Мои. Этим все сказано

Глава 4

На улице стало еще холоднее. Зима, скоро Новый год. Что-то совсем нерадостный праздник получается в этом году.

До офиса доходим за десять минут. Родные двери бизнес-центра стали чужими всего лишь из-за движения ручки. Как нелепо. Кто виноват в происходящем? Илья? Или я тоже?

Смотрю на дорогие шубы выходящих из здания женщин. Прически волосок к волоску, бриллианты в ушах и на шеях. Эти женщины прижимаются к сопровождающим их мужчинам неискренне, а как-то властно. Отворачиваюсь, когда вижу бывшую папину секретаршу. Она тащит здоровенную коробку, пытаясь не рассыпать торчащие оттуда бумаги. Кажется, ее уволили. Почему Виктор не оставил ее? Хотя о чем это я. Решил подчистить весь персонал и сделать все по-своему. Если берется, то доводит до конца.

Возле меня тормозит белый полуспортивный мерседес.

— Серёж, садись, — говорю сыну. Знаю, что в знакомой обстановке он не растеряется и сам пристегнется.

А я с трудом занимаю место рядом с Галей, повернувшись лицом к центру. Секретарша видит меня и неуверенно машет. Я делаю неловкий жест рукой и захлопываю дверь.

— Привет, — Галка тянется ко мне и чмокает в щеку. — Ох, дорогая, как же ты плоха! Ты ела? Поговорим в каком-нибудь тихом кафе.

Естественно, подруга выбирает ресторанчик из нашей прошлой жизни: такой, где кофе стоит пятьсот рублей. Благо, что детская комната есть.

Галка гордо идет вперед, покачивая бедрами. Официанты привычно смотрят ей вслед. Еще бы. Блондинка с короткими волосами до середины шеи, спортивного телосложения, потому как не вылезает из зала, маленькая, и вся такая юная и цветущая. На ее фоне я кажусь старше из-за огромного живота, хотя мы ровесницы.

— Ну, рассказывай, что с тобой приключилось, — начинает она, сделав заказ. Я ограничиваюсь стаканом воды. Сережка убежал в детскую комнату.

Я медленно выкладываю, стараясь не расплакаться, обо всем по порядку. Подруга то и дело сочувственно сжимают мою руку, отчего сдерживаться мне становится еще сложнее.

— Так где ты была эти сутки? — Галка сразу хватается за то, что я пыталась упустить.

— Помнишь, с отцом, кроме Ильи, работал Виктор? Все еще пророчили ему место правой руки…

— Как? Ты была у него?! Ты чего, Виолетка?! С этим… этим… — Галка захлопывает пухлые губы. Она так всегда делает, чтобы не материться.

— Он остановился возле нас, а нам деться было некуда. Все друзья отца отвернулись…

— Да ты хоть знаешь, кому сына доверила?! — Подруга наклоняется ниже, шепчет: — Я про этого Виктора такое слышала…

— Да ну? — искренне удивляюсь. Галка, конечно, тусовщица, но вряд ли они с Виктором могли пересекаться.

— Слушай, ты в положении. Я лучше не буду подробности рассказывать, — подруга откидывается обратно на мягком стуле, складывает руки на груди. — Просто знай, что, если ему продали фирму, все случилось точно нелегально. Может, он с твоим Ильей заодно. Довели мою крошку, уроды! Ты в ментовке была уже?

— Нет, что я им скажу? Папин юрист сказал, что все законно, — развожу руками. — Папа написал на Илью генеральную доверенность прежде, чем с ним случилось…

— Ох, а может, это Илья твоего отца и довел? — сказав это, Галя с ужасом прикрывает рот рукой.

— Илья? Нет, ну он, конечно, козел, но не до такой же степени… — неуверенно отвечаю я после некоторой паузы. — Мы были у папы, когда это случилось. Ты пересмотрела сериалов. Кстати, откуда у тебя знакомый мент?

— Да так, была по молодости одна история, — уклончиво произносит Галка. Не слышала я от нее никогда такого рода историй. Она всю жизнь занимается собой: спорт, салоны красоты, модные шмотки и коучи. Сейчас подрабатывает моделью. Всегда за ЗОЖ, всегда в компании красавчиков и таких же его любителей. — Впрочем, давай докушаем и поедем к нему, м?

