Мадемуазель Катастрофа (не) ищет любви

Глава 08

— Зачем?

Без документов я не смогу обратиться в университет, чтобы стать вольной слушательницей, ни снять каморку, ни устроиться на работу. Без метрики мне прямой путь в каталажку.

— Все важные документы и драгоценности хранятся в кабинете отца в сейфе. Поверьте мне, он надёжный. Последней модели. С сигнализацией на мощных кристаллах, — Он поднимает палец вверх, привлекая моё внимание. — Ни один вор не рискнёт на него покуситься.

Мне тут же подумалось, что Оливер разгадал мой план с побегом. Иначе зачем ты требовал табличку?

Озноб прокатился по коже.

А если он не только маг огня, но и мысли умеет читать? И тогда мне конец!

— Тем более, что вы уже умудрились потерять свои украшения. Я правильно понял?

— А? Украшения? Нет, — принялась его разубежать. — Ничего я не теряла. А метрику я принесу, только разберу чемоданы.

— Мари уже обо всем позаботилась. — Женишок, сверкая улыбкой, наступал на меня, заставляя пройти вглубь комнаты.

Я судорожно искала предлог его выпроводить, но не находила.

— Не переживайте, без пышной церемонии и вашего яркого присутствия свадьбы не будет. Вас не выдадут замуж без вашего согласия в мэрии. Простая предосторожность. И вы спокойны, что документы в сейфе, и мы.

Кривоватая улыбка Оливера сейчас мне напоминала оскал. Он наступал, я попятилась вглубь комнаты.

— А вот и метрика! — он забрал с прикроватной тумбочки табличку.

Я успела ухватиться за уголок, но не отпускала, тянула на себя.

— Нет. Мне спокойнее держать у себя свои документы. Я спрячу понадежнее.

Мы стояли возле кровати и перетягивали на себя документ. С переменным успехом выигрывала то я, то Оливер, пока он, разозлившись, не дёрнул сильнее.

Метрика сломалась на две неровные части. Свою половинку я тут же прислала к груди.

— Вот что за ерунда! — воскликнул Оливер. — Теперь новую метрику заказывать! Да ну вас! — В сердцах махнув на меня рукой, он вышел из комнаты, громко грохнув дверью.

Я осела на кровать.

И что мне теперь делать?

До вечера я сидела в своей комнате, и так и этак прикидывая разные варианты моей дальнейшей судьбы. И по всему выходило, что, сбежав из дома, я попала в ещё большую переделку, чем свадьба с ненавистным мясником. Он, в конце концов, был немолод, а я по своим характером вполне могла его и довести до гробовой доски. Осталась бы богатой, по меркам нашего городка, вдовой.

Посмеявшись сама с собой, я проверила все ручки на окнах. Выпрыгнуть-то можно было бы, но второй этаж — слишком высоко.

Через парадный вход меня не выпустит дворецкий.

Остаётся только черный вход для слуг.

Окончательно решив, что надо пробовать, я выбрала в гардеробе теплое серое платье и крепкие удобные сапоги, переоделась. И приготовила яркий красивый шейный платок для Исабель.

— Мадемуазель, — когда в комнату вошла служанка, я была готова, — сегодня все ужинают в спальне. Граф не в духе.

Я кивнула, мне только на руку то, что домочадцы будут сидеть по своим комнатам.

— Исабель, — обратилась я к девушке. Изначально, я думала сочинить историю, пожалостливее, чтобы она согласилась мне помогать. Но потом передумала. Скажу как есть. — Я попала в очень затруднительное положение и очень надеюсь на вашу помощь.

Служанка с участием посмотрела на меня.

— Присядьте, — предложила я, потому что чувствовала себя некомфортно, когда девушка стояла.

Исабель, поколебавшись, присела на краешек кресла.

Я молчала, собираясь с мыслями.

— Так сложилось, что я не хочу замуж за графа. Не хочу категорически. И чтобы избежать печальной участи, мне нужна ваша наколка, Исабель.

Служанка уставилась на меня во все глаза.

— Наколка?

— Да. Я прикреплю её в волосы и выйду через черный ход. Никто не заметит моего отсутствия до утра. А утром вы принесёте мне завтрак, поднимет шум. Вас никто и не заподозрит. А я тем временем буду… далеко.

Хотя я не знаю что буду делать потом, но оставаться дальше в доме графа не собиралась.

Идею взять что-нибудь ценное, чтобы потом продать, я отмела сразу. Одно дело у мачехи забрать то, что мне причиталось, хоть пару грошей, но своих. И совсем другое — воровать.

