не пришлось, сама ко мне пришла. И почему только я ее вчера не заметил?
Она извиняется перед преподавателем и оглядывается, ища свободную парту. Но вот незадача, единственное незанятое место со мной.
Натягиваю на лицо ухмылку и надменно на нее таращусь, когда она меня замечает. Она удивлённо приподнимает брови, а потом с отчаянием вздыхает и плетется ко мне. Явно не особо довольна тем, кто будет ее соседом.
Моя новая одногруппница опускается на стул, не поднимая на меня взгляда. Как можно тише достает из потрепанного рюкзака тетрадь и ручку, после чего принимается внимательно слушать учителя.
— Давно не виделись, да? — язвительно произношу я, отвлекая ее от ведения конспекта. — Тогда на дороге я с тобой не закончил.
— Слушай, не мешай мне, а? — дерзко говорит она. — Я пришла сюда учиться, а не вести разговоры с такими отбитыми на голову людьми, как ты. Если тебе нужно что-то от меня, то подходи на перемене. На паре даже не дыши в мою сторону. Это жутко раздражает и мешает сконцентрироваться, — заявляет эта наглая девчонка, продолжая записывать под диктовку преподавателя.
Сжимаю кулаки от накатившей злости на эту чертовку. Как она смеет разговорить со мной так? Она у меня попляшет ещё. Я ей спокойной жизни не дам.
— Ты мелкая суч...
— Молодой человек! — прерывает меня преподаватель. — Мало того, что вы опоздали, так ещё разговариваете и мешаете вашим одногруппникам. Будьте добры, прекрати вести себя подобным образом. Вы не в детском саду, а в высшем учебном заведении.
Отовсюду послышались смешки, из-за чего я разозлился ещё больше. Особенно меня вывело то, как мерзко хихикнула эта малявка.
Макс и Ник оглянулись и, посмотрев на девчонку, дружно закатили глаза, после чего повернулись обратно. Явно подумали, что я клею эту малявку. Вот же. Идиоты.
С трудом дождался окончания пары. Все полтора часа тупо сидел, периодически поглядывая на эту мелкую, которая полностью игнорировала мое присутствие, словно меня и не было здесь.
И это жутко бесило! Я привык, что девчонки, когда видят меня, сразу же млеют и начинают строить глазки, а этой хоть бы что.
Как только препод сказал, что мы свободны, я, дождавшись пока эта рыжуля соберёт вещи, схватил ее за локоть и поволок на выход. На удивление, она даже не сопротивлялась. Видимо, понимала, что это бесполезно. Ведь силы в ней примерно столько же, сколько и у новорожденного котенка.
Отвёл ее в тихое место, где сейчас особо никого не было. Припер к стенке, свирепо на нее смотря.
Казалось бы, она должна испугаться, дрожать от страха, но нет. Девчонка смело смотрит мне в глаза, нисколечко не боясь.
— Не кажется ли тебе, что ты слишком дерзкая? — цежу я, наклонившись к ее лицу. — Поумерь немножко свой пыл, пока этого не сделал я.
Находясь совсем близко к ней, слышу ее крышесносящий аромат. Такой приятный и сладковатый, но не приторный. Сразу чувствуется, что она не пользуется никакими дурацкими духами, и запах этот полностью ее.
Так и хочется уткнуться ей в шею и затянуться, словно наркоман какой-то. Но так я делать не буду. По крайней мере, сейчас.
— Совсем не кажется, — невозмутимо пожимает плечами. — Да и что ты можешь мне сделать? Ударить меня? — вопросительно приподнимает бровь, складывая руки на груди.
— Было бы что ударять, — хмыкаю, окидываю ее взглядом с ног до головы. — Бить я тебя не собираюсь, не совсем отбитый.
— Я бы с этим высказыванием поспорила, учитывая то, как...
Затыкаю ее маленький ротик свой ладонью, не давая сказать больше ни слова. Раздражает меня.
— Не смей так со мной разговаривать, — шиплю я. — Ещё хоть раз позволишь себе хоть как-то повысить на меня голос или унизить, я превращу твою жизнь в ад. Сделаю так, что ты пожалеешь о том, что бросилась мне под колеса.
Девчонка мычит, пытается оторвать мою ладонь, но ей, конечно же, этого сделать не удается. Возмущённо фыркает и неловко пинает ногой.
