- -
- 100%
- +
— Нет, Кирилл, мы не можем ее просто так здесь оставить! Не можем отдать в детский дом!
Чьи-то холодные руки касаются моих застывших предплечий, как будто мне кидают спасательный круг. Только протяни ладонь, вот же он, совсем близко. Только коснуться, и спасение неизбежно.
Но я сижу без движения.
— Ее родители живы! И что мы им скажем, когда они очнутся? Ну же, Кир, это же и твои друзья тоже!
Кто-то тяжело вздыхает. Так вздыхают люди, которым очень не хочется сдаваться под тяжестью обстоятельств, но придется.
— Нина, — меня дергают за плечо. Трясут. Больно.
Меня окружает туман, в него зачем-то вторгаются другие. А я не хочу… Оставьте меня в покое!
— Нина! — голос попадает в уши, разносится по мозгу и затухает в глубине.
— Тетя Лиза? — разлепляю пересохшие губы.
— Вставай, девочка, нам пора ехать. Давай же! Кир, что стоишь? Помогай.
Меня подхватывают под руки и отрывают от железного стула. Не успеваю моргнуть, как больничный смог разряжает чистый воздух. Затем в нос ударяет сладкий химозный запах Бабл-гам. Включает музыку, и это джаз, который обожает отец. Или обожал?
Как больно! Внутренности объяты огнем, тяжело вздохнуть. Кажется, еще движение — и сгорю.
— Скоро будешь дома, моя девочка, очень скоро!
Дом? Наша уютная зеленая лофт-квартирка на последнем этаже многоэтажки? Там — дом.
За запотевшим окном не город. Я вяло стираю рукавом легкой куртки конденсат. Смазанные очертания приобретают форму елей. Мы едем не домой.
Машина останавливается. Под ногами снег и пестрые ленты от хлопушки. Они похожи на мертвых змей.
Дом помню смутно. Незнакомый. В бежевых тонах.
Мы поднимаемся по лестнице. Три шага — поворот. Еще два — открывается коричневая дверь.
— Это твоя комната, милая, — меня навязчиво толкают вперед. Пахнет древесиной и хвоей. Комната чужая, в ней кто-то живет.
Я прохожу к кровати. Она широкая и на ней шоколадно-коричневое стеганое покрывало. Падаю на него. Мягко. Пахнет морем и хвоей. Засыпаю.
***
Просыпаюсь. Пахнет морем и хвоей. Это не моя комната!
Где я?
В голове трезвонят колокольчики воспоминаний.
Первое января. Мы едем на заснеженной загородной дороге. Куда? Не помню… Внедорожник на противоположной полосе резко идет на обгон. Папа успевает среагировать в последний момент. Крутит руль в сторону. Наша арендованная машина уходит в занос. Кружит по дороге как в карусели, а я вижу как в замедленной съемке приближение канавы. Один. Два. Три. Прыжок. Ощущение невесомости. Наша машина срывается в кювет, снова подпрыгивает, и мир делает кульбит.
Грохот. Картинка перед глазами остается ногами кверху, а ремень безопасности больно впивается в плечо и живот. Кто-то кричит. Наверное, я. Лица родителей утонули в белых подушках безопасности. Зову их — они не реагируют. Пахнет жженой резиной.
Дальше появляются незнакомые люди. Говорят что-то ободряющее. Сигналы. Никогда не думала, что служба спасение приедет за мной. За другими — пожалуйста. Но не за мной или за моими близкими.
Суровый мужчина пытается говорить ласковые слова, пока борется с застежкой моего ремня. Снова ощущение невесомости. Я кричу. Меня ловят.
Очень холодно. Меня вытаскивают на улицу. Страшно. Сине-красные мигалки. Сирена скорой. Я в ней. Ко рту прижата маска, больно сдавливающая кожу.
Когда приезжаем в больницу, я чувствую себя лучше. Все внимание персонала переключается к родителям: их привезла другая бригада. Они еще живы. Искалечены. В коме.
Меня бегло осматривают. Жить буду. Оставляют в коридоре. Сижу у операционной.
Тетя Лиза. Пахнет ирисами и апельсином. Она приехала за мной.
Стало быть, я в ее доме.
Чья это комната?
