Слеза дракона

Пролог. Шёпот старика

Комната пахла старой бумагой, воском и чуть‑чуть — дымом, будто где‑то неподалёку тлел забытый уголёк. Это был кабинет, в котором время будто застыло: тяжёлые бархатные шторы приглушали уличный свет, книжные полки гнулись под тяжестью фолиантов, а на столе, накрытом зелёным сукном, лежали латунные инструменты для переплета, стопки пожелтевших писем и маленькая медная лампа с треснувшим стеклом.

Старик сидел в глубоком кресле у окна, и пальцы его дрожали, когда он держал в ладонях опал. Камень не был похож на обычные драгоценные камни — в нём не было холодной прозрачности алмаза или ровной глубины изумруда. Он был словно застывшее пламя: слоистый, с переливами от янтарного до тёмно‑багрового, будто внутри него всё ещё жила искра.

— Этот опал не камень, — прошептал старик, не сводя глаз с переливчатого блеска. — Это слеза дракона, и она помнит, как он сгорал. Не дай ей проснуться.

Он говорил тихо, будто обращался не к кому‑то, а к самому камню, пытаясь удержать в себе ту силу, что шевелилась в глубине минерала. Его голос дрожал не от старости, а от страха — страха древнего, почти звериного, который приходит, когда знаешь, что держишь в руках не вещь, а память о катастрофе.

В этот момент за окном сверкнула молния — резкая, ослепительная, будто небо раскололось надвое. На долю секунды комната озарилась мертвенным светом, и в глубине опала будто вспыхнул крошечный огонь. Старик вздрогнул, и его пальцы судорожно сжались, но он тут же заставил себя разжать их, чтобы не повредить камень. Казалось, опал ответил на вспышку небесного огня своим собственным, внутренним пламенем — крошечным, но живым.

Старик резко спрятал опал в небольшую шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную медными узорами. Замок щёлкнул с сухим, неприятным звуком, похожим на хруст кости. Он повернул ключ, вынул его и на мгновение задержал в пальцах, словно решая, куда спрятать и его. Потом сунул ключ в карман жилета и, оглядевшись, подошёл к книжной полке. Там, за рядами потрёпанных томов по минералогии и древним легендам, был тайник — небольшая ниша, замаскированная под заднюю стенку полки. Старик отодвинул одну из книг, нажал на едва заметную выемку, и панель тихо скользнула в сторону. Он положил шкатулку внутрь, задвинул панель и вернул книгу на место. Теперь никто не смог бы догадаться, что за ней скрывается пустота.

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Старик вытер ладонью лоб, хотя в комнате было прохладно, и на секунду прикрыл глаза. Он знал: это не конец. Он слишком долго хранил опал, слишком долго пытался удержать проклятие в узде. И теперь оно чувствовало, что его время приближается.

Через несколько минут тишину разорвали тяжёлые шаги на лестнице. Они были неторопливыми, уверенными, будто тот, кто поднимался, уже считал этот дом своим. Старик замер, прислушиваясь. Шаги остановились у двери. В воздухе повисло ожидание, похожее на натянутую струну, готовую лопнуть.

Дверь распахнулась с резким скрипом, который прозвучал в тишине как выстрел. Старик инстинктивно отступил назад, прижимая руку к груди, будто пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Но в комнату вбежал не преследователь, не человек в чёрном плаще, не агент тайной организации — а его внук, молодой парень лет двадцати пяти, с растрёпанными волосами и горящими от волнения глазами. Он тяжело дышал, будто бежал несколько кварталов без остановки.

— Дед! — выкрикнул он, оглядываясь через плечо, будто ожидая, что кто‑то последует за ним. — Они идут! Я видел их у перекрёстка — двое в тёмных пальто, один с рацией. Они спрашивали про тебя!

Старик на мгновение расслабился, но тут же снова напрягся. Опасность не миновала — она просто приняла другой облик.

— Тише, тише, — прошептал он, жестом призывая внука говорить тише. — Не надо, чтобы они слышали.

— Я не мог предупредить по телефону, — задыхаясь, сказал внук. — Мне показалось, что линию слушают. Я побежал сразу, как только понял…

— Ты молодец, — кивнул старик, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Ты всё сделал правильно.

Внук шагнул вперёд, собираясь что‑то сказать, но старик поднял руку, останавливая его.