Ухмыляюсь, довольный ее видом. Такая беспомощная, маленькая. Не в силах ответить мне как-либо.
Больше она не посмеет даже в мою сторону взглянуть.
— Сейчас я тебя отпущу, и ты покорно извинишься, после чего даже близко ко мне не подойдёшь.
Отпускаю и скрещиваю руки на груди, выжидательно на нее смотря. Она пыхтит от злости и разъяренно на меня пялится. Выглядит очень миленькой. Словно новорожденный котенок, пытающийся выпустить свои коготки.
— А кто ты такой, чтобы я перед тобой извинялась? Ходила на цыпочках рядом с тобой и даже не смела смотреть в твою сторону? Не многого ли ты требуешь? — вызывающе смотрит на меня. — Так вот, запомни, что вокруг тебя не крутится весь мир, и я не собираюсь просить у тебя прощения, ведь ни в чем не виновата. Ты чуть не переехал меня! Зная, что там пешеходный переход, ты не сбавил скорость даже на чуть-чуть. Если бы ещё немного, то я бы могла быть уже в больнице! — говорит сквозь сцепленные зубы. — Так что, будь добр, отстань от меня и впредь не заговаривай со мной. У меня нет никакого желания вести диалог с таким неадекватным идиотом. Au revoir*!
Наклоняется и проходит у меня под рукой, пользуясь моим ступором.
Смотрю ей вслед и чувствую, как моя грудная клетка пылает от ярости. С силой сжимаю кулаки и ударяю по стене, разбивая костяшки.
Какая же она сука. Так и хочется проучить ее. Поставить на место эту заносчивую малявку.
Что ж, видимо, по-хорошему она не захотела. Значит будет по-плохому.
Я превращу ее ничтожную жизнь в ад. Сделаю все, чтобы она валялась у меня в коленях, моля о прощении. Буду унижать ее перед всеми, растопчу ее чувство собственной важности и заставлю чувствовать отвратительно. Она пожалеет о том, что однажды позволила оскорбить меня и нагрубить.
Эта малявка хотела войны с самого начала. Вот она ее и получила.
Au revoir* — прощай в переводе с французского
2. Начало войны
Виолетта
— Виолетта, дрянная девчонка! Почему завтрак до сих пор не на столе?
Морщусь, когда слышу отвратительный крик моей "дорогой" мачехи.
Застегнув последнюю пуговицу белоснежной рубашки, накидываю пиджак и спускаюсь.
На кухне сидят мои мачеха и сводная сестра, недовольно на меня взирая. Закатываю глаза, уже привыкшая к тому, что у них такое выражение лица двадцать четыре на семь.
Натянув фартук и закатив рукава университетской формы, кладу перед ними тарелки с овсяной кашей и фруктами. Все низкокалорийно, как они любят. Наливаю им зелёный чай в дорогой фарфоровый сервиз.
— Почему нельзя все вовремя сделать? — цокает мачеха. — Растяпа!
— Я гладила форму наверху, поэтому немного припозднилась.
— Надо было сделать это вчера! Вечно тебя всему учить надо!
— Вчера я гладила форму моей любимой сестрички, — язвлю я. — И я очень поздно вернулась с работы. У меня банально не было время!
— Это не мои проблемы, — пыхтит она. — Ровно в восемь часов утра на столе всегда должен быть завтрак. Понятно тебе, мерзавка? Запомни это уже наконец!
С силой сжимаю кулаки и поджимаю губы, борясь с желанием ударить эту жестокую женщину, которая обращается со мной, как со служанкой.
Но я сдерживаюсь. Если позволю себе это, то потом у меня будут большие проблемы.
Вместо этого я снимаю фартук и кидаю его на стол, разворачиваюсь и ухожу, игнорируя ругательства моих "родственничков".
Поднимаюсь на чердак, который является моей комнатой, и валюсь на маленькую, старую и скрипучую кровать.
Тяжело вздыхаю, в очередной раз понимая, что жить так не могу. Но мне ничего больше не остаётся.
Сажусь на кровати и беру в руки в рамку с фотографией, которая стоит на большой коробке, служащей мне тумбочкой. На этом фото я, ещё совсем маленькая, стою между родителями, крепко обнимающими меня. Мы задорно и весело смеемся, из-за чего фотография выглядит такой живой и семейной.