Переворачиваюсь на спину. Обвожу взглядом помещение. Многочисленные кубки стоят на полках до самого верха. Высокие потолки заканчиваются деревянными перекладинами. Интересно, как до них достают? Даже стремянка, и та не поможет. Я слышала, что тетя Лиза живет в богатом загородном доме своего мужа дяди Кирилла. Я его видела пару раз в жизни: обычно он слишком занят, чтобы бывать на наших семейных вечеринках. Тетя Лиза приезжала одна.
На мне лежит белое пухлое одеяло. Оно пахнет хвоей. Падаю в сон.
Встаю, чтобы почувствовать собственное тело. Ноги держат, руки целы. Непослушные, конечно, но это поправимо.
Выхожу наружу из своего убежища. Дом большой, можно и потеряться. Иду на звуки. Вниз.
За столом сидит дядя Кирилл, пьёт из маленькой чёрной чашечки без рисунка и посматривает на часы. Не знаю, сколько сейчас времени, но, кажется, утро: в длинном окне виднеется темно-серое небо и тусклые фонари.
— Нина? — мужчина выглядит растерянным. — Ты чего не спишь? Рано же.
— А вы? — бесцветно произношу я.
— Так на работу пора. Сейчас только дождусь дочь и едем.
Я спускаюсь к нему. Все же стоять на лестнице, когда ноги едва держат, плохая идея. А стоять без дела попросту глупо. Хотя что делать внизу, я не имею ни малейшего представления.
— Я привыкла рано вставать, — зачем-то говорю я, ибо тишина становится весьма тягостной.
— Ясно, — лаконично комментирует дядя Кирилл.
Вовремя я спустилась: по лестнице ураганом проносится большая пушистая собака.
— Керли, а ну стоять! — рявкает девичий голос весьма не женственно. Наверху появляется симпатичная девушка с длинными каштановыми волосами примерно моего возраста. Кажется, тетя Лиза говорила, что у её мужа есть двойняшки от первого брака. Сын и дочь.
— Валерия, потише, Лизу разбудишь, — предупреждает дядя Кирилл. Девушка насупилась, атмосфера накалилась за пару секунд.
— Я лучше пойду, — пищу я и побежала к лестнице, протиснувшись между стеной и возмущенной девушкой.
Она оценивающе пробегается по мне взглядом, а в спину летит скептичное:
— Так это она?
Не знаю, что имеется в виду, я с трудом нахожу комнату и ныряю за спасительную дверь. Вновь пахнет хвоей, я немного успокаиваюсь. Прижимаюсь спиной к косяку и делаю равномерные дыхательные циклы, как учил папа. Это всегда помогает справиться с наступающей паникой.
Наверху сижу до вечера. Кто-то стучится ко мне в дверь, но я всем отказываю. Лишь наблюдаю лежа, как за окном расцветает день, затем плавно переходит в ночь.
В доме стихают все звуки. Я бы сидела дальше в своем логове, но вязкость в голове только усиливается, а руки начинают подрагивать.Нужно поесть, иначе я просто отключусь и не доживу до встречи с родителями. Мобильник как раз угрожающе пищит уже второй час.
Подхватываю заботливо положенную кем-то на стул сумку и ползу вниз, еле передвигая ноги. Теперь, когда тело пережило основной шок, вылезли и повреждения: шею больно поворачивать, колено хрустит, а от груди до пояса жжется кожа, куда врезался ремень безопасности.
Этот дом просто огромный! Сколько тут комнат?
Но кухню с холодильником нахожу, все-таки здесь я уже была. Справа от нее вход и дальше за углом просторная гостиная с панорамными окнами.
Желудок урчит, исходясь спазмами. Ладно, потом посмотрю окружающую обстановку.
В большом холодильнике еды много, но практически ничего из меню профессионального танцора. Открываю крышки, вдыхаю ароматы. Тело хочет есть, а мозг привычно тормозит грешные желания. Более того, меня пугает незнакомая еда. Ведь если редко я могу забить на диету спортсмена, то на свое заболевание — нет.
У меня диабет первого типа и мне необходимо с ювелирной точностью вычислять хлебные единицы потенциальной еды, чтобы ввести необходимую дозу лекарства. Да, многие на этот счет не так беспокоятся, я же хочу спокойно поступить в Московский государственный институт культуры и доказать всем, что с таким диагнозом жизнь с достижениями не заканчивается.
