- -
- 100%
- +
От долго сидения на холодной земле я перестаю чувствовать собственное тело. Во рту сухо, голова гудит, губы давно потрескались, а сердце обречённо толкается о грудную клетку.
Нас никто не спасет. Пора это признать.
Рядом хнычет брюнетка, которая появилась совсем недавно. Лесси, кажется. Когда она бормотала свое имя, мы едва разобрали, даже не знаем, кто она по национальности. Да это и не важно…
Обнимаю за плечи Аннику. Вдвоем теплее. И не так страшно, хотя охранники смотрят на нас с диким желанием, как голодные животные. Но им запрещено нас трогать, поэтому их можно не опасаться. Никто не рискнет портить дорогостоящий товар.
Да, когда тебе выплевывают это слово, ты поймёшь его на любом языке. Товар, вещь… не человек. Никто.
Угораздило же. Мы с Анькой сбежали из Питера, чтобы поехать работать аниматорами в маленький отель в Египте. И попались. У нас отобрали паспорта, чем-то напоили, а проснулись мы здесь, в клетке.
Сложно сказать, сколько прошло времени с тех пор. Неделя или несколько месяцев? Часов и телефонов нет ни у кого из нас, все отобрали.
Регулярно к нам приходят гости. Мы не видим их лиц, на всех надеты одни те же маски: львиные морды. Типа короли мира. И языки, на которых они говорят, все разные. Не только арабский… Такое чувство, что за развлечением сюда приезжают мужчины со всего мира. А это страшно.
У меня сердце горит от злости на саму себя. Ведь поехать сюда — моя идея. Бросить опостылевшую жизнь, сбежать от смерти отца — все это были мои причины, не Аньки. Без меня у нее была хорошая обычная жизнь, друг по переписке.
Почти каждый день кого-то забирают. Куда деваются девушки, за которыми приходят? Никто не знает, нам не говорят.
Лязгает железный засов, заставляя нас встрепенуться и замереть от ужаса. Еду нам приносят из другой двери, которая открывается бесшумно…
Их четверо. Три мужчины с львиными мордами и лишь один — с тигриной. Невольно взгляд приковывает именно он. Другой, не такой, как остальные, это чувствуется. Его спутники держатся несколько в сторонке, позволяя ему первому зайти в "смотровую".
Заметив нас, грязных и испуганных, за решеткой, он останавливается. Почему-то мне кажется, что он скривился, хотя маска не позволяет увидеть мимику.
Подходить ближе тоже не стал, как будто брезгует. Я бы тоже испытывала подобное. Продают женщин, как товар, не пытаясь украсить. Нет. Здесь совсем другое отношение.
Наконец тишину разрушает хриплый голос мужчины в маске, произнесшего всего одно слово по-английски:
— Эту.
Он указывает на нас.
Анника резко поднимает голову. Как и я, она тоже натуральная блондинка. Может быть, хотят ее?
До меня доходит главное: хотят кого-то из нас. Впервые с тех пор, как мы оказались здесь.
— Нет!!! — кричу, что есть силы.
Наш охранник встаёт, демонстративно постукивая электрошокером. Это средство нашего воспитания, если кто сильно буянит. Хотя, получив пару разрядов, успокоились все.
Мужчины переговариваются на арабском. Из дверей появляются ещё охранники, и все движутся к клетке. К нам. Может быть, ко мне.
Страх душит. Я хватаюсь руками за Аньку, но меня грубо дёргают в сторону за футболку, отчего много повидавшая ткань слегка хрустит.
— Мой хозяин просит обойтись без скандала, — на английском произносит один из "львов".
Я открываю рот, чтобы послать их всех куда подальше, но чувствую, как в спину многообещающе упирается электрошокер. Мы с ним уже имели близкое знакомство. Хотя это не мешает мне со всей силы ударить охранника в самое болезненное для него место.
Другие охранники уже спешат ко мне с дубинками, когда их останавливает всего одно слово, наделённое такой властью, что ноги подкашиваются:
— Нет.
Мужчины недовольно кривятся и обходят меня по кругу. "Тигр" отворачивается.
— Отпустите, сволочи, — кричу, что есть мочи, когда первый хватает меня за руку. Брыкаюсь, как могу. Судя по охам, кому-то неплохо прилетело.