— Я… я не могу вам помочь, я не смогу лгать, — Исабель говорила тихо, и мне казалось, что сердце мое от переживаний стучит громче ее слов. — Меня же потом уволят. А найти такую хорошую работу в столице трудно. Сами понимаете.

Я не очень понимала, потому что не представляла столичный рынок труда. Но сама рассчитывала найти работу и побыстрее.

— Но я могу, — продолжила девушка, — вам подсказать, где хранятся чистые наколки. В прачечной возле кухни. В большой пониженной корзине. А уж о том, что дверь черного хода сразу за кухней, вы и сами знаете, — служанка сделала круглые глаза и принялась семафорить. Я только и поняла, что все, сказанное девушкой, надо запомнить. — А после одиннадцати все двери в доме запираются, и включается магическая сигнализация, никто не сможет выйти.

Я вздохнула с облегчением. Оказывается, я и не дышала, пока Исабель мне все это рассказывала.

Я подскочила к девушке и молча вложила в руки платок.

— Это вам в благодарность.

Исабель зарделась, но платок взяла.

— Посидите пока в моей спальне, как будто я ужинаю, — попросила ее и, кивнув на прощанье, выскользнула за дверь.

Разумно ли я поступала, не знала, но никакого другого выхода я не нашла.

Прошла быстрым шагом по коридору и спустилась на первый этаж. Возле кухни было темно. Я нырнула в прачечную, на ощупь нашла наколку в корзине и приладила на голову. Моё невыразительное платье вполне могло сойти за униформу служанки.

В коридоре возле кухни было темно. Хотя на самой кухне слышались голоса, но видимо, где-то был и второй выход. Я аккуратно ступала, придерживаясь рукой стены. И когда до заветной двери было всего ничего…

— А вот и попалась, птичка! — громкий шепот Оливера так меня напугал, что я со страха даже звука не смогла издать. — Ко мне спешишь, Мари? — Оливер притиснул меня к себе теснее и ущипнул за попу. — А принеси-ка мне, пташка, в спальню вина. Сегодня будем праздновать мою помолвку. — Хмыкнул и цапнул меня за ухо.

Я кивнула. От пережитого ужаса кружилась голова. Я-то решила, что Оливер узнал меня и теперь вернёт в спальню, а может, и под арест домашний посадит.

А он всего-то меня перепутал.

Вот ведь! Не только с рыжей путается, ещё и со служанками. Вот поэтому Исабель решила мне помочь, чтоб лишнюю соперницу убрать.

Но мне это было только на руку.

— Через десять минут в кабинете. Жду! — Он обернулся и, тихонько посвистывая, пошел прочь.

Я нащупала ручку двери, нажала и выскочила в сумерки.

Друзья, пока Ди сбегает от проблем, приглашаю в новую историю нашего литмоба, где главная героиня найдет путь к сердцу мужчины через... булочки! А нужно ли ей это сердце, как и сам дракон, узнаем в истории Рины Веригиной "Кухарка для дракона".

Читаем здесь:

https://litnet.com/shrt/Y9Uv

Глава 09

Я бежала, бежала и бежала. Бежала, едва не попадая под колеса кармобилей. Снова у меня не было ничего, только половинка жалкой таблички с чужим именем. Что мне с ней было делать?

Устав от бега, я без сил упала на скамейку. Хорошо, что ночи не казались такими темными, как в нашем городке. Здесь, в столице, из-за множества светильников, было достаточно светло и не слишком страшно.

Попыталась отдышаться, глотая холодный ночной воздух, и, успокоившись, принялась рассуждать.

Что мы имеем? То есть я.

Без документов, даже если и чужих, я действительно никто. Значит, каким-то образом я должна забрать половину таблички обратно. Добровольно ее мне не отдадут. Выкрасть не выйдет. А это значит, я в тупике. И как ни пыталась найти решение, ничего не выходило.

Ночь пришлось провести на скамейке в парке, постоянно озираясь в поисках опасности. Причем не знаю, кого я боялась больше: нового жениха, старого, родителей или преступников? Поспать не удалось совсем, поэтому к рассвету я клевала носом, порядком замерзла и хотела есть. К последнему состоянию я даже начала потихоньку привыкать.

Был самый последний ночной час, когда на середину дорожки из тьмы зарослей вышел крупный мужчина. Он шел один и по траектории прямиком ко мне. Сложно было разглядеть лицо в предрассветной мгле. Но габариты его пугали. И то, как он покачивался, не внушало доверия.