Заморачиваться некогда, мне физически уже плохо. Папа бы отругал за такое халатное отношение к себе. Он у меня профессиональный боксер. Папа…
Сердце сжимается от мысли, что в любую секунду я могу их потерять. Остается только верить, что они у меня бойцы и выкарабкаются. И я должна их ждать. Должна доказать, что я их дочка и достойна нашей фамилии!
А потому, собрав скромный паек из хлеба и сыра, измеряю сахар, затем в темноте на автомате набираю дозу короткого инсулина. Щелчки инсулиновой ручки в темноте кажутся чрезвычайно громкими, словно вот-вот разбудят этот огромный дом и его чуждых мне обитателей.
Жую бутерброд, никого не трогаю. И вдруг раздается шорох. Короткий, буквально на две секунды. В такие моменты кажется, что ты страдаешь слуховыми галлюцинациями на фоне гипогликемии. Все равно напрягаюсь. Страх мелкими иголочками колет кожу.
Может, собака? Она здесь есть.
Затем что-то трещит за окном гостиной.
Волоски на затылке становятся дыбом сами, хотя я не из трусливых. Папа кое чему меня научил, поэтому я, отложив еду, иду на звук, готовая кричать, если вдруг увижу вора. Страх обострил все эмоции, выветривая ненужные мысли. Первое правило самообороны: как можно раньше обнаружить опасность.
Пересекаю коридор за несколько секунд. Все внимание сосредоточено на окнах гостиной. За ними кто-то крадется. Моргаю. Да, там точно кто-то есть!
Но прежде чем я делаю хоть шаг, на мой рот ложится чья-то сухая ладонь, а я сама оказываюсь в коконе из аромата мяты и моря.
— Если хоть звук издашь, убью, — шепчут мне на ухо низкий шелковый голос.
Сердце во мне замерло. Не как у кролика, нет. Как у кобры.
— Вот тварь! — ревет мой пленитель, потому что я умудрилась ловко вывернуться из захвата, зарядив ему между ног. Тем не менее меня успевают схватить за руку и едва ее не заломать.
На его голос мгновенно включается свет, который меня ослепляет, и орет сигнализация. Несколько секунд не могу сфокусироваться на обидчике, тело же приняло боевую стойку. Пользуясь заминкой противника, с силой топчу ему по ноге, и меня отпускают.
Тем временем через входную дверь вваливается согнутый в три погибели парень, и я не сразу понимаю, что он едва стоит из-за приступа смеха. Почему ему весело?
— Что ты за человек, а? Блин, моя нога, — ворчит стоящий позади меня. Я оборачиваюсь: передо мной стоит еще один парень, потирая ушибленное место. Его голос едва разбираю из-за шума сигнализации.
— Что здесь происходит?! — перекрикивает всех властный голос появившегося на лестнице дяди Кирилла.
Друзья, вот и новиночка :) Будет очень душевно и местами (я надеюсь) весело :) Рада вашим лайкам и комментариям :))
Глава 2
Судя по убийственному спокойствию хозяина этого мини-замка, в дом Гольдманов забрались совсем не воры. И мне становится чуточку легче. Жизнь махом потекла в озябшие пальцы, едва заметно подрагивающие от слабости и стресса.
Стоит выдохнуть, как грозный тон дяди выбивают из меня спокойствие, как шар в бильярде.
Правда, я не знала, что люди могут ТАК рычать.
— Егор!!!
Парень у двери перестает хохотать, едва не подавившись, и зыркает на своего подельника. Я тоже рефлекторно оборачиваюсь на того, кого смачно ударила. Его лицо, обезображенное смазливой красотой и улыбкой дамского угодника, слишком близко к моему, и к своему ужасу, я вижу в нем знакомые черты.
Сигнализация замолкает так же неожиданно, как началась.
— Бать, не ори, а? — отмахивается Егор, прижимает ладонь ко лбу, будто страдает от головной боли. Я ошарашенно перевожу взгляд на каждого присутствующего, удивляясь, что вообще тут происходит? Зачем врываться в собственный дом как какой-то разбойник?
— Денис, куда пошел? А ну стоять! — рявкает дядя Кирилл, спускаясь. И голос у него такой зычный, властный, сама спину выпрямляю.