Как только оказываюсь вне клетки, к моему лицу прижимают вонючую тряпку, и я проваливаюсь в сон.
***
Первое, что чувствую, придя в сознание — лёгкий бриз на щеках и запах моря. Ещё холодное солнце уже слепит глаза. Распахиваю их и с удивлением действительно вижу море, а справа — огромный отель в восточном стиле.
Обернувшись, замечаю застывшего статуей мужчину в маске льва. Он один, позади метров в ста виднеется дорога и ярко-желтый дорогой автомобиль.
Голова кружится, я тупо моргаю, пытаясь согнать наваждение. Это все мне снится? Где я? Что происходит?
Судя по хрусту песка, мужчина ожил. Он подходит ко мне почти вплотную. У меня нет сил, чтобы шарахнуться, хотя вряд ли это нужно. Я сижу на свободе, на холодном песке у огромного отеля.
— Извините, — обращается ко мне мужчина по-английски. — Вы понимаете меня?
Я киваю. Факультет международных отношений за плечами.
— Вот, — "лев" достает из кармана несколько штук сотенных долларовых купюр, протягивает мне. — Этого хватит, чтобы вы могли прийти в себя в подобном отеле и купили билеты домой. А, и ещё, — он пихает в мои дрожащие руки ещё одну банкноту, — это на одежду. Ваша слегка потрепалась.
С этими словами он разворачивается и направляется к машине. Я несколько секунд глупо смотрю его в след, а потом срываюсь с места, бегу за ним. Ослабевшие ноги утопают в песке, я почти падаю.
— Стойте! — зову истошно, но мужчина только ускоряется. В отличии от меня, в последнее время он хорошо питался.
Я настигаю машину, когда он садится на водительское сидение и захлопывает дверь. На заднем сиденье в полумраке салона замечаю затылок, а затем в закрывающееся тонированное окно вылетает пластиковая маска тигра и глухо падает на холодный асфальт. К ней прикреплена записка, выведенная красивым почерком на английском языке:
"Убегай, пока есть такая возможность. Иначе я тебя найду"
Глава 1
Милана
_______
— Так, Мила, будь здесь и не при каких обстоятельствах не вздумай показываться наверх! Тебе ясно? — вдруг налетает Хабиб, мой непосредственный шеф и администратор одного из крутейших ночных клубов в Хургаде.
— Почему? — удивляюсь. Я так надеялась, что смогу наконец обслуживать вип зону. Девочки постоянно хвастаются, что такие клиенты оставляют приличные чаевые, потому что у них карманы набиты долларами. А мне нужны такие знакомые.
— Хозяин приехал, — со священным трепетом произносит администратор и добавляет шепотом: — С друзьями.
Нелли, Люси и Мишари, рядом с которыми я стою, тяжело выдыхают. Мишари, бармен, сразу же откупоривает бутылку виски, наливает двойную порцию и протягивает Хабибу.
— И-и-и? — мне становится очень любопытно.
Про хозяина клуба мне ничего неизвестно. О нем здесь не принято говорить, да и я здесь работаю чуть больше двух недель, чтобы узнать о нем побольше.
— И то. Ни тебе, ни любой другой девочке сегодня не разрешается подниматься наверх! Я все сделаю сам, либо Мишари оторвется от бара и поднимется. Ясно? Одна девочка у меня уже так пропала, больше не хочу.
Хабиб залпом допивает виски и уходит, что-то бубня себе под нос.
— Серьезно, не в этот раз, — рука Нелли ложится мне на плечо.
Ей стоит верить. Уже убедилась, что зла мне она не причинит.
Нелли, сексапильная блондинка из Германии, и Люси, шатенка из Чехии, приютили меня в своей очаровательной съемной квартирке в получасе ходьбы от клуба, когда я перестала верить в чудо.
Год назад мне пришлось уехать из Египта домой и оставить Анику в той клетке. Я билась в местную полицию, пыталась что-то узнать о том притоне, где нас держали, но они ничем мне не помогли, кроме того, что постоянно утверждали мне про отсутствие документов. Я ходила в консульство — это тоже не принесло результата. Без паспорта я должна была вернуться в Россию в течении двух недель. И в итоге я это сделала.
В душе был раздрай. Я пыталась что-то узнавать, искать в интернете любую информацию. Без толку. Оставить все как есть тоже не могла. После многих месяцев я нашла выход: я снова вернусь в Египет, несмотря на лютый страх, и найду богатого местного, который сможет привести меня в клетку. Так я спасу Анику.