Тепло улыбаюсь и нежно провожу по ней рукой. Как же я по ним скучаю.
Когда мне было всего девять лет, моя мама попала в автокатастрофу и скончалась на месте.
Мы с папой тяжело переживали ее потерю. В особенности, мой папа. Он долгое время пребывал в депрессии, но в итоге, собрался с духом, понимая, что у него ещё осталась маленькая дочь, которая нуждается в заботе и любви отца.
Со времён все наладилось. Мы снова смеялись, улыбались, но как прежде уже не было. Мой папа, к сожалению, не смог заменить мне маму. Однако он был самым лучшим отцом в мире.
Он понимал, что я начинаю взрослеть и вот-вот у меня должно было начаться половое созревание. Мне, как никогда, нужна мама, которая мне все объяснит и поможет.
И папа встретил женщину. Мать-одиночку. Она устроилась на работу в фирму моего отца. Начала оказывать ему разные знаки внимания, пыталась понравиться.
Папа решил, что она очень приятный и добрый человек, ребенок которой тоже нуждался в отце так же, как я в матери. Он сделал ей предложение, и она тут же согласилась. После этого моя мачеха со сводной сестрой переехали к нам.
Первое время я очень дулась и обижалась на отца. Грубила своей мачехе и сводной сестре, хотя те были очень милы со мной. Но потом смирилась и приняла то, что они теперь тоже часть нашей семьи.
Какое-то время мы жили так. Но в наш дом пришла беда. Мой папа серьезно заболел. У него был рак сердца.
Я не люблю вспоминать то время. Мой отец, когда-то здоровый и сильный мужчина, весь иссох и облысел. Он был очень слаб и почти все время лежал в кровати.
Мы тратили все деньги на его лечение, пробовали лучшую медицину, но всё было бесполезно. Уже ничего не было способно спасти его. Все, что нам оставалось — проводить с ним последние деньки его жизни.
Когда мне было четырнадцать, прямо в мой день рождения, папы больше не стал. Он умер у меня на руках, так и не сумев поздравить с днём рождения.
Я помню, как горько рыдала и буквально кричала. Не могла поверить, что моего доброго папы больше со мной нет.
Я трясла его, просила, чтобы он встал, перестал притворяться. Но он меня, естественно, не слышал.
Оттащить меня от его уже холодного тела смогли только полицейский и врач, приехавшие по звонку моей матери. Я сопротивлялась, требовала, чтобы меня отпустили. Но они меня не слушали и просто увели из комнаты. Доктор вколол мне снотворного, из-за чего я почти сразу уснула.
Когда проснулась, думала, что все произошедшее просто дурной сон. Но, к сожалению, это была суровая реальность, которую мне необходимо было принять.
Следующие несколько месяцев я помню очень смутно. Похороны папы, мои вечные страдания и бесстрастное лицо моей мачехи, которая ни слезинки не проронила.
Смерть папы я переживала тяжелее, чем смерть мамы. Тогда я была ещё совсем ребенком и точно знала, что у меня есть любящий отец, который ни за что меня не оставит. А теперь я осталась совсем одна.
Мачеха оформила на меня опеку, и если я думала, что у нас будут такие же отношения, как раньше, то я глубоко ошибалась.
Что эта женщина, что моя сводная сестра — они обе стали относиться ко мне, как к слуге. Я не могла это просто терпеть. Я высказывала им все, что думала, не выполняла их поручение, но от этого было только хуже.
Мачеха начала угрожать мне, что сдаст меня в детдом и выгонит из моего родного дома. Поэтому я стала более менее покладистой.
Когда мне исполнилось восемнадцать, я думала, что мне достанется наш дом и фирма папы. Ведь не мог же он оставить это все на эту злостную ведьму!
Но оказывается мог. Он ничего не завещал своей дочери. Единственное, что было написано — это чтобы я пошла учиться в очень престижный университет, который когда-то оканчивал мой папа.
Мне было немного обидно, что он завещал все наследство этой злой колдунье. Но я старалась не держать злобы на своего уже умершего отца. Просто решила, что не вправе осуждать его завещание, которое, к слову, и нашла моя мачеха.
Теперь я живу, как типичная золушка двадцать первого века. Словно домработница, я вечно навожу порядок дома, готовлю завтраки и ужины этим двум и прислуживаю им, лишь бы меня не выгнали из этого дома.