Краем глаза замечаю быстрое движение руки Егора, как будто он машет кому-то. Успеваю увидеть за окном две движущиеся тени, криво перепрыгивающие через кусты, хотя больше это походит на таран. Наверняка поломали ветки.
Замечает их и дядя Кирилл. Его густые светлые брови сходятся на переносице. В зеленых глазах столько невысказанных эмоций, что стоит Егору или его дружку сказать хоть слово, выльются гневной тирадой и снесут всех присутствующих.
— Что вы здесь делаете? — грозно интересуется дядя Кирилл. Напряжение в воздухе такое сильное, что вот-вот полетят искры.
— А мне что, нужно спрашивать разрешение, чтобы домой прийти? — надменно фыркает Егор, складывает руки на груди, выпрямляет спину. Он на полголовы выше отца, рост около ста восьмидесяти пяти сантиметров. И в кого такой дылдой уродился? — И это еще что за чумачечая в нашем доме? — он кивает на меня, переводя стрелки.
Взгляд дяди Кирилла стреляет в мою сторону, он два раза моргает, как будто вспоминая, кто я и что здесь делаю.
— Сам ты чумачечий, придурок, — с вызовом бросаю я и складываю руки на груди, выпрямляю спину, чтобы казаться выше. Правда, приходится задрать голову, чтобы посмотреть в нахальные глаза цвета ртути.
— Тихо, всех перебудите, — рявкает хозяин дома.
— Уже, — сладко произносит Егор и игриво машет стоящим наверху лестницы тете Лизе и Валерии. Те зло запахивают халаты и исчезают за углом.
Дядя указывает за лестницу:
— Идемте в мой кабинет, нечего цирк устраивать.
— Нечего было ключи забирать от этого сарая, чтобы я мог приходить в любое время, — парирует Егор. Их взгляды с дядей перекрестились, как лазерные мечи из “Звездных войн”. Неловкое движение — и филигранно у кого-нибудь отсекут голову.
— Нечего было устраивать здесь вечеринки, — отражает удар дядя. Смеряет, проходя мимо, Егора и его друга таким взглядом, что у меня холодок по коже проходится.
Денис сдается первым и шагает следом. Егор же, прежде чем двинуться вперед, окидывает меня с головы до ног снисходительным взглядом.
— То есть Лере можно своих сумасшедших подружек на ночь оставлять, а мне нельзя?
— Рада, что ты признаешь своих друзей такими же сумасшедшими, это же ни капли не оскорбительно, — скалюсь я. Спина Дениса на мои слова распрямляется.
Дядя останавливается и, тяжело вздохнув, правда, мне непонятно почему, и как будто нехотя произносит:
— Это не Лерина подруга.
— А кто же? — в ртутных глазах появляется мимолетный интерес.
— Меня зовут Нина, — чеканю с вызовом. Егор равняется со мной. Он выше на полторы головы и кроме смазливой внешности, на его лице отпечатано превосходство над всем миром. Я таких терпеть не могу. — Нина Лисовская. Советую запомнить это имя.
— Даже не потружусь сделать это, — шепчет он, наклоняясь преступно низко. У меня дыхание перехватывает от возмущения от такого высокомерия.
Егор проходит мимо меня, едва не задев плечом. Я рефлекторно отклоняюсь, а он тихо смеется. Огибает отца, идет к кабинету первым.
Зато Денис стоит и ошарашенно на меня глазеет, словно перед ним древнее ископаемое.
— Дочка Павла Лисовского?
На его слова Егор порывисто оборачивается, взглянув на меня еще раз. Только теперь вместо снисхождения в его глазах читается презрение, и он произносит, нет, выплевывает, ровно ту же фразу, что и его сестра утром:
— Так это она?
Глава 3
Егор
Хрена с два еще раз послушаю Денчика и появлюсь в этом доме. Теперь придется с полчаса слушать нотации отца о нравственности и прочей лабуде. Стою перед ним как провинившийся школьник перед директором. Не хватало только, чтобы он погрозил пальцем и пообещал немедленно позвонить родителям. Хотя вот беда. Он и так директор, и я его дорогой сынок.
И вообще. Три часа ночи, он должен спать, а я веселиться с друзьями. Зачем мы попусту тратим время друг друга?
— Пошутили и в сторону. Когда ты вышвырнешь эту девицу из нашего дома? — без обиняков сухо вставляю я, когда отец делает паузу. Выдохся за двадцать три минуты и десять секунд. До рекорда далеко.
