- -
- 100%
- +
Мне куда интереснее были цветы, курсы флористики и ландшафтного дизайна. Жаль, что я не доучилась… Илья настоял, а у папы тогда были какие-то проблемы по бизнесу, не до моей учебы было. Потом беременность, свадьба и все не до того…
До офиса с Серёжкой доходим пешком, это не очень далеко. Мне безумно жалко продавать фирму, так поступать с папиным детищем, но за те двадцать минут пути я так и не смогла найти другой выход. Всех папиных знакомых, чьи фамилии я нашла в его телефоне, я обзвонила уже давно. Кто-то посочувствовал, но помочь ничем не смог, кто-то не захотел, большинство просто не взяли трубку. Папин юрист прав: слухи распространяются быстро. И крысы, зная, что от папочки теперь не получится поиметь выгоду, сбежали.
Мои подружки тоже ничем помочь не могут.
Илья… Он не захотел помогать, ушёл ещё в самом начале папиной болезни. А теперь ещё и квартиру продал, втихаря… Предатель!
Серёжка просится прокатиться на горке, где резвится малышня, съезжая на ледянках, санках и просто на картонках и кусках клеёнки. Но мы спешим. Я отказываю, сынок дуется, но у меня просто нет сил ему пояснять, почему мы не останавливаемся в парке.
Стеклянные двери бизнес-центра вырастают передо мной внезапно. Я выдыхаю и решительно захожу внутрь. Решительность моя напускная. Я никогда не была сильной или характерной. Но сейчас мне хочется соответствовать папе. Уж он-то волевой, мужественный. А я его дочь.
Моего запала хватает дойти до конференц-зала. Серёжку я оставила на секретаршу Алиночку.
В просторном зале меня уже ждут юрист, главный бухгалтер. Она мне звонила пару раз, что-то втолковывала про сделки и активы или откаты. Но я была занята папой, его диагнозами, прогнозами врачей, названиями лекарств. Мне было не до того.
В этот момент я припоминаю о звонках. Было что-то про Илью и сделки. На мгновенье я нерешительно останавливаюсь и пытаюсь вспомнить. Но память меня подводит.
Ещё двое мужчин, мне не знакомых, сидят за столом. При моем появлении они даже не привстали, только кивнули на приветствие. Лица у них недовольные и напряжённые.
Высокий мужчина в темном костюме стоит возле окна, в пол-оборота ко всем. Крепкий и плечистый, наверное, тоже из военных. Его выдает выправка: разворот плеч и гордо поднятый подбородок. Брюнет, с припорошенными сединой висками. Молодой. Папочка тоже рано поседел, но ему седина очень идет. Этому брюнету тоже идет. Цвет глаз мне не видно, но думаю, что карие. Он выбивается из общей массы находящихся в зале. От него веет уверенностью и мощью. Он на одной волне с папой, я это чувствую, как привыкла знать и чувствовать, что папа — это сила.
Мужчина разворачивается ко мне лицом, и что-то смутно знакомое есть в чертах его лица.
— Виолетта Сергеевна, вы вовремя! — радуется юрист, раскладывая бумаги на столе. В его бледных глазах блестит азарт. Мне кажется, он едва сдерживается, чтобы не потереть ладони друг о друга. — Вот Антон Михайлович, покупатель, про которого я говорил. Надёжный и даёт хорошую цену. Я его искренне рекомендую. Виктор Алексеевич, — суетится папин помощник, представляя мужчину, от которого я не могу отвести взгляд, — тоже потенциальный покупатель. — В голосе Аркадия Степановича я слышу недовольство и даже досаду. — Он буквально десять минут назад предложил свою цену и настоял на встрече с вами.
Приветствую этого мужчину отдельно. Имя-отчество мне ничего не говорит, но лицо… Я узнаю в нем человека из прошлого. Папиного помощника, соратника, а после… врага.
И зачем он здесь?
Юрист, стоя спиной к Виктору Алексеевичу, активно мне жестикулирует и кривляется лицом. Но я его не понимаю.
— Я присяду.
Обхожу стол и сажусь в кресло, где всегда сидел папа.
От этого больно. От мысли, что, когда папочка поправится, сюда он не придет. И виной тому предательство Ильи и моя пассивность.