Пару месяцев назад я списалась с Нелли о съеме квартиры в Египте, и она предложила мне пожить с ними, а заодно помочь с работой. В клубе много охраны, никто просто так не нападет, слишком элитное место.
Девушки уходят. Пользуюсь минуткой и присаживаюсь за барную стойку, повторяя в голове меню. Я дошла до такого состояния, что разбуди меня хоть ночью, я любой рецепт расскажу от и до. Что делать, мне слишком нужна эта работа.
— Тебе как обычно? — спрашивает Мишари.
— Угу.
Мишари достает бутылку простой негазированной воды, протягивает мне.
— Умеешь угодить женщине, — улыбаюсь.
— Может, ко мне переедешь? — в очередной раз предлагает он.
Миша высокий, красивый, смуглый, с черными таинственными глазами, правильными чертами лица. Ему бы подошла роль фараона, а не бармена.
— Я здесь стажировалась неделю и видела, что ты ни разу не уходил утром один, — замечаю, сделав глоток.
— Ах, это другое, — отмахивается парень. А у самого глаза блестят: то ли гордится, то ли смущается. Последнее с его образом вообще не вяжется. Этот парень ходит в вещах от Max Mara, ездит на хорошей машине и явно знает себе цену.
— Ну-ну, — фыркаю, сойдясь на первом варианте.
— Так, чего болтаем? — возмущается вернувшийся Хабиб. — Милана, ты протёрла столики?! Я вижу разводы! Мишари, а на этом стакане отпечатки пальцев! О, Аллах, за что вы на мою голову свалились!
— Да, Мила, протри вон тот столик прямо напротив стойки, — подначивает Миша. А я расслабляюсь и выдыхаю. На мне коротенькое красное платье, в котором нельзя нагибаться. В нем очень неуютно, но ничего. Красный диплом по международным отношениям получила как-то, так и здесь не ударю в грязь лицом.
Начинается ночь. Музыке гремит так, что перепонки скоро лопнут. Клуб наполняется людьми. Смуглые местные сливаются с поджаренными солнцем туристами в бешеном танце. Все перемешиваются. Все забывают, кто они. Есть только музыка. Есть только ночь.
Старательно исполняю наказ Хабиба не подниматься наверх. Но смотреть-то никто не запрещал, верно? То и дело поглядываю на тонированные стекла. Что там происходит? Кто там сидит? Безумно интересно. Гости такого масштаба еще в наш клуб не заглядывали.
Вдруг меня кто-то трогает за плечо, заставляя вздрогнуть.
— Эй, будешь стоять так, поимеешь проблем на пятую точку, — хриплым голосом говорит Нелли. Эта девушка слов на ветер не бросает. Осторожно оборачиваюсь, чтобы увидеть заинтересовано глазеющих на мое красное платье парней с пустыми бокалами пива. Меня прошибает холодный пот. Подобные голодные взгляды каждую ночь снятся мне в кошмарах.
Голос Нелли выводит меня из ступора:
— Я этими сама займусь, а то слюни сейчас пустят.
Девушка дарит парням ослепительную улыбку и походкой от бедра движется к ним. Те разочарованно провожают меня взглядами.
В остальном ночь проходит как пару мгновений, только ноги теперь гудят. Мишари, который обычно подвозит меня, остается убраться, а девочки уже ушли. Только Хабиб суетится, восклицая, что эта ночь была самой ужасной в его жизни. Бросаю взгляд на вип зону: вечеринка там закончилась.
Быстро переодеваюсь и иду к выходу. Лязгает дверь. Над головой нежно-розовое небо, шеки ласкает теплый ветер. Еще только пять утра, а уже плюс двадцать примерно. Этот день будет жарким, как и любой в Египте в бархатный сезон. Улыбаюсь своим мыслям.
— Эй, детка!
Окрик на корявой смеси английского и арабского акцента проходится по нервам наждачкой. Замираю, забыв, как дышать. Но нужно соображать, что делать дальше. Я отошла от клуба на пару сотен метров. Могла бы добежать обратно… Если бы не красная развалюха, что перегородила мне путь.
— Киска, поехали с нами!
