Отражение в омуте

Красная линия

Дождь начался ещё до заката.

Сначала редкие капли лениво постукивали по крышам автомобилей и стеклянным козырькам магазинов, словно предупреждая город о скором ненастье. Но к полуночи дождь разошёлся всерьёз. Он затянул улицы серой пеленой, смыл с тротуаров дневную пыль и превратил старый квартал в бесконечную реку отражений.

Крупные капли срывались с почерневших карнизов, стекали по витражам церкви Святого Михаила и разбивались о потрескавшийся асфальт. Вода уносила кровь в водостоки, вытягивая ярко-красные пятна в тонкие багровые нити. Они ползли вдоль бордюра среди окурков, мокрых листьев и мелкого мусора, пока не исчезали в темноте канализационных решёток.

Сирены уже смолкли.

Осталось только мигание сине-красных маяков.

Каждая вспышка на мгновение вырывала улицу из темноты: мокрые кирпичные стены, полицейские машины, желтую ленту оцепления, силуэты криминалистов в белых комбинезонах и лица зевак, собравшихся под зонтами на противоположной стороне.

Потом свет гас, и всё снова погружалось во мрак.

Темнота всегда возвращалась.

Она всегда побеждала.

В квартале от церкви остановился тёмный седан. Несколько секунд двигатель продолжал работать, будто водитель не решался заглушить его и лишиться последней связи с тёплым, безопасным миром. Затем фары погасли.

Из машины вышла женщина.

Высокая, худощавая, с прямой спиной и той особой сдержанностью в движениях, которая появляется у людей, давно привыкших входить туда, откуда остальные стараются держаться подальше.

Тёмные волосы были собраны в небрежный хвост. Дождь почти сразу превратил его в мокрую тяжёлую верёвку. Потёртая кожаная куртка выглядела так, будто пережила десятки подобных ночей. Джинсы, тяжёлые ботинки, усталый взгляд человека, который уже давно не делит сутки на день и ночь.

Детектив Лорен Харпер.

Она закрыла машину и несколько мгновений стояла неподвижно, глядя в сторону церкви.

Лорен никогда не спешила подходить к телу.

Молодые полицейские нередко принимали эту привычку за нерешительность. Они не понимали, что место преступления начинало говорить задолго до того, как следователь касался первой улики.

Нужно было только не перебивать.

Лорен слушала дождь, присматривалась к расположению машин, к тому, где стояли криминалисты, куда смотрели патрульные. Замечала открытые окна домов, свет в квартирах, положение мусорных контейнеров и грязные следы на мостовой.

Каждое убийство имело собственный ритм.

Иногда место кричало о ярости. Иногда — о панике. Иногда было наполнено таким равнодушием, что от него становилось холоднее, чем от вида мёртвого тела.

Здесь же ощущалось нечто другое.

Порядок.

Кто-то тщательно подготовил эту сцену.

И хотел, чтобы её увидели именно такой.