Молча обвожу взглядом всех присутствующих и мысленно даю себе слово, что стану сильнее и самостоятельнее. Ради детей и папочки, ради себя. Чтобы никогда не оказаться в подобной ситуации. Никогда!
— Виолетта Сергеевна, теперь у вас есть варианты, — нервно откашливаясь, начинает юрист. — Можете выбрать покупателя сами. Но я бы рекомендовал вам проверенного человека, который достойно продолжит дело вашего отца.
Виктор Алексеевич на эти слова скупо улыбается одними уголками губ. А я вспоминаю, что когда-то давно, когда я заканчивала школу, Витя, именно Витя — так называл его папа — приходил к нам домой. И смеялся. Смеялся он тогда заразительно. А потом он пропал. Папочка сказал, что он ошибся в Вите и очень сожалел. Илья как-то обмолвился, что Виктор предатель и иначе как враг его не называл.
“Это последний человек, которому можно доверять. Он обязательно ударит исподтишка”, — кажется, так он сказал.
— Я предлагаю больше цену. И свою надёжность тоже могу подтвердить.
Виктор называет сумму. В цифрах я не сильна, но конечно же, понимаю, что этого хватит на операцию папе, реабилитацию и даже нам на небольшую квартиру.
— Меня устраивает бОльшая сумма… — начинаю я, но юрист меня перебивает:
— Это же риск!
Почему-то двое мужчин, сидящих в конце стола, вызывают у меня меньше доверия, чем Виктор Алексеевич. И потом мне не хочется менять свое мнение. Да и сумма больше…
Я разворачиваюсь к мужчине и как можно твёрже говорю:
— Я согласна на ваши условия. Только деньги мне нужны как можно быстрее!
Он кивает, как будто был уверен в моем решении. Ещё бы! Деньги сейчас решают всё! И плевать на врагов и предателей! Но я не вижу в его глазах алчности или какого-то превосходства. Он спокойно, без суеты и эмоций принимает мое решение.
Юрист пыхтит, на главбуха я не обращаю внимания. Смотрю во все глаза на Виктора Алексеевича, пытаясь понять: он так показывает свое превосходство? Мечтает отомстить таким образом отцу? Тешит свое тщеславие?
Но мужчина напротив спокоен и сдержан. По его лицу ничего невозможно понять.
— Будут какие-то пожелания по переводу? Нужна наличка?
— Часть денег сразу перевести на счёт клиники в Израиле. Остальное — на мой счёт.
Я чувствую себя бизнесвумен, крутой и деловой, а у самой поджилки трясутся от страха. Наглаживаю живот, где доченька устроила румбу. Нам нелегко пришлось в последние месяцы, вот она и беспокоится.
Виктор удивлённо поднимает бровь, кидает задумчивый взгляд на юриста и очень долго и серьезно наблюдает за моей рукой на животе, отчего становится не по себе.
Мужчины, которых настойчиво рекомендовал юрист, не прощаясь выходят из кабинета.
— Если это ваше окончательное решение, Виолетта Сергеевна, то я могу заверить сделку, — Аркадий Степанович всем своим видом показывает недовольство, но Виктору на это явно плевать.
Всем плевать, пусть и мне так же будет.
Тяжело вздыхаю, пока держу ручку над листом бумаги. Один росчерк пера навсегда изменит мою жизнь.
Отрывисто ставлю подпись и отодвигаю документы от себя подальше, как будто они опаляют мои руки. Хотя уже опалили. Мою душу.
Дальнейшее происходит не так быстро, как хотелось. Но через полчаса я звоню в клинику и получаю подтверждение, что счета за лечение оплачены, и вся сумма на операцию отправлена в клинику в Израиль. Папу сегодня же начнут готовить к перелёту.
Выдыхаю с облегчением. Может, на этом все несчастья закончатся.
Но тут, как назло, влезает главный бухгалтер. Женщина необъятных размеров, по возрасту, наверное, ровесница папы. Она с ним со дня основания фирмы работает.
— Виолетта Сергеевна, а как же долги? Налоговая не будет ждать, трудовая инспекция тоже. Да и арендодатели, и работники, — под злым взглядом юриста она немного тушуется, но не замолкает.
Глава 3
А я просто не понимаю, о чем она.
— Какие долги?
— Илья Валентинович остановил оплату аренды с сентября, выплату зарплаты и налогов. Все деньги направлял на оплату контрактов. У фирмы скопились большие долги. Я же вам звонила, объясняла.
