- -
- 100%
- +
Глава 1. После полуночи
— Господин, завтрак готов, — размеренный голос разбудил Вильгельма. Он с трудом открыл глаза и прищурился от резкого солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Голова гудела, а тело дрожало от слабости.
— Господин, завтрак готов, — немного громче повторил молодой человек в черном костюме, склонившись в вежливом поклоне.
— Я услышал тебя с первого раза, — недовольно поморщился Вильгельм, приподнимаясь с кровати, — а ты...
— Люциус, дворецкий этого дома, — молодой человек выпрямился. Вильгельм попытался встать, но от слабости тело не слушалось, и он упал на кровать.
— Точно, эта девчонка, — Вильгельм попытался сфокусировать взгляд на Люциусе, — я имею ввиду миледи, гхм. Видимо, если я в таком состоянии, значит, хорошо мы вчера повеселились. Только я плохо помню подробности, — он почесал затылок, — не подскажешь, дворецкий, миледи громко кричала? Кстати, где она? Я не против освежить вчерашние воспоминания, — губы Вильгельма расползлись в самодовольной усмешке.
Кулаки Люциуса сжались, и всё тело напряглось, пытаясь сдержать порыв ярости и сохранить лицо. — Прошу, завтрак накрыт внизу, спускайтесь, когда будете готовы, — он закрыл за собой дверь в гостевую комнату.
Внизу Вильгельма ждал ароматный завтрак. Столовая оказалась неожиданно огромной для поместья, в котором, судя по тишине, жило всего несколько человек. Высокий потолок терялся в полумраке; между темными дубовыми панелями тянулись латунные трубы отопления, тихо постукивающие от проходящего внутри пара. На дальней стене мерно тикали часы размером почти с человеческий рост — старые, черные, с тусклым бронзовым маятником. Вильгельм невольно поежился. Дом был роскошным, но слишком тихим. Не слышно: ни служанок, ни поваров, ни шагов. Только глухой стук механизмов где-то глубоко внутри стен.
Посреди длинного стола, покрытого тёмно-зелёной скатертью, уже стояли блюда, от которых поднимался горячий пар. Толстые ломтики поджаренного хлеба с хрустящей коркой лежали в серебряной корзине, рядом поблескивало янтарное масло в маленькой стеклянной чаше. На тяжёлой чугунной сковороде медленно потрескивали колбаски в густом луковом соусе, а рядом исходили ароматом жареные яйца с темными специями и зеленью. Отдельно стояли блюда с копчёной речной форелью, тонко нарезанными сырами и ещё тёплыми сладкими булочками, посыпанными сахарной пудрой. Из узкого медного чайника поднимался запах крепкого чёрного чая с какими-то незнакомыми травами, терпкими и слегка сладковатыми одновременно.
— Надо же, — пробормотал он, опускаясь на стул. — А ваша госпожа знает толк в лечении похмелья, — он взял вилку, но рука дрогнула от слабости. Странно. Словно он не пил всю ночь напролет, а несколько дней провалялся в горячке. Люциус стоял неподалеку, неподвижный, как тень у стены. В утреннем свете дворецкий выглядел еще моложе. На вид ему было не больше двадцати пяти. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, черный костюм сидел безупречно, серебряная цепочка часов поблескивала у жилета. И только глаза казались слишком холодными для человека его возраста.
— Машина уже ждет вас у главного входа, господин, — спокойно произнес он.
— Уже выгоняете?
— Миледи не любит затяжных прощаний.
Вильгельм усмехнулся: — А жаль. Обычно после таких ночей дамы становятся гораздо любезнее.
Люциус ничего не ответил. Это раздражало. Вильгельм демонстративно откинулся на спинку стула и осмотрел зал. — И всё-таки странный у вас дом. Тихий слишком. Где слуги?
— В поместье достаточно рук.
— Угу, — Вильгельм отправил в рот кусок хлеба, — слушай, дворецкий... а что было вчера после вина?
— Вы прекрасно провели вечер.
— Это я понял. Но я вообще ничего не помню после того, как зашёл в спальню.
— Значит, вечер действительно был удачным.
Вильгельм хохотнул, — А ты забавный. Он поднялся из-за стола, чуть пошатнувшись. Слабость все еще не проходила. — Я сам найду миледи, — заявил он, — нехорошо уезжать, не попрощавшись.
— Госпожа отдыхает.
— Тем более. Со мной ей будет лучше. Я знаю, что говорят про твою госпожу. Обидно, наверное, не получать молодое женское тело, когда оно так близко и так доступно.
Вильгельм направился к коридору. И тут впервые за утро Люциус сдвинулся с места. Он молниеносно и твердо перехватил мужчину за локоть. Вежливая улыбка осталась на его лице, только глаза стали ледяными.