— Не знаю все же, что ему скажу…

— Не дрейфь! Уверена, он поможет. Так, где мелкий? — подруга нетерпеливо оглядывается.

— В детской комнате. Сейчас схожу за ним.

Неловко выхожу из-за стола. Не люблю, когда Галка называет Серёжку “мелкий” или “малой”. Я понимаю, что у нее нет детей, пока не планирует, поэтому и отношение к ним соответствующее. Она считает, что дети — это обуза. Они портят жизнь. Она и питомца не заводит, потому что это ответственность, куда уж ей дети! Нет, Галка никогда не скажет мне такое прямо в лицо, просто это чувствуется в брезгливых взглядах и недовольном поджимании губ. Так что не на все темы с ней говорить можно.

Сынулю нахожу в компании еще двух мальчиков. Он у меня парень компанейский, когда не волнуется. А такое у него происходит в присутствии взрослых постоянно. Думаю, его пугают вечно суровые лица и неудовольствие от плохо произнесенной буквы “Р”.

Галка ждет нас на выходе и щебечет с официантом, который пытается не смотреть на ее грудь в глубоком декольте. Увидев нас, подруга подмигивает парню и выходит на улицу.

К моему удивлению, достает сигарету и тут же прикуривает.

— Ты чего это? — недоумеваю и встаю против ветра, чтобы не быть пассивным курильщиков.

— Не смотри на меня так. Жизнь нервная стала. В моем деле конкуренция лютая. Я разрешаю себе курить после еды, все равно делаю это редко. Тем более так лучше думается, потому что к себе-то я тебя пригласить не могу, сама понимаешь. К менту тебя отвезу, зови его просто Василий Васильевич, а потом вернусь, и подумаем, как дальше быть. Окей?

— Окей, — вздыхаю. Не знаю, что сказать этому менту. Но, может, это действительно шанс все вернуть? Или хотя бы часть? Как отец мог доверить всё Илье, а не мне?

Галка подвозит нас к двухэтажному белому зданию. Я в таких местах никогда не была и как себя вести, не знаю. Суровые мужчины в форме с постными лицами курят у входа. В ровный ряд выставлены новые машины с мигалками на крыше. Серёжке нравятся полицейские машины, он завороженно их рассматривает.

— Ну все, детка, тебе сюда. ВасьВася я предупредила, — как-то уж очень фамильярно отзывается Галка про своего знакомого. — Это часа на три. Не меньше. Я подскочу вас забрать. Если что, набирай. Пока-пока!

Белый спорткар срывается с места, обдавая меня и сына комьями грязного снега. Я очень нерасторопная, не успела отойти подальше.

Иду ко входу, крепко держу за руку сына.

Внутри, в стеклянной будке, сидит мужчина по форме и требует пропуска. Его многослойный подбородок и свисающие щеки напоминают бульдожью морду, да и голосом он требует пропуска так, как будто лает.

— Вам к кому? Вам назначали? — допытывается мужчина, пока меня сзади подталкивает какой-то хам, от которого несет перегаром.

— Чё встала тут? Пацана зачем приволокла? На жалость давить? — скривившись, крупный мужчина в несвежем свитере и ношенных, линялых джинсах отталкивает меня с прохода. — Кузьмич, привет. — Хам машет рукой тому мужчине, что меня не пропускает, и скрывается в коридоре.

— Так вам к кому? — выкашливает дежурный.

— К Василию Васильевичу, — мямлю я и сама понимаю, как жалко выгляжу со стороны. Я не знаю фамилии и должности знакомого Галки, она не сказала, а я, дуреха, не спросила. Я не умею ругаться, требовать, без папы и Ильи я ничего, оказывается, не умею. Слезы боли и обиды застилают глаза.

— Ой, дамочка, нечего тут реветь. Вас таких ревущих тут пруд пруди. Как ты искать будешь Василия Васильевича? В каком кабинете? — допытывается дежурный.

— Я не знаю, — почти реву я.

— Ой, всё, иди. В сорок втором как раз один Василий сидит. К нему шуруй, пусть он с тобой и пляшет, — пропускает нас мужчина, но в спину летит: — Пацана зря притащила. Здесь очереди долгие.