Да, она звонила. Каждый раз так не вовремя. Да и Илья же встал у руля фирмы, я думала, что он продолжит папино дело. А он…
— И много там долгов? — спрашиваю севшим голосом. Интуиция подсказывает, что много. Очень много.
Виктор со своим юристом сидят молча, в нашей беседе не участвуют, но и не уходят.
Главбух называет сумму, и я понимаю, что чуда не случилось. Вся оставшаяся сумма от продажи фирмы уйдет в счёт погашения долгов. И у нас ничего нет. Совсем ничего.
Я перевожу взгляд на Аркадия Степановича, он нервно дёргает плечом и, попрощавшись, выходит. Виктор смотрит ему вслед прищурившись, как будто решает: пристрелить или оставить в живых. От нервного напряжения у меня вспотели ладошки и в голове полная ерунда.
— Я должна что-то подписать, чтобы деньги со счета переводились на оплату долгов? — с трудом выговариваю каждое слово, потому как понимаю, что у нас даже на обед денег нет.
— Нет, если Виктор Сергеевич согласится проводить оплату на счета фирмы. То, что не арестует налоговая, я сама переведу по счетам арендодателей, на зарплату и прочие выплаты, — увереннее произносит главбух.
Я перевожу вопросительный взгляд на мужчину.
Виктор молча кивает.
— Вам выгоднее было бы купить фирму, когда ее признали бы банкротом, — обращаясь к мужчине, заявляет главбух.
— Да, — кивает он равнодушно.
— Вы переплатили, — поясняет женщина.
— Я знаю.
Я наблюдаю за их словесным пинг-понгом и не могу сосредоточиться ни на одной мысли. Что мне делать? Куда идти? Забрать Серёжку и идти домой! А где это “домой”? Беседа в кабинете меня уже не касается, но я не ухожу. Молча слушаю и не слышу.
— Спасибо вам за помощь, — заявляет главбух.
— Приятно иметь дело с умным человеком. Если хотите, я оставлю за вами место при условии преданности и лояльности, — предлагает Виктор женщине, сухо улыбнувшись.
Они ещё о чем-то договариваются, но я нахожу в себе силы встать.
Прощаюсь со всеми, забираю Серёжку от измученной секретарши и ухожу.
Улица встречает нас снегом и чувством одиночества.
Мне надо всего пять минут, чтобы придумать, куда идти. Дома-то у нас нет, разве что к папе в палату. Если нас пустят.
И сил у меня тоже нет. Я держусь на остатке самообладания, а сейчас чувствую, что слезы подступают ближе…
Только я собираюсь расплакаться, когда рядом останавливается черный роскошный автомобиль. Вытираю слезы краешком куртки, когда окно опускается вниз, и я вижу Виктора. Он отобрал фирму, что еще-то ему от меня надо?
— Простите, Виктор Алексеевич, но вы перегородили мне дорогу, — замечаю, потому как автомобиль остановился четко посередине пешеходного перехода.
— Предлагаю вам пожить у меня, — неожиданно предлагает он.
Чего?!
— Спасибо, конечно, но мы отказываемся, — улыбаюсь через силу и делаю пару шагов, чтобы обойти машину, но Виктор вновь перегораживает дорогу мне и идущей рядом бабульке. Та гневно хлопает рукой по заднему бамперу и тут же поджимает руку от боли.
— Ты не выживешь на улице, — звучит из теплого салона. Слова Виктора как пощечина, хлестко обнажает очевидные вещи. — Вы не выживете на улице, — поправляет он, когда Серёжка, прячущийся за моей спиной, выглянул, чтобы дернуть меня за руку.
— Мам, мне холодно, — жалобно тянет сынишка и зябко ежится. — Пойдем домой.
У нас больше нет дома — хочется крикнуть что есть мочи, но я не могу. Я буду беречь моего сына и мою еще нерожденную крошку от этого стресса. Они ничего не должны узнать.
— Твою мать, Виолетта, если о себе думать не хочешь, подумай о детях! — раздраженно цедит Виктор.
А я стою. Смотрю на дорогущий автомобиль врага моего отца и понимаю, что это единственный человек, который предлагает мне помощь, несмотря на огромное число знакомых и друзей нашей семьи. Как так получилось? Ведь на заключении сделки был не только он, но и другие. Только они отвели глаза. Не предложили даже чашки кофе нищенке.