На меня таращатся три вдрызг пьяные рожи с сальной кожей. К тщедушным телам прилипли рубашки. Благо, что аромат перегара перебивает все другие, иначе бы меня вытошнило.
Воспоминания накатывают сумасшедшей лавиной. Ладони потеют, сердце колотится на максимум.
Зябко пячусь назад. Оглядываюсь. Ни одной живой души вокруг. Тихая улица, местные еще спят. Это конец. История повторяется.
Один из парней с необычайной проворностью выскакивает из машины и наступает. Это меня отрезвляет, словно кто-то рубильник переключил. Я разворачиваюсь и бегу к клубу со всех ног. Ноги гудят сильнее. Слышу ухом тяжелое дыхание, визг шин, рев мотора и жалобное дребезжание железа, заехавшее на бордюр.
— Детка, постой, давай повеселимся! — ржет преследователь под улюлюканье дружков.
Меня хватают за руку. С силой ударяю по ней сумочкой другой рукой, но парням хоть бы хны. Сбоку меня прижимают к машине, а сзади все ближе слышу шумное дыхание пьяного тела.
— Крошка, тебе понравится! — обещают со всех сторон. Я перестаю чувствовать боль. Только липкий холодный страх охватывает душу. Увезут же. Правда же увезут. Они знают, что я не туристка, меня не будут искать в отеле.
Мою талию сжимают руки. Резким выпадом ногтями прохожусь по роже мужика, оставляя на его смуглой коже красные борозды. Он воет от боли, но отпускает. Его дружок зло выплевывает что-то на арабском и хватает меня за волосы.
— Отпустите меня! — требую, запыхаясь.
— Я тебе устрою, тварь. Эй, Габбас, затаскивай ее уже в машину.
Сердце судорожно бьется о грудную клетку. Вот-вот выскочит. Очень больно в волосах, а еще больше — в душе. Никто не будет меня искать. Ни сестра, с которой вхлам разругались перед поездкой, ни мать, у которой новая жизнь. Никому нет до меня дела. До этого не искали и теперь не будут.
Краем глаза замечаю отблеск солнца на белом металлике простенькой иномарки моего возраста. Она перегораживает путь красной колымаге, выскочив из-за угла. Нерасторопный водитель, пусть и на небольшой скорости, но влетает в белый кузов. Его дружок отпускает меня, я падаю на асфальт, больно ударившись коленками и разодрав ладони. Горячая кровь сразу же заливает землю. Такое ощущение, что с меня скальп сняли, так больно. Невольные слезы заволакивают глаза, поэтому не сразу замечаю белые мокасины. Через вакуум в голове слышу жалобные стоны, глухие удары и скрежет железа.
Он произносит несколько слов на арабском, и хоть я не знаю их значения, но чувствую сердцем, что я могу доверять этому человеку. Сложно сказать, что я услышала в его голосе: это ли твердость духа и при этом мягкость, а может, это просто сочувствие и обещание защитить. Я просто понимаю: этот человек никогда не причинит вреда женщине.
_____
Рома
Немножко раньше
______
Голову ведет от выпитого бухла. Все телки из нашей вип зоны сливаются в одну цветную линию без очертаний. Рядом ржет во всю глотку Бакари. Кажется, на его коленях кто-то сидит, но я не уверен. Надо завязывать и в отель гнать, а то я скоро родную мать не узнаю.
— Давай на спор какую-нибудь девку совратим? Чтоб не из этих вот всех… — хрипит друг. — Чтоб вот настоящую…
— Бак, завязывай. Все, перебор, — жестом руки делаю странный пасс в воздухе. Но друг понял.
— Я тебя услышал, брат, — бубнит он. Стряхивает с колен девушку (значит, она все-таки была!) и жестом подзывает смирно стоящего рядом официанта в белом галстучке. — Хабиб, дорогой… — Бак замолкает, жует губами, потом отмахивается. — Ну, ты и так все знаешь.
Вдруг все приходит в движение. Цветные тени то сливаются, то разъединяются.
— Хочешь, уединись с какой-нибудь куклой в вип номере? Я здесь специально такой сделал, — едва шевеля языком, предлагает Бак.
Хм, отличная идея. Только без куклы. Появляться в таком виде в отеле — дать пищу для репортеров. К сегодняшнему дню им достаточно поводов для смакования. Останусь здесь, пока не просплюсь.