— Я бы не советовал идти туда, господин.
Вильгельм раздраженно выдернул руку. — Это еще почему?
— Потому что вы — гость.
— И?
— А я отвечаю за порядок в этом доме, — несколько секунд они смотрели друг на друга. Вильгельм был выше и шире в плечах, но впервые за утро почувствовал неприятное напряжение, будто перед ним стоял не худой молодой дворецкий, а что-то гораздо опаснее. Тишину нарушил тихий металлический щелчок. Позади них стоял Люмен. Высокий автоматон почти касался головой арки прохода. Его темный металлический корпус тускло поблескивал в полумраке, а единственный голубой глаз спокойно смотрел на гостя и медленно мерцал. Вильгельм вздрогнул, — Проклятье... — выдохнул он. — Эта штука умеет ходить бесшумно?
— Люмен проводит вас к машине, — настойчиво произнес Люциус.
— Да ладно тебе, я просто хотел...
— К машине.
На этот раз в голосе дворецкого исчезла вся вежливость. Вильгельм раздраженно цокнул языком, но спорить не стал. Когда тяжелые входные двери закрылись за гостем, поместье снова погрузилось в тишину.
Люциус медленно выдохнул, достал из кармана серебряные часы с символами солнца и меча на крышке, привычным движением поправил перчатки и начал методично закрывать шторы на окнах, одну за другой. Тяжёлая тёмная ткань заслонила солнечный свет, погружая комнаты в привычный для обитателей этого дома сумрак. Золотые полосы на полу исчезали, уступая месту тёплому дрожащему свету газовых ламп. Где-то внутри стен зашипел пар. Люмин бесшумно вернулся в холл.
— Он уехал.
— Хорошо, — Люциус направился к лестнице. Наверху поместье становилось еще тише. Только часы. Тик. Тик. Тик. Люциус остановился у высокой двери из черного дерева. Несколько секунд просто смотрел на нее. А потом тихо постучал.
— Госпожа.
Тишина. Он осторожно открыл дверь. Комната утопала в полумраке. Плотные шторы были задернуты, и лишь тусклый свет лампы освещал огромную кровать под темным балдахином. На белых простынях неподвижно лежала Элеонора. Длинные черные волосы рассыпались по подушке, ее тонкая рука безвольно свисала вниз. Ее кожа в полумраке казалась почти мраморной. На мгновение Люциус замер, будто пытаясь запечатлеть ее образ. Он осторожно опустился возле кровати.
— Госпожа... — Ресницы Элеоноры дрогнули, словно пробуждение давалось ей с трудом.
— Доброе утро, Люци. Сейчас какой час? — тихо спросила она.
— Три часа дня, — Элеонора медленно села на кровать. Шелковая ткань мягко соскользнула с плеча, и Люциус тут же отвернулся, засмущавшись.
— Эль, ты не одета?
— С годами перестаешь переживать о таких вещах, как смущение, — улыбнулась она, — если хочешь, можешь подсмотреть, а то так и останешься девственником.
— Эль, хватит говорить такие вещи!
— Не смущайся, я же у тебя всё видела, помнишь, купала тебя в детстве, когда ты только появился в моем доме. Твоей будущей невесте повезет, — хихикнула она, скрывшись за ширмой.
— Эль!— теперь щеки Люциуса полыхали от смущения.
— Гость уехал?— спросила она, надевая платье.
— Да
Элеонора вышла из-за ширмы в элегантном темном бархатном платье с латунными застежками, украшенном тонкими цепочками. Она внимательно посмотрела на Люциуса. — Ты злишься.
Он молчал. Элеонора знала его слишком хорошо.
— Люци?
— Он говорил о тебе неподобающим образом.
— И поэтому ты едва не сломал ему руку?
Люциус спокойно поднял взгляд. — Я сдерживался.
Несколько секунд Элеонора просто смотрела на него. В полумраке комнаты ее глаза казались почти золотыми, неестественными и красивыми до тревоги.
— Ты слишком остро реагируешь на подобные вещи, — тихо произнесла она, садясь за туалетный столик, — поможешь с волосами?
— А ты позволяешь таким, как он, слишком многое, — Люци бережно расчесывал длинные темные волосы гребнем. — Ты знаешь, какая у тебя в округе репутация?
— Мне всё равно. Лучше скажи, ты всё подготовил? — повернулась она назад.
— Да, и перестань крутиться.
Люмен бесшумно появился в дверях. Голубой глаз тихо мерцал в темноте.
— Прибыла корреспонденция.
Элеонора устало прикрыла глаза. — Оставь. — Люмен положил на столик у двери несколько конвертов и газет и исчез так же бесшумно, как появился. Люциус мельком проглядел бумаги.