— Ну ты и дурешка! — слышу совсем рядом. Когда Виктор успел покинуть салон и встать рядом? На плечи опускается тяжелое теплое пальто, пахнущее владельцем. — А тебя как зовут, пацан?
— Серёжа… — тихо произносит сын, но его услышали.
— Сергей, отличное имя. Ты голоден?
— Ага, — активно кивает. Я не вижу, просто чувствую, как его черноволосая голова трется о мою ногу.
— Что же, Серёжка, сейчас я отвезу вас в теплую квартиру, туда же закажем обед. Ты что любишь?
— Макдональдс, — еще увереннее выдает сын.
Ловлю укоризненный взгляд Виктора.
— Если любит, не значит, что ест постоянно, Виктор Алексеевич, — огрызаюсь.
— О, снежная королева оттаяла! — одними губами улыбается мужчина, распахивает передо мной дверь. — Садись уже, царевна Несмеяна. Нечего мерзнуть.
Я соглашаюсь на этот шаг. Делаю его. Не ради себя, ради детей.
Вместо того чтобы сесть в открытую дверь, открываю другую, заднюю. Сын понимающе плюхается на кожаное сиденье.
— Помочь? — спрашивает Виктор, глядя на мои раскорячивания в попытках пристегнуть его. Да, на восьмом месяце беременности нагибаться тяжело, но я сама позабочусь о своих детях!
— Не стоит, спасибо.
— Ладно.
Мы огибаем машину, Виктор все равно открывает для меня дверь, подает руку. Я сажусь. Звук хлопка двери резко отдает по нервам. Мужчина занимает водительское место. Заводит мотор.
Наклоняюсь почти к самому уху своего спасителя. Не верю я в его благие намерения. С этого дня я перестану плыть по течению.
– Если хоть что-то сделаете с моими детьми или будете меня шантажировать, убью, — тихо обещаю, чтобы Серёжка не слышал.
***
Просыпаюсь посреди ночи как от толчка. Сердце бешено колотится, дышу ртом. Липкий пот пропитал последнюю мою одежду, в которой я уснула. С тревогой вожу руками по мягкому пледу. Где я? Где Сережка?
Паника тяжелой волной обрушивается на меня. Воздух исчезает. Я широко раскрываю рот, пытаюсь вдохнуть, но кислород не поступает. Опускаю ноги на холодный пол, озираюсь в темноте. Сына нет! Голова кружится как на аттракционе “Орбита”.
— Мама? Мамочка, что с тобой? — с тревогой спрашивает Сережка. Топот его ножек с другого конца комнаты позволяет мне сделать вдох. Потом еще один. Сын врезается в меня, я крепко обнимаю его. Настя, почувствовав тепло брата, радостно шевельнулась в его сторону.
Настя. Это имя родилось здесь и сейчас, в совсем чужой квартире. Илья мечтал назвать дочь Эльзой, но мне по душе русские имена. Все-таки много хороших людей с именем Анастасия. А зарубежное не хочется, не мое это.
— Просто сон дурной приснился, — хрипло произношу, с наслаждением вдыхая запах Сережкиной макушки. Это лучшее успокоительное, клянусь.
— Ты долго спала, ма.
— Разве? — вокруг так темно, хоть глаз выколи. А телефон скорее всего остался в сумке.
— Ага, я уже давно проснулся, ждал, когда ты отдохнешь.
— Ладно, пойдем найдем, что пожевать, а ты расскажешь, как у тебя вечер прошел, — стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро и хриплость прошла. Вряд ли хорошая идея копаться в чужом холодильнике, но, надеюсь, найдется овсяная каша.
Сережка бодро идет куда-то, как будто изучил квартиру вдоль и поперек, рассказывая по дороге:
— Когда ты уснула, приехала еда. Дядя Витя заказал та-а-ак, — сын разводит руками для пущей убедительности, — много еды, что я не смог все съесть. Жаль, Макдональдса не было. Зато там была настоящий шашлык, огромный торт и…
— Доброе утро, — прерывает рассказ сына раскатистый баритон. Так непривычно слышать его, когда у Ильи был мелодичный тенор, а у отца грубый бас. Голос Виктора подошел бы для ораторского дела. Ему хочется подчиняться, он такой глубокий, объемный, заполняет пространство.