— Не бойся, девочка-красавица-малышка, — зашелестел он противным голосочком, словно меня это должно было успокоить, а не напугать до озноба в пятках.

— Кошечка-заячка-птичка, — пробормотала я, вспомнив, как меня назвал Оливер, перепутав с горничной.

Я схватила толстую палку с земли и забралась на спинку скамейки. Так просто я не сдамся.

Расстояние между нами быстро сокращалось, а мне некуда было бежать. И вокруг в такое время ни души: кричи не кричи, только связки сорвешь.

— Я тебя не обижу, принцесса, — ворковал мужик, подходя ближе. Для приличия равнодушно покосился на палку. — Хотя от такой красавицы… Впрочем, — он сделал резкое движение, и в руках его блеснул нож, — ты мне деньги и драгоценности, я тебя не трогаю. Идет? Я сильнее, ты проиграла.

Он встал во весь рост рядом со скамейкой, и я поняла, что его пьяное пошатывание было наигранным.

— Только попробуйте подойти! — рявкнула я, не на шутку обидевшись, что меня так легко сбросили со счетов.

Да я в детстве всех дворовых пацанов била, за что всегда получала нагоняй от мачехи.

— Жалко такую симпатяжку уродовать, придется по старинке, — вздохнул мужик и из кармана достал светящийся предмет. Резким движение кинул его в меня. Я только успела увидеть бледную паутинку, как рука с дубинкой сама дернулась. Рефлексы, честно!

Дубинка ударила об артефакт, и он, стремглав, полетел обратно. Не повезло вору, он нетерпеливо надвигался на меня. Но медленнее артефакта. Тот угодил ему прямо в лоб, и мужик, обездвиженный, грохнулся на землю.

Прошло несколько секунд, минута. Я сжимала дубинку, не в силах бежать или кричать. Громила все так же неподвижно лежал на дорожке. Выдохнув, я наклонилась и потыкала его палкой. Ноль реакции.

— Мужчина? — я потрясла его за плечо.

Меня пробивал озноб то ли от утреннего мороза, то ли от страха. Наклонилась пониже к лицу, чтобы рассмотреть его получше и понять, чего же я опять натворила.

Неудачливый вор оказался живой, глазами хлопал, но ничего сделать не мог. Я так и видела недоумение в его глазах.

— Парализовать меня удумал, паразит такой? — фыркнула я. — Как бы не помер тут от холода… Долго действует твой артефакт?

Мужик моргнул. Я восприняла это как положительный ответ.

Закусила губу, размышляя, то ли бежать прочь из парка подальше от места преступления, то ли помочь бедолаге. Однако лучшее, что пришло в голову, это оттащить вора с дорожки и закидать пожухлыми листьями. Какое никакое тепло.

— Надеюсь, вы не успеете застудить себе почки, — искренне произнесла я и огляделась.

Утренний туман красиво стелился по дорожке. За пределами парка цокали редкие лошади и тарахтели кармобили. Столица медленно просыпалась.

Сидеть дальше смысла не было, поэтому я побрела к выходу. Все еще надеялась, что меня посетит какая-нибудь гениальная идея, что делать со своей нелепой жизнью.

Пар-де-Риаж, даже сонный, выглядел прекрасно. Улыбнулась, рассматривая тонкие переулки, убегающие вдаль от главных проспектов. Дома вдоль улиц все были одной высоты и примерно одного стиля, только отличались цветом и яркими вывесками. Судя по всему, я оказалась недалеко от центра, в торговом квартале. Продавцы как раз выставляли на витрины свой товар, и я поразилась, как сильно мода здесь отличается от того, что носили у нас дома. Сдержанные оттенки безнадежно устарели. Я оглядела свое серое невзрачное платье. Наверное, в гардеробе Дианы оно оказалось по ошибке.

Побродив по проспекту, я свернула, пересекла площадь, нырнула в проулок, где ужасно вкусно пахло булочками, и уперлась в трехэтажное здание, напоминающее саквояж. Работники то и дело распахивали шторы на окнах, отчего казалось, что здание поочередно открывает многочисленные глаза.

У центрального входа, украшенного строгим угловатым барельефом, топтался охранник в коричневой форме. За его крупным телом я заметила табличку “Государственная гуманитарная академия. Факультет истории и археологии”. Сердце вздрогнуло, мысль, неясная, мутная, с каждой секундой принимала очертания.