Оставлять свою родную обитель на этих двух, совсем не хочется. Они и так кардинально здесь все поменяли, сделали ремонт.
Сегодня мой первый день в университете, о котором написано в завещание отца. Окончив его, я возьму заработанные за эти несколько лет деньги и покину свой дом, в котором у меня прошла большая часть жизни. Делать мне этого не хочется, но всю оставшуюся жизнь прислуживать этим змеюкам я совсем не собираюсь.
Взгляд случайно падает на будильник с часами, и я понимаю, что жутко опаздываю. Прихватив с собой потрёпанный рюкзачок, вылетаю из дома, на крыльце столкнувшись с Кристиной.
Она недовольно морщится, когда видит меня. Я показательно ее игнорирую и прохожу мимо. Нет у меня времени на перепалку с ней.
Ей-то хорошо. Сейчас быстро и с ветерком доедет на машине, а мне, как минимум, минут двадцать чапать до вуза.
— Не смей никому в университете говорить, что мы сводные! — кричит она мне вслед. — Иначе получишь!
К моему большому огорчению, она будет учиться со мной. Так мы ещё и в одной группе. Мало мне ее дома терпеть!
— И не собиралась, — закатываю глаза. — Больно нужна мне такая ведьма, — это уже шепчу, чтобы она меня не услышала.
Понимаю, что если сейчас не побегу, то знатно опоздаю и срываюсь со всех ног.
***
Сижу уже на второй паре и скучающе обвожу взглядом поточную аудиторию, в которой сейчас проходит лекции по математическому анализу.
Не скажу, что у меня было желание поступать именно на это направление. Я всегда была больше творческим человеком, а все эти интегралы и косинусы с синусами меня не особо интересовали.
Но ради того, чтобы в будущем отвоевать хотя бы фирму моего отца, мне нужны будут знания. Вот и выбрала именно эту специальность.
Глазами случайно натыкаюсь на утреннего незнакомца, который теперь явно не оставит меня в покое. Ещё один напыщенный индюк, у которого есть все!
Но надо признать, индюк красивый. Высокий, широкоплечий, отлично сложен. Темно-русые волосы в полном беспорядке на голове, но выглядят так эстетично и завораживающе, словно он их укладывал долгое время. Глубокие, карие глаза, в которых отражаются так много эмоций, и приятные черты лица. Мужественные, ровные, словно он был слеплен самым искусным скульптором.
Хотелось бы и мне быть такой же красивой. Но куда уж там! Из-за нехватки времени я даже поесть нормально не могу, из-за чего я, всегда имеющая и без того хрупкую и худенькую фигуру, стала ещё худее, уже больше походя на какой-то скелет. Нужно начать нормально питаться! Но у меня нет ни желания, ни времени, ни денег на это.
Наконец, преподаватель объявляет об окончании пары. Быстренько собираю вещички и выхожу из аудитории.
На сегодня все занятия закончены и можно было бы пойти домой, но у меня работа в ресторане через два часа. Поэтому просто медленно плетусь по улице, ловко уворачиваясь от снующих туда-сюда студентов. Хорошо бы ещё зайти в магазин и купить что-нибудь перекусить. Последний раз ела, наверное, ещё вчера в обед или позавчера. Не помню даже.
Не успеваю я и на сто метров отойти от выхода университета, как меня обливают чем-то липким. Прихожу в ступор и пытаюсь открыть глаза, закрытые волосами, но не выходит. Рукой отодвигаю волосы и протираю свои глаза. С трудом распахиваю их и вижу перед собой довольно ухмыляющегося одногруппника, что сбил меня ранее.
— Какого черта? — разъяренно цежу я.
— Будешь знать, что не стоит со мной так разговаривать, — издевательски улыбается тот. — И запомни, что это только начало.
— Да ты... — не нахожу, что можно сказать. — Ты просто...
— Тебе бы лучше заткнуться, если не хочешь снова получить, — угрожает он. — С утра ты нагрубила мне и теперь поплатилась за это. И запомни, что за каждое такое твое словечко, ты заплатишь.
После этого он разворачивается и уходит, оставляя меня одну полностью облитую черной краской.
Стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Я безумно зла. Хочется преподать урок этому слишком много думающему о себе королю.
Я это так просто не оставлю. Обязательно отомщу ему.