— Доброе, Виктор Алексеевич, — смущенно отвечаю. Чувствую себя сконфуженно от своего внешнего вида, от ситуации в целом.
Да и, судя по всему, уже прилично времени. Обвожу взглядом кухню: темно-зеленые и коричневые цвета, много живых растений. Ощущение, как будто оказалась в тропическом лесу. Приятно и расслабляет. Огромные окна не зашторены, поэтому виден парк, река и стеклянные офисные здания на том берегу. Серое небо, типичное для начала декабря. Справа нахожу часы: десять утра. Ого, сколько я спала! Больше двенадцати часов!
— Присаживайтесь, нам уже привезли завтрак, — Виктор указывает на стеклянный стол с массивными деревянными ножками, сам достает из шкафа тарелки.
Порываюсь предложить помощь, но у меня еще немного кружится голова, поэтому я присаживаюсь молча.
— Я могу помочь! — восклицает Сережка и, не спрашивая меня, бежит к барной стойке. Виктор улыбается и дает ему запакованные контейнеры.
А Илья бы не дал. Возмутился бы обязательно в самых ярких выражениях, что сын точно что-то уронит, запнется или сделает неправильно. Поэтому у нас никогда не было собаки, хотя мы с Сережкой всегда о ней мечтали.
“Зачем вам животные? — говорил Илья. — Кто с ним возиться будет? Сгрызет наш новый ремонт, сами же потом выкинете!”
Ничего не происходит. Сережка благополучно доносит сперва один контейнер, затем другой до стола. Потом Виктор приносит лаконичные черные тарелки и золотые вилки и ложки. Вместе смотрится очень стильно.
Мужчина раскладывает еду, Сережка тут же уплетает порцию, а у меня от обилия запахов разбирает токсикоз, едва кусок в горло лезет. Лязг вилок о тарелки действует на нервы, поэтому я произношу:
— Красивый интерьер.
— Я старался, — скупо отвечает Виктор.
— Вы? — искренне удивляюсь, даже вилку убираю.
— Что тебя так удивляет? — он выгибает бровь.
— Ничего, просто… это талант.
В этот момент у мужчины звонит телефон.
— Извините, — коротко бросает он, встает из-за стола и уходит в новом для меня направлении.
Кстати, а мой телефон где?
Прошу сына принести сумку и, когда он это делает, ставлю мобильник на зарядку. Вскоре черный экран сменяется веселой заставкой смеющегося сына. И через полминуты телефон начинает вибрировать от уведомлений.
Натка: “Виолетта, серьезно, ты продала фирму?!”
Натка: “Ответь немедленно!”
Натка: “Отец сказал, что Илья тебя нагнул? Сочувствую… Но сама понимаешь, к себе позвать не могу :(((”.
Единственная подруга, которая в городе, и та ничем не поможет.
Тяжело вздыхаю.
На самом деле, я не удивлена. С Наткой хорошо гулять по магазинам, болтать о всякой ерунде и просто с удовольствием провести время. Но на глубокие темы я говорила только с отцом. Он заменил мне и маму, которая умерла, когда мне было пять лет. Илья же… Он просто всегда был рядом, дарил подарочки, говорил комплименты и бесконечно болтал о футболе. Не понимаю, зачем он пошел в охрану, если всегда мечтал быть спортсменом.
Телефон вибрирует вновь.
Сообщение отправлено с неизвестного номера.
“Прежде, чем доверять новым “друзьям”, подумай о солидном капитале, который тебе достанется, когда умрет твой папаша. А это случится очень скоро. Доброжелатель”.
Телефон вылетает из моих рук и падает на деревянный пол. Это была угроза? Или констатация факта? Нервная дрожь пробирает все тело. Руки холодеют. Хватаюсь за стеклянную поверхность стола, оставляя отпечатки.
В этот момент в кухню заходит Виктор. Он выглядит как обычно спокойно. Серая футболка с длинными рукавами подчеркивает его слаженную фигуру.
— Ви, все в порядке? — взволнованно спрашивает он, когда мы встречаемся глазами.
Вот я ду-у-у-ра! Расслабилась. А этот человек только и ждет, чтобы забрать и скудный остаток. Решил побыть рыцарем, только на самом деле это шоу. Фикция.