— А куда же я его дену? — крепче сжимаю ладошку сына, оборачиваюсь к дежурному, но он уже занят другим человеком, берет пропуск, ставит штамп.

Никому до нас нет никакого дела…

Под кабинетом очереди нет, но и сам кабинет закрыт. Устраиваюсь на колченогий стул, рядом садится Серёжка. Время послеобеденное, ему бы поспать, но сынок просто укладывается ко мне на коленки. Я накрываю его своей курткой. Обшарпанные рыжие стены давят. Хочется уйти из участка побыстрее, но разве же мне есть, куда идти?

Перебирая мягкие волосики сынишки, я спрашиваю себя, за что нам досталась такая жизнь? Никого же не грабили, не обманули. Ладно, если за мою жизнь еще найдутся грешки, то Сережка-то чем виноват? Ничего ребенок не сделал такого, чтобы судьба была с ним жестока. Это еще он к папе редко просится, хотя уже прошло больше месяца, как Илья нас кинул.

Могла ли я предположить, что такое будет?

Честно говоря, могла.

Мы начали встречаться, когда мне было восемнадцать лет. Илья старше на четыре года, на тот момент он пришел работать к отцу. Охрана — это вообще не его, он больше мозгом работал. Плюс только получил бухгалтерское образование. Папа взял его, вроде в то же время в компании появился Виктор.

О нем-то я очень мало чего знаю. Только то, что он кинул отца, крупно подставил. Илья не хотел, чтобы я знала подробности, оградить пытался. Тем более тогда я забеременела, правда, не будучи замужем.

Илья не стал растягивать, сразу же сделал предложение. Все было очень романтично: мы вдвоем катались на катере по заливу на закате. В какой-то момент судно остановилось, Илья встал на одно колено и предложил то, о чем я втайне мечтала.

Дальше все закрутилось. Папа не был в восторге, что у нас так получилось, но, узнав, что у него будет внук, растаял и подарил нам квартиру на свадьбу, евродвушку в хорошем районе. Мне было очень жаль с ней расставаться, но поскольку хозяйкой числилась я, то смело продала ее, чтобы обеспечить папочке лучшее лечение. Я бы никогда не подумала, что Илья посмеет продать отцовскую трешку-сталинку в центре города. А он посмел. И даже не подавился.

Ненавижу.

— Вы ко мне? — небрежно-хрипло интересуется подошедший мужчина. На вид ему около шестидесяти, подтянутая фигура в синей форме, строгий взгляд и нос картошкой.

— Да-да, вы же Василий Васильевич? — тихо спрашиваю, поскольку Сережка сопит на коленях.

— С утра был им, — хмыкнул мужчина. — По какому вопросу?

— Вам, наверное, звонила моя подруга… Галина по поводу… — тараторю, но меня грубо перебивают:

— А, звонили. Ну и чё приперлась?

Мужчина достает ключи и приоткрывает дверь, но не заходит и меня не зовет.

— Мне нужна помощь… — неловко произношу, опешив от такой смены настроения.

— Ну и приходят же. Развели как дуру, а теперь слезы лить! Умнее надо было быть, гражданочка. И рожают же еще такие, как будто идиотов мире мало.

— Извините? — я в таком шоке от этой грубости, что просто сижу с открытым ртом.

— А что ты хотела, м? Что тебе сейчас найдут муженька твоего? Ага, с собаками кинемся искать! Губу раскатала. Не в кино же. Точно, дура. Вали отсюда и лучше помалкивай, что тебя так поимели красиво. О таком и говорить стыдно.

Мужчина заходит в кабинет и громко хлопает дверью.

Офигеть!

У меня просто нет слов!

— Серёжка, уходим отсюда, — быстро говорю, тормошу сына. Ставлю его на землю, тащу за собой на выход. Дежурный на входе провожает меня злорадным взглядом.

Быстро, насколько позволяет мое положение, выходим на улицу. По щекам слезы текут, и я со злостью их вытираю. Надоело плакать по поводу и без! Так сильно обидно, что ком в горле стоит.