Может быть, мне действительно стоит пойти учиться? С метрикой решу вопрос потом. Совру, что родители не отдали, противились моей учебе. А как поступлю, так что-нибудь придумаю.

Такое простое решение всех моих проблем заставило меня задержать дыхание. Я стояла как пораженная молнией. Меня пробило с головы до пяток.

— Мадемуазель, с вами все в порядке? — скептично уточнил охранник.

Он стоял напротив меня со скрещенными руками, не собираясь приближаться.

— Я хочу здесь учиться! — выпалила я и побежала к дверям. Меня распирало от желания скорее реализовать свою идею.

— Но… — только попробовал воспротивиться охранник мне в спину. Но я его уже не слушала.

Я дернула на себя тяжелые двери и очутилась в совершенно другом мире. Фигурально выражаясь, естественно. Пахло стариной и свеже отпечатанной бумагой. И булочками. О, меня запах этот будет преследовать вечно.

А все потому что по лестнице спускался высокий мужчина с булочкой во рту и свежей газетой. Во второй руке он держал кружку то ли с чаем, то ли с кофе.

Это же надо, какой занятой, что завтракает на ходу, так и желудок испортить недолго.

Я заметила, что мужчина, уставился в газету и изменил траекторию движения в последний момент, не успела затормозить, и мы врезались друг в друга. Его газета мгновенно потемнела. Мы взглянули друг на друга через прожженное пятно.

— Ого, — выпалила я удивленно. Это что за напиток надо пить, чтобы он прожег дыру в пять страниц?

Мужчина, на которого мне очень страшно было смотреть, смачно выругался на наречии, и я, дабы не испытывать судьбу, проскочила мимо него и помчалась вперед. Почему-то я была уверена, что нужные мне люди находятся на самом верху.

Кто они, эти нужные мне люди, я понятия не имела, но собиралась во всем непременно разобраться на месте.

До верха то я добралась и уткнулась в множество табличек с непонятными словами в ровном, как лапша, узком коридоре. Двери тоже все были одинаковые. Я постояла, вчитываясь в названия. “Ректорат”, “Секретариат ректората”, “Проректор по организационно-кадровой работе”, “Проректор по стратегическому развитию и внешним коммуникациям” и так далее. Только лаконичное “Столовая” вселяло надежду, что здесь все же обитали люди. Там-то было шумнее всего. И вряд ли там мне могли помочь.

Поэтому я на удачу двинулась в среднюю дверь. “Ректорат”. Постучалась и попробовала открыть. Но увы, заперто. Может, еще рано? Восемь утра. Во сколько здесь открывается?

Ах, на табличке написано. Ректор принимает во вторник и среду с двенадцати до часу каждую третью неделю месяца. Зависла в расчетах, потом махнула рукой и двинулась правее, к секретариату. Там, к счастью, прием велся ежедневно, с девяти утра. Уже лучше. Ждать недолго.

Продолжаем наш литмоб "Дурнушка". Следующая история, с которой хочу познакомить, Зозо Кат "Милая дурочка открывает кафе".

Ссылочка для быстрого перехода в клевую историю

https://litnet.com/shrt/n-36

Глава 10

Прислонилась к стене, выкрашенной бежевой краской, внимательно осматриваясь по сторонам. На стенах висели портреты великих деятелей с датами их жизни, и под каждым короткая приписка “Они сделали все, что могли”. Хм, мотивирующе.

На нижних этажах зашумели люди. Я выглянула. Девушки чуть младше меня, в красивой шоколадной форме, состоящей из прямого платья и пиджака, поднимались вверх с учебниками в руках. За ними шла пожилая женщина в лаконичном костюме-двойке и упругими седыми кудряшками. Только она поднялась до моего этажа, подошла к двери “Секретариат” и, достав ключ из кармана с брелком в виде чьего-то зуба, открыла замок.

— Вы сюда? — неожиданно спросила она, резко развернувшись. Я опешила, обернулась на всякий случай, вдруг она не ко мне обращается.

Обняв себя руками, неуверенно произнесла:

— Наверное.

Меня смерили таким взглядом, словно сняли скальп и проверили содержимое черепа.

— Кто послал?

— Сама.

— Отчисляемся за пропуски? Академический отпуск? — монотонно перечисляла женщина, пропуская меня в кабинет.

Пришлось зайти и держать руки при себе: уж больно много статуэток и всяких сложных механизмов было расставлено по всему периметру кабинета и посередине на столе.