— Мы уходим, Сережа. Немедленно, — произношу сухим голосом и резко встаю. Стул с грохотом падает на пол. Правда, меня сразу же сражает головокружение, потому как я не ела слишком давно. Мир начинает вертеться…
Виктор быстро пересекает комнату, подхватывает меня. Я оседаю в его руках. Но он крепко держит.
— Ви, успокойся, какая муха тебя укусила? Токсикоз в голову ударил? — злится он.
— Отпустите меня! — требую, хотя ноги ватные. Чувствую его запах, смотрю в черную бездну снизу вверх.
— Так, ты сейчас сядешь обратно за стол, поешь, и мы поговорим, ладно? — спокойнее произносит Виктор тоном, больше похожим на утверждение, чем на вопрос. Ставит меня на ноги и подталкивает к столу.
Ненавижу свою слабость! Вынужденно подчиняюсь. Сережка тихо возвращается на свое место, переводя испуганный взгляд с меня на Виктора. Мужчина же отрывистыми движениями, едва не просыпая сахар, кладет его мне в чашку. Три ложки с горкой. Туда же наливает заварку, проливает капли мимо. На столешнице растекаются некрасивые пятна. В каждом жесте видно, что Виктор раздражен.
Под его пристальным взглядом кладу в рот кусок еды. Медленно-медленно прожевываю, стараясь не подавиться. Чтоб вас, Виктор Алексеевич!
Что-то вибрирует рядом. Мой телефон. Перевожу взгляд. Галка! Наконец-то кто-то родной! Душу заливает щемящим теплом.
— Извините, — перекривляю Виктора и выхожу из-за стола. Он провожает меня скептичным взглядом.
Быстро, максимально быстро в моем положении, ныряю в ближайшую комнату и плотно закрываю дверь. Телефон еще звонит, и я дрожащими пальцами принимаю вызов.
— Алло?
— Виолетка, малышка, как ты? — встревоженный голос подруги бальзамом проливается на мои воспаленные нервы. — Почему не позвонила?
— Я… Все произошло так быстро! — слезы, когда же они уже закончатся, опять льются из глаз. Громко всхлипываю. — Илья… Он меня предал! Продал папину квартиру и даже не сказал!
— Вот козел! — рычит подруга. — Где ты? Давай приеду?
— Ты разве вернулась? — удивляюсь. Я ждала Галку не раньше, чем через неделю.
— Да, как только услышала, что ты продала фирму!
— А как же мама?
Галка уезжала к родителям в Московскую область, чтобы отвезти мать к врачу: у нее постоянно кружится голова. Я просто не могла побеспокоить подругу раньше. Сама знаю, какая это боль, когда болеет твой близкий человек.
— Ничего серьезного оказалось. Остеохондроз, — отмахивается Галка. — Видимо, родители просто хотели внимания. Пообщались, попарились, с папой на рыбалку сходили. В общем, они счастливы.
— Кто тебе про фирму сказал? — произношу отстраненно, оглядываясь. Только сейчас обращаю внимание, куда попала: это точно хозяйская спальня! Те же бело-коричневые тона, огромная кровать, идеально заправленная, большой цветок в плетеном горшке у окна.
— Натка позвонила. Ей вроде отец сказал, — на фоне слышу голос Галки. — Так где ты?
Этот вопрос вводит меня в ступор. Что сказать? Соврать?
— Я у… э-э-э, друга.
— Говори адрес. Я как раз за рулем, заберу тебя, — отрезает подруга. — Кстати, мне есть, что тебе рассказать.
— Давай встретимся у офиса? Через полчаса сможешь? — шепчу, чтобы Виктор не услышал. Почему-то подумала об этом только сейчас.
— Конечно! Даже если придется нарушить все правила ПДД! Люблю тебя! — бодро бросает подруга и отключается.
Медленно выдыхаю. Чувствую себя увереннее. Поэтому стоит покинуть эту квартиру как можно быстрее.
Выхожу из комнаты. Сын уже доел. А Виктор смотрит на меня пронизывающе, отчего мурашки по всему телу. Во всем виноваты его карие глаза. Они кажутся просто бесконечно глубокими, и кто знает, что там на дне?
— Виктор Алексеевич, спасибо за гостеприимство, мы уезжаем. Сережа, вставай. Мы уходим.
— Куда это, позвольте узнать?
Вслед за сыном мужчина тоже встает, складывает руки на груди. Наклоняет голову, хмурится.
— Что? — не выдерживаю.