Засовываю руку в сумочку и порывисто достаю телефон, но меня встречает только черный экран. Я же забыла зарядку у Виктора!

Блин, блин, блин!

Ну не лохушка ли? Я провела в участке меньше часа, Галка обещала приехать через три часа. Даже если бы я унизилась и попросила позвонить, то не знаю наизусть номер подруги. Разве что зарядку попросить…

Но, повернувшись к зданию участка, я понимаю, что никого ни о чем просить не буду. На меня смотрят надменным взглядом, и я молча выхожу на улицу, чувствую себя еще более униженной.

Осматриваюсь. Район мне незнакомый. Судя по сумеркам, сейчас около пяти вечера. Вот-вот пойдет снег из пухлых туч. Никаких бизнес-центров в округе не видно, только дома и украшенный огоньками парк на другой стороне дороги. Туда-то мы и пойдем.

Серёжка, насупившись, следует за мной молча. Он когда сонный, мало болтает. Это и хорошо, потому что я не представляю, что ему говорить сейчас. Мы без денег и без чуда.

Начинает крошить снег. Мы садимся на скамейку. Мимо проходят люди в пестрых пуховиках. Все смеются. Над головой мерцают задорные новогодние огоньки. В воздухе, несмотря на начало декабря, чувствуется праздничное настроение. Не у меня, конечно.

— Мамуль, когда мы будем писать письмо дед Морозу? — спрашивает сынуля, задрав голову и разинув рот, чтобы языком поймать увесистую снежинку. У него это получается.

— Думаю, что на днях мы сделаем это, — улыбаюсь нелепо.

Невольно цепляюсь взглядом за длинное темно-серое пальто, так сильно различающееся на общей массе пузатых пуховиков. Его владельцу, в отличии от меня, явно не холодно.

Поднимаю глаза.

Виктор занимает скамейку напротив. Руки в кожаных перчатках держат два бумажных стакана известного бренда, из которых валит пар. На одном написано мое имя, на другом Серёжкино, а на полуулыбке мужчины — одно слово “когда”.

Глава 5

Складываю руки на груди и отворачиваюсь. Я Галку дождусь. Жаль только, я понятия не имею, сколько времени. А еще на улице ну очень холодно. Весенняя курточка не предназначена для того, чтобы сидеть на морозе. Да и пальцы ног ужасно замерзли в тонкой коже.

А от стаканчиков идет такой заманчивый пар…

— Ой, мам, смотри, дядя Витя! — радостно голосит Сережка и, прежде чем я успеваю что-то сказать, бежит к нему.

Мужчина мягко улыбается и протягивает сыну стаканчик.

Знаю, что не стоит показывать слабость и идти на контакт первой.

Но.

Рассматриваю Виктора и сама с удивлением понимаю, что он у меня вызывает доверие, как это было в кабинете при подписании документов.

Он сильный и надёжный.

Он очень похож на папу.

Папочка всегда был для меня защитником, каменной стеной, мощью. С тем пор, как не стало мамы, отец окружил меня заботой и своей любовью. Женщины у него были, куда без этого, но в дом он никого не приводил. «Ты — моя самая любимая женщина», — всегда говорил папа. Он поддержал меня, когда я провалилась на экзаменах в институт, поддержал, когда я влюбилась в Илью, и даже тогда, когда пришла к нему беременная, он тоже меня молча поддержал. А сейчас, может, поэтому я тянусь к Виктору, что он напоминает мне папу?

С этими мыслями неспешно подхожу к ним. Мне протягивают бело-красный стаканчик.

— Спасибо, — бубню, принимая блаженное горячее подношение и делаю глоток. Бархатная жидкость обволакивает горло.

— Мам, это же какао! Я очень люблю какао! — сообщает сынуля. — Только горячее очень. — В стакане сына плавают белые маленькие зефирки.

— Ты поблагодарил Виктора Алексеевича? — строго спрашиваю Сережку.

— Ой, простите! Спасибо, дядь Вить!

— Какой «дядь В…», — начинаю возмущаться, только Сережка мужчине уже на колени залезает. Вот блин. Сейчас он испачкает дорогой костюм, и Виктор будет ругаться. Илья бы обязательно сделал замечание.