— Что-нибудь интересное? — спросила Элеонора, нанося легкий макияж.
— Похоже, пропажи людей в нижнем городе участились. — Элеонора на мгновение замерла с кистью в руке. В зеркале дрогнуло отражение её янтарных глаз.
— Опять? — тихо спросила она.
Люциус развернул газету чуть шире. Старые страницы пахли типографской краской и сыростью. На первой полосе красовалась очередная пугающая статья: «Третье исчезновение за неделю. Инквизиция начала расследование в Нижнем городе.» Ниже шло описание: молодой рабочий, двадцать лет, найдено только пальто возле канала. Люциус нахмурился.
— Все мужчины. Молодые. И пропадают рядом с промышленным кварталом.
Элеонора медленно отвела взгляд от зеркала. — Тела нашли?
— Нет.
— Тогда люди снова придумают монстров.
— Уже придумали. — Он положил газету на столик. — В этот раз говорят о «ночном мяснике».
Элеонора тихо вздохнула. — Люди любят страшные сказки.
— Особенно когда инквизиция начинает задавать вопросы.
Тишина. Где-то внизу глухо зашипели трубы отопления. Люциус вдруг заметил: Элеонора больше не красилась. Она замерла с кистью в руке, задумчиво глядя в одну точку.
— Эль?
Она медленно подняла взгляд. В ее глазах мелькнула тревога, настоящая. Но сказать Элеоноре ничего не успела. Внизу раздался тяжелый стук в дверь. Три удара. Громких. Металлических. Люциус и Элеонора одновременно переглянулись. Люмен появился в дверях почти мгновенно.
— Посетители.
— Кто? — спокойно спросила Элеонора.
— Инквизиция.
Комната будто похолодела. Люциус сразу же выпрямился.
— Сколько?
— Пятеро. Элеонора медленно поставила кисть на столик. На ее лице снова появилась привычная спокойная улыбка. Слишком идеальная.
— Как я выгляжу?
Люциус раздраженно выдохнул. — Эль, сейчас не время шутить.
Она поднялась со стула. Темное платье мягко зашуршало по полу. — А когда оно было?
Главный холл встретил их привычным полумраком. Шторы были плотно закрыты, и лишь газовые лампы отбрасывали теплый дрожащий свет на черный мрамор пола. Огромные часы у лестницы мерно тикали, нарушая тишину. Тик. Тик. Тик. У дверей уже стояли трое мужчин в темных длинных плащах и двое вооружённых сопровождающих. На груди каждого поблёскивал серебряный символ солнца. Инквизиция. Старший выглядел лет на сорок: суровое лицо, седые виски, механический монокль поверх левого глаза. Он внимательно осматривал поместье, будто пытался заметить что-то скрытое под слоем роскоши.
— Слишком много часов для одного дома, — заметил инквизитор. Люмен, возникший рядом, совершенно бесшумно склонил металлическую голову.
— Госпожа любит точность.
Инквизитор скользнул по автоматону настороженным взглядом. — А ты?
— А я люблю госпожу.
Повисла пауза. Когда Элеонора спустилась по лестнице, инквизитор чуть склонил голову.
— Графиня Вейл.
— Господа инквизиторы, — мягко улыбнулась она, — какой неожиданный визит.
Люциус остановился на ступень выше нее, молча, но не сводя глаз с гостей. Его дежурная вежливость дворецкого сменилась на холодность и настороженность.
— Простите за беспокойство, миледи, — произнес старший инквизитор. — Мы расследуем серию исчезновений в Нижнем городе.
— И решили начать с меня?
— Ваше имя... нередко упоминается.
Улыбка Элеоноры стала чуть тоньше. — Люди много болтают.
— Особенно о красивых женщинах.
— Тогда вам стоит арестовать половину города.
Один из младших инквизиторов едва заметно усмехнулся, но старший остался серьезен. Его взгляд вдруг остановился на Люциусе.
— А это?
— Мой дворецкий, — спокойно ответила Элеонора.
— Люциус.
Инквизитор медленно кивнул.
— Молод.
— Это преступление?
— Для дворецкого — редкость.
Люциус почувствовал, как внутри медленно поднимается раздражение. Особенно от того, как этот человек смотрел на Элеонору. Очень внимательно и цепко, будто пытался разобрать её по частям.
— Вы ведь часто принимаете у себя гостей? — продолжил инквизитор.
— Иногда.
— Молодых мужчин.
— И это тоже не преступление.
Один из сопровождающих вдруг развернул блокнот. — Вильгельм Хартман. Эдвард Ройс. Феликс Браун. Все посещали ваше поместье незадолго до исчезновения других молодых людей в городе.