— Слушай меня внимательно, — произнёс он, глядя внуку прямо в глаза, и в его взгляде была такая твёрдость, какой внук не видел у деда никогда прежде. — Если они найдут шкатулку — не отдавай её. Ни за что. Не торгуйся, не пытайся договориться, не верь их обещаниям. Просто не отдавай.

— Но что в ней такого? — спросил внук, нахмурившись. — Почему они так хотят её получить?

— В ней — то, что может сжечь целый город, — тихо ответил старик, и его голос прозвучал как приговор. — Не в прямом смысле, но в конечном итоге — да. Этот камень… он не просто помнит огонь. Он его зовёт. Каждый раз, когда кто‑то берёт его в руки, где‑то загорается новый пожар. И чем сильнее страх того, кто его держит, тем ярче горит пламя.

Внук побледнел, будто эти слова обожгли его.

— Тогда давай выбросим его! — воскликнул он, но старик покачал головой.

— Нельзя. Он не исчезнет от этого. Он найдёт путь обратно. Единственный способ — спрятать его там, где нет ни страха, ни огня. Где тишина и холод. Но сейчас у нас нет времени. Сейчас нужно просто не отдать его.

Тяжёлые шаги снова послышались на лестнице — теперь они были ближе. Кто‑то поднимался на этот этаж.

— Они здесь, — прошептал внук, и его глаза расширились от ужаса.

Старик коротко кивнул, будто подтверждая то, что и так знал.

— Иди через заднюю дверь, — сказал он, указывая на узкий проход за книжными полками. — Выйди во двор, обойди дом и жди меня у старого дуба. Если я не приду через час — уходи. Уезжай из города. И помни: шкатулку не отдавать.

— Но я не оставлю тебя! — запротестовал внук.

— У тебя нет выбора, — жёстко сказал старик, и в его голосе прозвучала такая властность, что внук невольно отступил на шаг. — Я стар, и они придут за мной. А ты — ты можешь спасти то, что я хранил. Просто сделай, как я сказал.

Ещё один шаг на лестнице, ближе, ещё ближе. Скрип половицы прозвучал как щелчок затвора.

Старик успел только прошептать:

— Если найдут — не отдавай…

И исчез в задней двери, бесшумно, почти призрачно, будто растворился в полумраке коридора. Внук замер на мгновение, пытаясь осознать, что только что произошло. Он хотел броситься за дедом, но понимал: если он пойдёт туда, оба окажутся в ловушке.

Он огляделся, пытаясь найти шкатулку, но не знал, куда дед её спрятал. Книжные полки стояли рядами, одинаковые, безликие, и любая из них могла скрывать тайник.

Шаги за дверью стали громче. Ручка повернулась.

В последний момент внук заметил, как одна из книг на полке чуть выступает вперёд. Он потянулся к ней, но дверь распахнулась, и в комнату вошли двое мужчин в тёмных пальто. Один из них держал в руке небольшой прибор, похожий на детектор металла, и экран его мерцал, указывая направление.

— Где он? — спросил первый, голос его был низким и холодным, как зимний ветер.

— Кто? — переспросил внук, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не притворяйся, — рявкнул второй, делая шаг вперёд. — Мы знаем, что он здесь. И знаем, что ты пришёл предупредить его. Где старик? И где шкатулка?

Внук сжал кулаки, чувствуя, как страх сжимает горло, но вспомнил слова деда: «Не отдавай». Он должен был выиграть время.

— Я ничего не знаю, — сказал он, стараясь говорить твёрдо. — Я только что пришёл. Увидел открытую дверь и зашёл…

Первый мужчина подошёл ближе, пристально глядя на внука, будто пытаясь прочесть его мысли. Прибор в его руке замерцал ярче.

— Лжёшь, — процедил он. — Этот прибор чувствует не металл. Он чувствует… тепло. И здесь оно есть. Где шкатулка?

Внук почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Он не знал, что делать. Но он знал одно: он не может отдать то, что доверил ему дед.

В этот момент молния снова вспыхнула за окном, на секунду озарив комнату призрачным светом. И в этой вспышке внук заметил, как на полке, совсем рядом, тень от книги легла чуть иначе, чем на остальные. Он едва заметно скосил глаза, запоминая место.

— Я правда ничего не знаю, — повторил он, стараясь смотреть прямо в глаза мужчине, не выдавая своего знания.