— Замерз, да? — спрашивает Виктор с какой-то едва уловимой нежностью, отчего я замираю.

— Ага, — жалуется сын.

Ну откуда у детей такое доверие к чужим людям? Хотя он понятия не имеет, кто такой Виктор на самом деле. А я-то имею?

— Идем уже в машину? Мне, если честно, тоже холодно, — обезоруживающе улыбается мужчина уже мне.

— Нас потеряет моя подруга. Но мой телефон сел, так что нет никакой с ней связи. Я бы хотела получить назад свою зарядку, — как можно тверже тараторю, пока меня не перебили. Попросить купить другую язык не поворачивается.

— Хорошо-хорошо. Тогда едем ко мне, — подытоживает Виктор, хотя я этого не говорила. Но подумала.

В итоге с облегчением идем к его машине. Я допила свой горячий шоколад и теперь с радостью уничтожаю остатки Сережкиного, поскольку он рассказывает «дяде Вите», как мы тут в парке время проводим. Нам тут, оказывается, весело.

Когда сын пробует сказать о сцене в участке, я его перебиваю:

— Малыш, об этом не стоит говорить.

— Почему же? — выгибает бровь Виктор. — По-моему, эта часть истории самая интересная.

— Так просто кажется, — отмахиваюсь, стараясь выглядеть непринужденно. Только мужчина все равно не верит, это видно по его глазам.

В стенах квартиры Виктор мне хорошо. Ощущение привычности и чего-то домашнего окутывает, стоит только через порог перешагнуть. Тем более очень тепло.

— Так что вы делали в парке? — спрашиваю и сама с удовольствием присаживаюсь на банкетку (кстати, а она была раньше?), чтобы только мужчина не вознамерился мне помочь.

Могу ли доверять ему? Сердцем чувствую, что должна дать ему шанс. Пока он не сделал лично мне никакого зла, даже не пытался. Не хочу жить по принципу "Твой враг — мой враг".

— На ужин-то останетесь? — в очередной раз соблазняет меня Виктор. — Как раз успеем, пока телефон заряжается.

Что делать с таким железным аргументом? И не поспоришь ведь.

Иду на кухню, где с утра оставила зарядку. Она осталась на том же месте, но в комнате появилось кое-что новое — детский стульчик! Зелёный, отлично вписывается в интерьер. С удобным столиком, который отодвигается и закрепляется.

— Я подумал, что это потребуется, если у меня ещё будут гости, — раздается позади. Виктор подходит так тихо, что я не слышу, поэтому каждый раз его приближение вводит меня в странное состояние. — Но это ещё не всё. Ставь свой телефон и позволь мне ещё кое-что показать.

— Мне не нужны подачки, — твердо заявляю.

— Это не подачки. Это подарок, — спокойно парирует мужчина.

— Зачем? За что? — не унимаюсь я, следуя за хозяином квартиры в комнату, где ночевала. Серёжка уже там, играет с новой машинкой. На кровати стоят пакеты разных брендов для детей и беременных.

— Хоть твой отец меня ненавидит, я глубоко уважаю его. Однажды он меня выручил, и я хочу отплатить ему тем же, — серьезно говорит Виктор. И смотрит на меня странно… В глазах его тлеет пожар такой силы, что искры долетают и до меня.

Но он быстро берет себя в руки и становится привычно отстранённым.

— Спасибо, — тихо говорю. Я растерянна и совсем не понимаю, что происходит между нами. И есть ли это между нами?

До того, как мужчину стали называть предателем в нашем доме, я слышала, что папа его очень уважал и учил многому. Хотел преемником сделать. Но Виктор в обход совершил крупную нелегальную сделку с оружием и забрал деньги. Это все, что я знаю.

— Почему ты предал папу? — в лоб спрашиваю Виктора.

Сережа занят игрушкой, ему не до взрослых разговоров. А я хочу знать правду, чтобы решить для себя: уйдем мы прямо сейчас или дождемся в тепле звонка Галки.

Да что я себе вру? Я просто хочу правды. Не папиного замалчивания, не недомолвок Ильи. А правду. И Виктор мне ее скажет, я в это верю.