— Я лучше там уединюсь с аспирином и той бутылочкой виски.
Бак отмахивается — это вообще его любимый жест — мол, валяй, делай, что хочешь.
Тот самый официант провожает меня в крошечную комнатушку. Падаю на кровать и мгновенно отрубаюсь.
О, боги! В голове как дрелью сверлят, а еще так душно, словно воздух выкачали. Шарю по прикроватной тумбочке в поисках пульта от кондиционера, но нащупываю только блистер с таблетками и пузатую бутылку. Это заставляет открыть глаза и застонать: кондиционера-то нет. Что за халупа вообще?
Больше никакого виски. Глотаю таблетки как есть и ползу в душ. Холодная вода немного уменьшает головную боль и отрезвляет. Вообще, я тем и прославился в университете: быстро отхожу от попойки. Стою, пока не становится более-менее сносно.
На шкафу висит новый белый костюм с брендовыми этикетками. Мой размер. Готов поклясться, его здесь не было. Значит, люди Бака принесли. Оглядываюсь. Часы показывают шесть утра. Хмыкаю. Хороший сервис у них тут и дрессировка. Не каждый костюм от Гуччи раздобыл бы за пару часов.
Выхожу из вип зоны, оказываюсь в зале нашей вечеринки. Он идеально вылизан. В клубе тихо, только внизу шелестят уборщики. Бармен протирает многочисленные стаканы. Интересно живут эти люди. Трудятся изо дня в день, чтобы выживать, готовы терпеть в хозяевах такого монстра, как мой друг. Да, есть начальники, а есть сумасшедшие собственники вроде Бакари. У него должно быть идеально, либо никак. Похоже, он не знает, что рабский труд отменили.
— Сабах иль хеир, мистер Руман! — ко мне подбегает тот самый официант.
— И тебе привет, как там тебя? — Пытаюсь прочесть бейджик на его груди, но буквы расплываются.
— Хабиб, мистер. Желаете ли кофе, завтрак или виски? — торопливо перечисляет официант. Суетной он какой-то. Останавливаю его поток речи жестом руки.
— Ничего, — отмахиваюсь. — Где мой водитель?
— Вы его отпустили в середине вечера, мистер. В два часа ночи.
— То есть водителя нет? — уточняю очевидное, пытаясь на ходу придумать решение.
— Да, мистер. Вызвать вам такси?
— Нет, я не люблю ездить с чужими людьми. Только если сам за рулем, — отвечаю задумчиво. Затем мой взгляд падает на официанта. — Слушай, Хабиб, а у тебя есть машина?
Мужчина бледнеет, затем быстро кивает.
— Отлично, давай ключи! Я все равно не в лучшем виде, так что подойдет и твоя тачка. Надеюсь, у тебя есть на них вкус, а? Девочки здесь красивые, хороших подобрал.
— Секунду, мистер! — лепечет Хабиб и быстрым шагом уходит. Возвращается меньше, чем за минуту, протягивает потрепанные ключи с брелком-шишкой. — Машина на парковке с заднего входа. Разрешите провожу.
— Веди, дорогой.
Хабиб скривился. Шутки не понял. Ну и ладно.
Голова проясняется. В свежем костюме чувствую себя почти человеком. Сейчас в отель, завтрак и зал. Кайф!
Мы выходим через скрипучую дверь и оказываемся на парковке, где стоит единственный автомобиль. Старенький-старенький Митсубиси Лансер. Н-да, вкус у Хабиба неожиданный.
Залезаю в салон. Опыт вождения похожего чуда у меня есть. Родители постарались, особенно мать. Она считает, что раз во мне русские корни, хоть раз в жизни я должен поездить на классике. Моей первой машиной была Лада Калина.
Не успеваю включить легкую музыку, как слышу отборный арабский мат. Лениво поднимаю глаза на потасовку и трезвею окончательно: три урода пытаются подкатить к одинокой девушке, которая явно против. Причем один из них пытается затащить ее в машину!
Это еще что такое? Жму на газ, грубо втыкаю передачу.
— Отпустите меня! — врезается в мозг нежный девичий возглас отчаяния, русский, между прочим.
Красная железяка врезается в передний бампер моего Лансера. Выскакиваю из машины. Девушка беспомощно сидит на асфальте, вокруг образовывается маленькая лужица крови, а уроды замерли, глядя на меня.