Тот прищурился, будто взвешивая, верить ли ему. Прибор в его руке продолжал мерцать, указывая на полку.

— Ладно, — наконец произнёс он, отступая на шаг. — Мы подождём. Старик не мог уйти далеко. А когда он вернётся, мы будем здесь.

Они вышли из комнаты, оставив дверь открытой, и спустились вниз по лестнице, их тяжёлые шаги постепенно затихали.

Когда тишина снова окутала комнату, внук бросился к полке. Он отодвинул нужную книгу, нажал на выемку, и панель скользнула в сторону. Внутри лежала шкатулка — та самая, тёмная, с медными узорами. Он схватил её, сунул под куртку и, не теряя ни секунды, выскользнул через заднюю дверь, туда, где ждал старый дуб и, возможно, дед.

А в комнате, оставшейся пустой и тихой, на столе медленно остывала медная лампа, и в воздухе всё ещё витал едва уловимый запах гари — будто огонь уже начал своё путешествие.

Глава 1. Закрытый фонд

Утро в музее начиналось как обычно: коридоры ещё пахли ночной тишиной, а первые лучи солнца, пробиваясь сквозь высокие окна, ложились на мраморные полы длинными золотистыми полосами. Но для Алёны этот день с самого начала пошёл не по плану.

Она пришла пораньше, чтобы закончить реставрацию бронзового подсвечника XVIII века — мелкие детали требовали терпения и ровного света. В наушниках тихо играл джаз, который помогал ей не замечать гулкое одиночество пустых залов. Алёна аккуратно протёрла тряпочкой потемневшую патину, когда её телефон коротко вибрировал на столе.

Сообщение от начальника отдела фондов: «Алёна, срочно зайди в закрытый фонд. Там проблема с витриной в зале Б. Стекло будто оплавилось изнутри. Никто не понимает, как это возможно».

Алёна нахмурилась. Оплавившееся стекло без источника огня — это не просто странно, это физически почти невозможно. Она сняла перчатки, убрала инструменты и направилась к служебному коридору, который вёл к закрытым фондам.

Закрытый фонд был местом, где время будто застыло. Тяжёлые металлические двери с кодовыми замками, приглушённый свет ламп, запах старой бумаги и пыли, смешанный с едва уловимым ароматом спирта для консервации. Здесь не было витрин и табличек для посетителей — только стеллажи, ящики, коробки с инвентарными номерами и строгие правила.

Хранитель фонда, Игорь Петрович, ждал её у витрины. Это был невысокий, сухощавый мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и привычкой поправлять очки на переносице, будто они могли помочь ему лучше разглядеть подвох в любой ситуации. Он нервно постукивал пальцами по стеклу, глядя на странное пятно.

— Вот, смотри, — сказал он, когда Алёна подошла ближе. — Прямо по центру. Будто стекло плавилось изнутри, но никаких нагревательных элементов тут нет. Ни проводки, ни ламп. Да и температура в зале стабильная: двадцать градусов, не больше.

Алёна наклонилась, рассматривая пятно. Оно было неровным, с волнистыми краями, словно кто‑то провёл по стеклу раскалённым пальцем. Поверхность выглядела так, будто её оплавили, но не до конца — стекло не растеклось, а именно деформировалось, образовав странные бугорки и впадины.

— Странно, — пробормотала Алёна, доставая из сумки лупу и небольшой набор инструментов для осмотра. — Очень странно. Такое бывает при локальном перегреве, но тут нет ни следов замыкания, ни оплавленной проводки.

— Именно, — кивнул Игорь Петрович, снова поправляя очки. — Я уже проверил всю систему. Ничего. Как будто стекло решило само себя поджарить.

Алёна достала фотоаппарат и сделала несколько снимков под разными углами, фиксируя структуру пятна. Потом аккуратно провела по поверхности специальным щупом, проверяя температуру. Прибор показал обычные двадцать с небольшим градусов — никакого перегрева.

— Может, это какой‑то химический реагент? — предположила она, хотя сама не верила в эту версию. Химикаты не оставляли таких следов.

— Исключено, — покачал головой Игорь Петрович. — В этом зале ничего не распыляли. Да и пятно появилось буквально за ночь. Вчера всё было нормально.