— Я не предавал Сергея Ильича. Просто был молод и глуп и не стал доказывать никому, что я не верблюд. Меня подставили. И твой муж или воспользовался ситуацией, или сам приложил к этому руку. Я при встрече его обязательно спрошу об этом. Но Сергея Ильича я не предавал! — твердо и веско отвечает Виктор.

И я ему верю.

Наверное, меня ещё не до конца сломили последние события. Я верила Илье, а он оказался предателем по всем фронтам.

Разочароваться в Викторе будет больно, но сейчас я просто ему верю.

Я киваю, приняв его рассказ. Разворачиваюсь к кровати, рассматривая вещи. Мне надо все обдумать.

В пакетах нахожу теплые домашние вещи для нас с сыном. Я просто мечтаю сходить в душ и переодеться! Поэтому, захватив все необходимое, я туда и направилась.

Ах, какой это кайф замерзшей и продрогшей оказаться в теплой воде! А возле раковины небольшая табуретка для Сережки, чтоб он теперь мог спокойно помыть руки сам. Виктор о нас подумал, хотя я никак не понимаю, зачем ему это.

Короче, отмокала я долго, и, покинув паровую обитель, сталкиваюсь в дверях с одетым в пальто Виктором.

— У меня возникли срочные дела. Еду вот-вот привезут. Отдыхай, Ви. Если что-то понадобится, моя визитка рядом с твоим телефоном. Я скоро вернусь, так что не убегайте. Обещай мне.

— Ладно, — легко соглашаюсь, не скрывая улыбку. Впервые за этот месяц я чувствую себя хорошо, пусть даже в моменте.

— Умница, — довольно хмыкает Виктор, порывисто подходит ко мне, резко тормозит и, улыбнувшись на прощание, уходит. Закрываю за ним замок и шлепаю на кухню.

От Галки звонков нет. Это странно, потому что время предполагаемой встречи уже прошло. Представляю, как бы я замёрзла, не появись Виктор. Кстати, он так и не сказал, что делал в том парке.

Был звонок от папиного врача. Благо, что он написал небольшое смс о том, что динамика положительная, лечение помогает. Перелет папочка должен перенести благополучно. Как приятно получать хорошие новости!

Зато с неизвестного номера опять есть сообщение, отправленное два часа назад:

"Твое наследство уже близко".

Трель дверного звонка оглушает, я вздрагиваю. Тело пробивает дрожь.

“Так. Это, должно быть, курьер,” — успокаиваю себя и иду к двери.

Только дохожу, как в замке поворачивается ключ. Настенька в животе нервно елозит, я кладу руки на живот, чтобы успокоить и ее, и себя.

“Ограбление?!” — проносится в голове.

Но грабитель, а точнее, грабительница, на такую роль совсем не годится. В квартиру заходит женщина неопределенного возраста с кичкой желто-блондинистых волос на голове, больше напоминающих парик. Лицо явно недавно претерпело хирургическое вмешательство, потому как удивление или иных эмоций с него теперь не считать. Одежда дорогая, украшения на ней тоже дорогие, но безвкусные. Огромная брендовая сумка совершенно не сочетается с обувью и шубой.

— А ты кто такая? — голосом заядлой курильщицы спрашивает меня. — Сразу знай: мой сын чужих детей не признАет! Ему свой наследник нужен!

— Простите? — Отступаю на несколько шагов назад, упираясь в стену. Женщина с видом хозяйки входит в квартиру.

— Что ты делаешь в квартире моего сына, спрашиваю? — злится она и с грохотом швыряет сумку на банкетку.

— Я его гостья.

— Здр-р-расте! — из комнаты выбегает Сережка и с удивлением смотрит на вошедшую.

— Мой сын двоих нагулял и мне не сказал? Ох, — она с ужасом прижимает руку к сердцу. — Не поверю!

— Мама, бабушка р-р-ругается на нас? — от волнения сынок сильнее картавит и совсем плохо выговаривает звук ш.

— Деточка, ребенком надо заниматься! А ты, небось, думаешь, что покувыркалась в постели в свое удовольствие и этим обеспечила себе место под солнцем?! Он у тебя вообще нормальный?! — брезгливо смотрит на Серёжку, который быстро прячется за моей спиной.