Трезвею сразу же. Кулаки предвкушают хорошую потасовку.
— Отвалите лучше по-хорошему, — привычно рычу на арабском. Будущие мертвецы лишь нагло ухмыляются и надвигаются на меня. У одного из них на солнце мелькает пистолет.
Тощий урод пробует напасть сзади, как и его товарищ сбоку. Легко уворачиваюсь от ударов, и два придурка сталкиваются друг с другом, громко матерясь. Поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов резко, отчего один из нападавших не успевает среагировать, когда мой кулак врезается в заостренную челюсть. Раздается хруст. Другой получает локтем в живот, затем красивый апперкот отшвыривает урода на капот сцепленных машин. Пистолет выпадает из его рук и заваливается куда-то под автомобиль.
Третий, который сидит за рулем, благоразумно выжимает заднюю передачу. Его развалюха со скрежетом отцепляется от изрядно потрепанного Лансера. Уроды хрипят что-то нечленораздельное, встают на колени, с ужасом смотрят на меня. Я только хмыкаю. Не в моих правилах бить лежачих.
- Чтоб больше я вас здесь не видел, ясно? - рычу. Они судорожно кивают, как собачка на торпеде Лансера, и рьяно ползут к машине, которая уже скатилась на дорогу.
Девочки сидит в стороне. С ужасом смотрит на происходящее.
Осторожно поднимаю ее за локти. С маленьких ладошек стекает кровь, такая же алая, как ее платье. Ну и наряд. Не удивительно, что к ней пристали. Если бы не этот невинный взгляд больших синих глаз, я бы подумал, что она из ночных бабочек. Нет, она точно не из этих, кожей чувствую. И платье это, хоть и подчеркивает фигуру, не сидит на ней.
Веду девушку к машине. Мои костяшки слегка кровоточат, но я не обращаю на них внимание. Машина выглядит печально, хотя до больницы доедет.
Сам открываю девушке дверь, помогаю ей забраться внутрь. Лишь оказавшись в салоне, она испуганно озирается и поджимает раненые ладошки на коленях. Брось, детка, это всего лишь машина, которую можно помыть.
Нахожу к торпеде влажные салфетки, протягиваю ей.
Молчит. Морщится от боли, протирая вокруг ран, но молчит. Светлые волосы взлохмачены, кровь тонкой струйкой течет по узким белым коленкам. Никакого загара. Видимо, недавно здесь.
— Спасибо, — говорит так тихо, что я не уверен, что мне это послышалось. Поворачиваюсь к ней.
— Спасибо, — повторяет она громче на арабском.
— Говоришь на моем языке? — уточняю.
Она мотает головой.
— Нет, только на английском.
— Отлично, я на нем тоже говорю, — с легкостью перехожу на язык, на котором общался последние шесть лет своей жизни, живя в Лондоне.
Девушка робко улыбается. Отчего-то внутри возникает стойкое желание ее защитить. Сколько бы ни зарабатывал в жизни наград, чего бы ни получал, но эта вот улыбка сейчас кажется мне ценней всех призов мира. Никогда бы не подумал, что женщины на такое способны.
Молчание затягивается.
— Как тебя зовут? — спрашиваю.
— Милана. А вас?
— Ой, это не важно, — отмахиваюсь. Моя слава идет впереди меня, а звучная фамилия только напугает. — Зови меня как хочешь. Например, Эмир.
— Эмир? Хорошо, мне нравится, — Милана быстро включается в игру, понимает, что ей не нужно знать, кто я и что я. Быть может, когда-нибудь она увидит мое лицо с обложек газет и все поймет. А пока я хочу побыть просто безымянным рыцарем.
— Больно? — киваю на ее ладошки.
— Бывало и хуже, — пожимает узкими плечами. Я слышу что-то еще в ее голосе. Может, я обманываю себя и она из тех самых?
Что вообще молодой девушке делать в Египте? Нормальные устраиваются в отель гидами или аниматорами, потому как знают, что рабочую визу им никто не даст, только туристическую. Хоть какая-то безопасность. А у этой с чувством самосохранения явные проблемы: устроилась работать к Бакари! Да и по улице щеголяет в таком платье, когда местные женщины закутаны в паранджу с головы до ног. Не поверю, что Милана не понимает, какой интерес вызывает к своей персоне.