Алёна ещё раз осмотрела витрину, пытаясь найти хоть какое‑то объяснение. И тут её взгляд зацепился за небольшую шкатулку, стоявшую на полке прямо за стеклом, чуть в стороне от основного экспоната. Шкатулка была не музейной — по крайней мере, на ней не было инвентарного номера. Она была сделана из тёмного дерева, инкрустированного медными узорами, и выглядела так, будто её принесли из чьей‑то личной коллекции.

— А это что за предмет? — спросила Алёна, указывая на шкатулку.

Игорь Петрович на мгновение замер, будто не хотел отвечать.

— Шкатулка… Да, она тут давно. Из старых поступлений. Её никто не выставлял, она просто хранилась здесь.

— Почему на ней нет номера?

— Потому что… — он запнулся, подбирая слова. — Потому что её никто не оформлял как экспонат. Она пришла вместе с партией документов, и её просто поставили на полку. Никто не придавал ей значения.

В его голосе прозвучала неуверенность, которая сразу насторожила Алёну. Она привыкла, что в музее всё должно быть учтено, пронумеровано и описано. А эта шкатулка выглядела как забытая деталь чьей‑то чужой жизни.

— Можно её осмотреть? — спросила Алёна. — Может, она как‑то связана с этим пятном.

Игорь Петрович замялся, потёр подбородок и снова поправил очки.

— Вообще‑то, трогать ничего нельзя без специального разрешения… — начал он, но Алёна перебила его мягко, но настойчиво:

— Игорь Петрович, стекло оплавилось без причины. Если эта шкатулка как‑то причастна, мы должны это выяснить. Иначе мы рискуем потерять экспонаты.

Он помолчал ещё несколько секунд, потом вздохнул и кивнул:

— Ладно. Но только быстро. И аккуратно.

Алёна надела тонкие реставрационные перчатки, открыла витрину и осторожно достала шкатулку. Дерево было холодным на ощупь, но медные узоры казались чуть тёплыми, будто хранили остатки чьего‑то тепла. Она поставила шкатулку на стол и осмотрела её со всех сторон. Никаких надписей, кроме едва заметных царапин на меди, которые могли быть чем угодно — от случайных повреждений до древних символов.

— Замок закрыт, — заметил Игорь Петрович, наблюдая за ней. — Ключ где‑то в ящике, но я не уверен, что стоит её открывать.

— Если мы не посмотрим, что внутри, мы не поймём, связано ли это с пятном, — возразила Алёна. — Дайте ключ, пожалуйста.

Он снова замялся, но потом достал из кармана связку ключей, нашёл среди них маленький медный ключик и протянул его Алёне.

— Только быстро, — повторил он.

Алёна вставила ключ в замок. Механизм щёлкнул с сухим звуком, который прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Она медленно подняла крышку.

Внутри, на тёмно‑бордовой бархатной подкладке, лежал опал.

Камень был необычным. Не гладкий, как большинство драгоценных камней, а слоистый, будто собранный из тонких пластин, переливающихся всеми оттенками огня: от янтарного до тёмно‑багрового. Он выглядел так, словно внутри него всё ещё жила искра.

Алёна замерла на мгновение, разглядывая камень. Что‑то в нём притягивало взгляд, заставляя всматриваться глубже, туда, где переливчатые цвета сплетались в причудливые узоры.

— Никогда такого не видела, — тихо сказала она, почти про себя.

— Красивый, — согласился Игорь Петрович, но в его голосе не было восхищения, скорее тревога. — Но я не помню, чтобы он числился в описи.

Алёна осторожно коснулась опала кончиком пальца. Камень был холодным, но едва её кожа соприкоснулась с его поверхностью, по пальцам пробежал странный жар, будто электрический импульс. На долю секунды перед глазами мелькнул чужой силуэт в дыму — человек, протягивающий руку, будто зовущий за собой. Видение было настолько ярким, что Алёна на мгновение забыла, где находится.

А потом оно исчезло, оставив после себя лишь лёгкое головокружение и ощущение, будто она только что вдохнула слишком много дыма.

Алёна моргнула, пытаясь прогнать наваждение.

— Всё в порядке? — спросил Игорь Петрович, заметив, как она побледнела.

— Да, — ответила Алёна, стараясь говорить спокойно. — Просто… на секунду потемнело в глазах. Наверное, устала. Вчера допоздна работала.