— Она поживет здесь еще какое-то время, — шокирует меня отец.
Я подавился воздухом. Нет, он не может говорить такие вещи серьезно.
— И зачем? У нее что, дома своего нет?
— Денис, ты можешь быть свободен, — произносит батя тоном, обещающим мне все круги ада.
Дружбан понятливо ретируется к двери.
— Я тебе позвоню, малыш, — бросает он мне с нахальной улыбкой победителя по жизни.
— Иди к черту.
Денис хочет показать мне средний палец, но все же стесняется отца и сбегает, крысеныш, хлопнув дверью. Я же тихо шлю его матом. Так надежнее.
— Егор!
— Да-да, отец, я тебя слушаю, — вздыхаю так же демонстративно устало от жизни, как батя. — Зачем этой несчастной жить с нами? Здесь? Сам-то ты как согласился? Решил избавиться от Лиззи?
Пытаюсь поддеть отца, дабы разразилась наша типичная пикировка, но он выглядит суровым и моя попытка его не развеселила. Ему не идет быть настолько серьезным, у меня сразу же возникает ощущение, что я в школе и налажал в очередной раз.
— Она и правда несчастная девочка, Егор, — отстраненно признается отец. Идет к шкафу, закрытому уже несколько лет, гладит дверь. Хорошо, что он не знает, что его коллекционной выпивки там давно нет, иначе мне бы снесли голову. Не, ну вообще-то таким образом я спас его от необдуманного шага, о котором он потом точно пожалеет.
— Почему же? Не записалась на маникюр вовремя? — демонстративно утыкаюсь взглядом в огромную картину с зимним лесом на противоположной от шкафа стене.
— Издеваешься. А у Паши с Кристиной серьезные проблемы. Они в больнице.
Жуть.
И я бы проникся больше, но…
— Па, нам с тобой разве есть дело до этой семейки? Их проблемы, не повезло, бывает, надо быть внимательнее за рулем.
Оборачиваюсь к отцу, который оставил зомбирование заветной двери, и теперь стоит лицом ко мне, широко расставив ноги. Его многие боятся. Все же директор одной из самых престижных частных школ города, заседает в комитете и умудряется генералить издательство учебной литературы. Еще он вроде как пишет научные статьи и много всего умного. Сам он тоже мужик умный, иногда даже слишком. И этот его вечно работающий мозг отложился на лице морщинами, делая его старше своих сорока лет.
Мой вопрос заставил отца молчать. Он насупился еще больше, раздумывая, как бы мне покрасивше объяснить, почему он вдруг прогнулся под Лизу.
— Их проблемы, не повезло, бывает, — продолжаю давить. Мне не нравится, что эта девица будет расхаживать по моему дому. — Бабки, дедки явно есть, пусть они и заботятся.
— У Нины только одна живая бабушка, и та в Испании. Переправить ее туда будет сложно вот так быстро. А Лиза ее крестная.
— Блин и что? Хоть какой-то крестник общается со своим крестным? Я даже не помню, кто у меня! — этот разговор начинает меня бесить. На месте отца я бы выкинул эту Нину со всеми ее проблемами прочь из нашего дома. Этот дом — последнее место на земле, где ей стоит жить.
— Для Лизы это важно.
— Ну ты и каблук! Для Лизы важно! А для тебя нет? — в несколько широких шагов пересекаю кабинет и равняюсь с отцом. Заглядываю в его глаза в надежде увидеть проблеск плохо сдерживаемого гнева, но увы. Он спокоен как удав. Меня передергивает от отвращения. Опять делает вид, что все в порядке. Все-таки он не поверил мне тогда. Жаль.
— Я все сказал. Нина будет жить в этом доме. Если для Лизы эта девочка так важна, если она считает ее своей духовной дочерью, значит так буду считать и я. Мы семья и от семьи не отказываемся.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расколошматить кабинет, не разбить монитор компьютера или снести ненавистную отцовскую картину. Меня распирает от ярости, сжимает внутри, выворачивает.
— Значит я тоже буду жить здесь, папочка. Мы же семья, а семья должна быть рядышком, — цежу я.
Не дослушав ответ отца, разворачиваюсь и покидаю кабинет, от души хлопнув дверью.