— Вообще-то я хотела узнать про поступление, — пробормотала я.

Женщина села за узкий белый стол, на котором из привычного инвентаря лежал только лист белой бумаги и самопишущее перо с декоративным красным хвостиком какой-то заморской птицы. Я залюбовалась достижением магической мысли, о котором только в журнале и читала, поэтому не сразу поняла, что мне говорит секретарь.

— А? — спохватилась я, когда моего запястья коснулась чужая холодная рука.

— Я спрашиваю, вы из другой академии переводитесь? — сдержанно повторила она, хотя все ее лицо выражало раздражение.

— Нет, — я активно замотала головой.

— Так что вы хотите?

— Хочу здесь учиться! Я полностью готова! — бодро отрапортовала я.

— Вас эта идея посетила сегодня?

— Угу, — не стала отрицать я.

— Что же, — женщина сложила руки в замок, наклонилась чуть вперед и сказала: — Извините, мадемуазель, боюсь, вынуждена вас огорчить. В нашей академии на учебу не принимают в середине октября. Крайний день подачи документов абитуриентами приходится на конец июля. Я понятно изъясняюсь?

— Вполне. Но… что же мне делать?

Надежды рушились, и я готова была расплакаться от обиды. Мне вообще некуда было податься.

— Ждать следующего года, я полагаю, — сухо отчеканила женщина.

Я приуныла, вздохнула и встала со стула.

— Можете заполнить анкету абитуриента вон на том диване, чтобы не пришлось делать это повторно.

Я кивнула, хотя вряд ли это мне сейчас поможет. Взяв тот самый чистый лист и выуженное из ящика стола самую обыкновенную перьевую ручку с полным накопителем чернил, я отошла к синему диванчику, который стоял за шкафом, заставленным книжками и статуэтками. Особенно меня привлекла белая ракушка с длинными шипами по краю и нежно-розовой серединой. Она была такая красивая и, казалось, слегка светилась.

Однако секретарь демонстративно покашляла, я, вздохнув, резко обернулась к дивану, да запнулась в собственных ногах и упала на подлокотник. Ручка испачкала лист черной кляксой. Придется теперь как-то выкручиваться, чтобы скрыть пятно. Приглядевшись, я поняла, что все только хуже: пятно скрыло целое предложение из опросника.

Попросить новый лист я не успела: распахнулась дверь. В кабинет влетел разгневанный мужчина, принеся с собой поток ветра. Гость резко затормозил напротив секретарского стола, упер в него руки, нависая над женщиной.

— И этот увольняется! — взревел он. — Точнее, он уволен!

— Ну вот, с этого и следовало начинать, — меланхолично отозвалась женщина и кивнула на кресло. Гость сел. — Чем не подошел этот кандидат в ваши секретари?

— Этот дурачок, когда услышал про экспедицию, мигом собрал манатки, а сегодня вовсе не явился на работу ! — продолжал восклицать мужчина, активно жестикулируя. У него были каштановые взъерошенные волосы, из-за кресла был виден только темно-коричневый свитер и воротничок белой рубашки.

Уж очень он был похож на того, с кем я столкнулась на лестнице.

Я попыталась замереть, не издавая ни звук, чтобы не быть замеченной.

— Простите, Бастиан, в мои обязанности не входит поиск и обучение персонала для ваших нужд. Я вам уже и так пять раз помогла по доброте душевной.

Я хмыкнула. Женщина, обладающая столь выразительным равнодушием на лице, никак не могла быть доброй. Я бы решила, что она преследует только свои цели.

— Мадам Арно! — воскликнул гость. В нем было столько отчаяния, что я невольно ему посочувствовала.

— Что? — Мадам Арно достала новый лист бумаги, педантично его сложила пополам. Ручка, повелеваемая короткими движениями пальцев женщины, принялась спешно записывать.

— Мне совсем некогда искать нового секретаря!

— Тем не менее, к вам и я не нанималась. Мне и месье ректора хватает на мою седую голову. Еще и вы, Бастиан! — впервые в голосе мадемуазель Арно я услышала отчаяние.

Я всегда навострила ушки, когда поняла, что секретарь уже второй раз произнесла имя мужчины. Не знаю, сильно ли распространено имя Бастиан в столице, но у нас в городе было редкостью.

— Меня сегодня пытались вывести из строя посыпанным в кофе порошком буараны, но это скучное обстоятельство не идет ни в какое сравнение с тем, что секретарь накануне поездки сбежал! — Мужчина встал, судя по лязганью стула.