Она не хотела говорить ему о видении. Не потому, что не доверяла, а потому, что сама не знала, что это было. Галлюцинация? Усталость? Или что‑то ещё?

— Надо убрать его обратно, — торопливо сказал Игорь Петрович, будто боялся, что камень может причинить вред. — И закрыть витрину.

Алёна кивнула, но прежде чем положить опал обратно, она ещё раз взглянула на него. В глубине камня мелькнул крошечный отблеск, похожий на вспышку далёкого огня. Или ей просто показалось?

Она аккуратно уложила камень на бархат, закрыла шкатулку и вернула её на полку. Потом закрыла витрину и сделала ещё несколько снимков пятна, чтобы зафиксировать его состояние.

— Я сделаю анализ образцов стекла, — сказала она, убирая инструменты. — Может, удастся понять, что с ним произошло.

— Хорошо, — кивнул Игорь Петрович, но его взгляд всё ещё был прикован к витрине, будто он ждал, что пятно начнёт расти прямо на глазах. — Только… не говори никому про шкатулку. Пока не разберёмся.

— Договорились, — ответила Алёна, хотя внутри у неё всё ещё звенело от странного ощущения, которое оставил после себя опал.

Когда она вышла из закрытого фонда, коридор показался ей чуть темнее, чем раньше, а воздух — чуть тяжелее. Она остановилась на мгновение, прислушиваясь к тишине музея. Где‑то далеко хлопнула дверь, и звук эхом прокатился по пустым залам.

Алёна глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. Но в голове всё ещё крутилось видение: силуэт в дыму, протянутая рука, ощущение чужого страха.

«Это просто усталость», — повторила она про себя, как заклинание. Но где‑то глубоко внутри она знала: это было что‑то большее. И она ещё не раз вспомнит этот опал.

Вернувшись в свою мастерскую, Алёна достала образцы стекла и начала готовить их для анализа. Она старалась сосредоточиться на работе, на точных движениях, на цифрах и фактах, которые всегда помогали ей держать мир в порядке. Но её взгляд то и дело возвращался к маленькой коробочке, в которую она положила опал для временного хранения — Игорь Петрович разрешил взять его на пару дней для изучения.

Камень лежал внутри, тихий и неподвижный, но Алёна чувствовала его присутствие, будто он был не предметом, а живым существом, которое ждало своего часа.

Она наклонилась ближе, всматриваясь в его переливы. И в этот момент, когда свет лампы упал на поверхность опала под нужным углом, в глубине камня снова мелькнула крошечная вспышка — как отголосок далёкого пожара.

Алёна резко отпрянула, сердце забилось быстрее. Она посмотрела по сторонам, будто кто‑то мог заметить, что с ней происходит. Но мастерская была пуста, только тиканье старых часов на стене отсчитывало секунды.

«Просто игра света», — сказала она себе, но голос прозвучал не так уверенно, как раньше.

Она закрыла коробочку и убрала её в сейф, подальше от любопытных глаз. Но знала: это не конец. Странное пятно на стекле, забытая шкатулка, опал, который будто жил своей жизнью, — всё это было только началом. И Алёна чувствовала, что скоро ей придётся столкнуться с чем‑то, что не поддаётся никакому научному объяснению.

Глава 2. Пятно на стекле

Лаборатория реставрационного отдела была тесной, но уютной: вдоль стен тянулись стеллажи с банками, коробками и папками, на столах громоздились микроскопы, весы, штативы, а в углу тихо гудел холодильник для хранения особо чувствительных образцов. Алёна любила это место за его предсказуемость: здесь всё подчинялось законам физики и химии, и даже самое странное явление можно было разложить на составляющие. Именно поэтому пятно на музейном стекле так её тревожило — оно отказывалось укладываться в привычные формулы.

Алёна разложила на столе снимки, сделанные утром в закрытом фонде: фото под разными углами, с макросъёмкой, с поляризационным фильтром. Пятно выглядело как застывшая волна — будто стекло действительно плавилось изнутри, но не растекалось, а деформировалось, образуя бугорки и впадины с гладкой, почти зеркальной поверхностью.