Что же, дом, милый дом, я вернулся.
Глава 4
Испытав очередное разочарование в отце, я быстро поднимаюсь по лестнице. Настроение веселиться пропало напрочь. А жаль, у нас были такие планы!..
Пишу Дену короткое сообщение: “отбой”.
Следом надо бы написать Татьяне. На нее у меня были самые большие планы. Сейчас я так зол, что выдать нечто смазливо-ванильное не получается, поэтому набираю: “Заеду завтра в восемь”.
Оба шлют мне грустные смайлы. Блокирую телефон. Вот вообще нет настроения их слезы-сопли читать. То же мне проблема мирового масштаба случилась.
Вот у меня да, проблема. Жить под одной крышей с этой девицей нет никакого желания. Семья мы с ней, значит. Ну-ну. Я и до этого не был в восторге от этого слова, а теперь оно потеряло для меня любой смысл. Пусть и для нее потеряет, раз заявилась сюда.
Желаю ее матери поправиться, забрать дочурку и катиться на все четыре стороны. От нас подальше, в свой зажопинск, откуда они приехали на праздники.
С этими мыслями залетаю в собственную комнату. Даже в темноте отмечаю, что обстановка осталась та же, и за три месяца моего отсутствия никто не приватизировал территорию. Хоть где-то в этом здании я чувствую себя дома. Поэтому привыкать жить за городом будет не так тяжко. А еще скоро я получу права и смогу гонять легально.
Падаю на кровать. Время придумать план по устранению девчонки, да поспать. Жизнь я ей устрою самую несладкую, научу уму-разуму. Уверен, от такой семьи она сразу же сбежит.
Вдруг осознаю, что стало тихо. Как будто был шум воды, а теперь нет. Занятно.
Вот дурак, как же я мог не заметить под дверью в ванной полоску света?!
Значит, оккупация моей комнаты все же произошла.
Ну, тем и лучше. Все же места, куда попала эта девчонка, еще саднили. Сейчас представится прекрасный способ отомстить.
Прячусь под одеяло на противоположной от ее вещей стороне: все же я заметил расческу на тумбочке и зарядку для телефона. Более того, она оккупировала именно привычную мне половину кровати! Но ладно. Матрас у меня широкий, поместимся.
Девчонка на собственную глупость выключает свет и выныривает из ванны. Слышу тихие шаги. Она не идет к кровати сразу. Стоит какое-то время в том конце комнаты. Задерживаю дыхание: а вдруг заметила? Вдруг позовет отца, и на меня выльют новую порцию скандала.
Но нет. Я чувствую, как прогибается легонько кровать на той стороне, как будто девушка совсем ничего не весит.
Теперь я готов, что от неожиданности она может меня ударить, поэтому решаю напасть со спины, выпрыгнув из-под одеяла и схватив ее за талию. Жаль, ничего не вижу, придется действовать на ощупь. Да и душно так, мрак.
Лисовская, Лисичка, игра начинается.
Придет серенький волчок…
— ... и укусит за бочок!
С этими словами я хватаю ее. Она взвизгивает громче любой сирены.
— А-а-а!
Слепо замахивается. Каким-то образом кровать становится легче, я ржу, наконец скинув одеяло. Так смешно, что я не в силах остановиться. Поэтому пропускаю, когда мне по лицу прилетает подушкой.
— Придурок! — кричит она, яростна лупя меня куда попадет.
— Не кричи, разбудишь всех, — выдавливаю сквозь смех и хватаю длинную подушку с одного конца. Резко разворачиваюсь, чтобы увидеть Нину в профиль.
Ее глаза пылают от ярости, она освещает мне темноту. Хотя лунный свет это тоже делает. А потому я могу увидеть валяющееся в ногах девушки белое полотенце из моего шкафчика. Если бы не массивная длинная подушка, я бы увидел нечто интересное.
— Оу, — роняю я глумливо, окидывая взглядом виднеющиеся мне худые ножки и изящные голые плечи с выпирающими ключицами. Разве что длинные русые волосы немного прикрывают тело.
Нина быстро понимает свои ошибку, с недюженной силой выхватывает подушку, прикрывается ею, зябко оглядываясь, нет ли позади зеркала. И откуда в маленькой девушке столько силы? В ней росту метра полтора с кепкой. Кнопка, а не человек.