Яростно шагаю домой, игнорируя смешки и взгляды студентов, которыми они меня одаривают.
Плевать. Пусть думают, что хотят. Пусть издеваются и смеются. Я и не такое пережила.
Но унижать себя какому-то мажорчику так просто я не дам. Обязательно отомщу ему.
Этот идиот хотел этой войны с самого начала. Вот он и получил ее.
Друзья, если вам нравится начало, то поставьте, пожалуйста, звёздочку или напишите комментарий. Это очень порадует меня и смотивирует на написании новых глав. Заранее спасибо!
3. Пари
Антон
С огромным усердием тру свое лицо, пытаясь отмыть художество, которая мне нарисовала эта малявка. Но ничего не отмывается! Додумалась же использовать перманентный маркер. Идиотка!
Смотрю в зеркало, понимая, что почти ничего стереть не удалось. Злобно бью по раковине кулаком и, забив на это творение, выхожу из уборной.
Нахрен я только к ней на лекции подсел? Хотел ведь поиздеваться над ней, но из-за вчерашней вечеринки и монотонного бубнежа преподавателя, вырубился как младенец. А эта сучка воспользовалась этим и разрисовала мне все лицо!
Ну ничего, я так просто это не оставлю. Совсем скоро ей прилетит ответочка.
Уже прошло больше года, как мы враждуем с этой чертовкой. Наша война с каждым днём становится все жёстче и жёстче, никто не хочет уступать.
Но мне это даже нравится. Делать всякие подлянки этой девчонке и смотреть на ее забавную реакцию доставляет мне огромное удовольствие. А потом ждать, что она придумает на сей раз. Без этого я уже не представляю свою жизнь и уверен, что не повздорь мы в первый же день, я бы даже не заметил ее, а моя университетская жизнь была бы скучной и однообразной.
Все смотрят на меня, улыбаются и перешептываются, но ничего в лицо сказать не решаются. А наткнувшись на мой свирепый взгляд, и того замолкают, уткнувшись в пол. Всё-таки в этом университете моя репутация не подлежит никаким сомнениям.
— Ты что, в мольберт лицом упал? — ржёт Ник, увидев меня.
— Да нет, он просто художником решил стать, холста с собой нет, вот и тренируется на своем лице, — довольно ухмыляется Дикий.
Закатываю глаза на их издёвки. Только эти двое не бояться и не трясутся передо мной. Ну и ещё Кравцова, с которой мы ведём кровожадную войну.
— Закройтесь нахрен, — цокаю я. — Маркер перманентный, не отмывается.
— Слушай, Мороз, вовсе необязательно рисовать именно на своем лице. Если у тебя такая тяга к творчеству, то ты всегда можешь купить нужные для этого вещи, — серьёзно произносит Макс, похлопав меня по плечу.
Семёнов прыснул от смеха ещё больше, раздражая меня. Вот же идиоты. Могли бы поддержать меня, а не смеяться, словно я клоун какой-то.
— Да пошли вы нахрен, — огрызаюсь я. — Заебали вы уже со своими издевками. Лучше б оттереть помогли.
— Зачем? Тебе очень подходит, — лукаво улыбается Никита.
Вновь закатываю глаза и разворачиваюсь, собираясь оставить этих клоунов наедине. Бесят они меня.
— Эй, Мороз, подожди ты, — тормозит меня Дикий. — Мы с Ником собраться все вместе сегодня хотим. Ты как?
— Я всегда за, — пожимаю плечами.
— Отлично. У кого тогда?
— Можно у меня, — предлагаю я. — У меня приставка новая появилась.
— Решили тогда. Вечером будем у тебя. Я пошел, меня Лера ждёт.
— А меня Рина.
После этого друзья развернулись и ушли. Вот же твари. Променяли друга на баб своих. Настоящие подкаблучники.
Что один, что другой — оба с ума посходили по своим девушкам. Я не спорю, девочки очень красивые, хорошие и милые, но вообще не понимаю, почему они так помешались на них. Они же совершенно обычные!
Ладно, мне этих влюбленных идиотов никогда не понять. Я в любовь не верю и ни за что никого не полюблю. Все, кто заслуживает моей любви — это моя мама, которая вырастила и воспитала меня.
— Не получилось отмыть? — слышу ехидный, тоненький голос и оборачиваюсь на него. — Ты ацетончиком попробуй, глядишь получится.