Она взяла один из образцов — небольшой скол по краю пятна — и поместила его под микроскоп. Включила подсветку, настроила фокус. В окуляре открылась странная картина: структура стекла напоминала оплавленные слои, будто его нагревали точечно, но при этом не разрушали полностью. Температура, при которой стекло начинает вести себя так, должна была быть экстремальной — не меньше 800–1000 градусов. Но в витрине не было ни нагревательных элементов, ни следов замыкания, ни даже намёка на локальный перегрев.

— Это невозможно, — пробормотала Алёна, откидываясь на спинку стула и потирая переносицу. — Просто невозможно.

В этот момент в дверь постучали, и в лабораторию заглянул Игорь Петрович. Он держал в руках папку с документами и выглядел так, будто пытался убедить себя, что всё в порядке.

— Ну что, есть какие‑то мысли? — спросил он, осторожно заглядывая внутрь, будто боялся, что лаборатория может его не пустить.

— Пока только вопросы, — ответила Алёна, подвигая к нему снимки. — Смотрите: структура оплавления очень специфическая. Стекло будто плавилось изнутри. Но никаких источников тепла нет. И самое странное — пятно появилось буквально за ночь.

Игорь Петрович нахмурился, разглядывая фото.

— Может, это какой‑то дефект материала? — предположил он.

— Дефект не появляется за одну ночь, — покачала головой Алёна. — И не образует такие ровные, почти скульптурные формы. Это выглядит как результат воздействия высокой температуры, но без открытого огня.

— Звучит как магия, — усмехнулся Игорь Петрович, но улыбка вышла натянутой.

— Не надо так говорить, — серьёзно сказала Алёна. — Это только усложняет дело.

Он кивнул, будто соглашаясь, и на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.

— А шкатулка… и этот камень, — тихо произнёс он, понизив голос, будто кто‑то мог их подслушать. — Ты думаешь, они как‑то связаны?

Алёна хотела сказать «нет», хотела убедить его и себя, что это просто совпадение. Но вспомнила странный жар, пробежавший по пальцам, и силуэт в дыму.

— Не знаю, — честно призналась она. — Но я хочу проверить. Я взяла опал на пару дней для изучения. Хочу посмотреть, как он ведёт себя при разных температурах и освещении.

Игорь Петрович поморщился, будто ему было неприятно слышать эти слова.

— Только аккуратно, — предупредил он. — И никому не говори. Сам не знаю почему, но мне кажется, что чем меньше людей знают про этот камень, тем лучше.

— Договорились, — кивнула Алёна.

Остаток дня она провела, делая дополнительные замеры, фотографируя образцы под разными фильтрами и записывая наблюдения. Периодически она поглядывала на небольшую коробочку, стоявшую в сейфе. Камень внутри был тихим, неподвижным, но Алёна всё равно чувствовала его присутствие, будто он ждал своего часа.

Когда часы показали шесть, она поняла, что пора собираться домой. Усталость накатывала волнами, а дедлайн по реставрации подсвечника всё ближе — ей нужно было успеть закончить работу к пятнице, иначе экспонат не успеют выставить к открытию новой экспозиции.

Дома квартира встретила её привычной тишиной и запахом кофе, который она забыла выключить утром. Алёна бросила сумку на стул, скинула куртку и первым делом достала коробочку с опалом. Она поставила её на стол, сняла крышку и снова посмотрела на камень.

Опал лежал на бархатной подкладке, спокойный и холодный, будто обычный минерал. Но стоило Алёне подумать о дедлайне, о том, сколько всего нужно успеть, как камень слабо замерцал. Это было едва заметное свечение, похожее на отблеск далёкой молнии в глубине стекла.

Алёна замерла, не сводя глаз с камня.

«Это просто отражение света», — повторила она про себя, но голос прозвучал неуверенно.

Она достала телефон, чтобы засечь время и сделать несколько снимков, но в этот момент камень вспыхнул чуть ярче, и перед глазами мелькнуло лицо женщины — молодой, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Женщина кричала в темноте, её глаза были расширены от ужаса, а вокруг клубился густой чёрный дым.

Видение длилось всего секунду, но этого хватило, чтобы Алёна отпрянула, уронив телефон на стол. Сердце колотилось где‑то в горле, а руки дрожали.

— Нет, нет, нет, — прошептала она, закрывая глаза и пытаясь прогнать наваждение. — Это просто усталость. Просто нервы.

Но когда она снова открыла глаза, опал продолжал слабо мерцать, будто отзываясь на её страх.