Тишина. Люциус медленно сжал челюсть. Элеонора же не изменилась в лице.
— Господа, — мягко произнесла она, — если каждый мужчина, побывавший у меня дома, станет поводом для расследования, вам придется поставить палатку у ворот.
Младший инквизитор кашлянул, пытаясь скрыть смешок. Но старший продолжал смотреть на неё неподвижно. А потом очень спокойно спросил: — Вы верите в чудовищ, миледи?
На несколько секунд в холле повисла тишина. Только часы. Тик. Тик. Тик. Элеонора медленно улыбнулась.
— Разумеется, нет,— произнесла она. — Чудовища существуют только в дешевых романах и проповедях инквизиции.
Один из младших инквизиторов едва заметно дернул уголком губ. Старший же продолжал смотреть на нее неподвижно. Его механический монокль тихо щелкнул, меняя линзу. Люциусу это не понравилось.
— А вы? — мягко спросила Элеонора. — Верите?
— Я верю, что люди способны на вещи намного страшнее любых сказок.
— Мудрый ответ.
Инквизитор медленно прошелся взглядом по холлу, потом неожиданно произнес:
— У вас необычно холодно для жилого дома.
Люциус ответил раньше Элеоноры:
— Миледи плохо переносит жару.
— Вот как.
Инквизитор подошел к одной из газовых ламп. Свет лег на его лицо, подчеркивая старые шрамы возле подбородка. Человек, привыкший к насилию.
— Любопытно, — задумчиво сказал он. — Обычно дворяне, напротив, любят солнце и тепло.
— Обычно дворяне не живут в поместьях с паровыми котлами под половиной здания, — спокойно ответила Элеонора.
— Значит, дело в механизмах?
— А вы ожидали услышать что-то интереснее?
Он перевёл взгляд на неё. И снова эта долгая пауза. Будто пытался поймать её на чем-то, что сам пока не понимал.
Внезапно сверху раздался звук, словно что-то металлическое упало на пол. Люциус едва заметно напрягся. Инквизиторы одновременно подняли головы.
— Вы не одни в доме? — спросил старший.
— Кроме нас и Люмена — никого, — ответила Элеонора.
— Тогда что это было?
— Старое поместье, господин инквизитор. Оно полно странных звуков.
Но в этот момент звук повторился. На этот раз громче. Скрежет. Будто кто-то провел металлом по дереву. Люциус почувствовал, как холод пробежал по спине. Элеонора тоже это услышала.
И впервые за весь разговор ее обворожительная улыбка исчезла. Инквизитор медленно повернулся к лестнице.
— Полагаю, мы должны проверить.
— В этом нет необходимости, — слишком быстро произнёс Люциус.
И все сразу посмотрели на него. Проклятье. Он сжал пальцы за спиной. Спокойно. Только спокойно. Старший инквизитор прищурился.
— Вы нервничаете, дворецкий?
— Я не люблю, когда незнакомцы ходят по дому госпожи.
— Даже если они представители закона?
— Особенно тогда.
Младший инквизитор фыркнул. Но старший неожиданно скептически улыбнулся.
— Преданность достойна уважения.
Он сделал шаг к лестнице. И в этот момент наверху снова раздался звук. На этот раз хрип. Нечеловеческий. Будто кто-то пытался вдохнуть воздух поврежденными легкими. Люциус побледнел. Элеонора резко повернула голову наверх. Инквизиторы уже тянулись к оружию.
Тик. Тик. Тик. Часы в холле звучали теперь оглушительно громко.
— Миледи... — очень тихо произнёс Люциус.
Кто-то еще был в доме, и судя по выражению ее лица, этого «кого-то» здесь быть не должно. Инквизитор медленно вытащил серебристый револьвер. Щелчок взведенного механизма прозвучал в тишине особенно резко. Остальные последовали его примеру. Люциус сделал шаг вперед, словно собираясь перекрыть им дорогу, но Элеонора едва заметно коснулась его руки.
Не сейчас. Она сама начала подниматься по лестнице спокойно и уверенно. Слишком спокойно для человека, в чьем доме происходило нечто подобное. Инквизиторы двинулись следом. Газовые лампы дрожали от сквозняка, отбрасывая на стены длинные изломанные тени. Где-то глубоко внутри поместья шептал пар, и от этого весь дом казался живым существом, медленно дышащим во тьме. Скрежет повторился. Теперь ближе. Из восточного крыла. Люмен бесшумно шёл последним. Его металлические пальцы тихо постукивали друг о друга, а голубой глаз мерцал ярче обычного. Коридор впереди тонул в полумраке. Одна из дверей была приоткрыта. Именно оттуда доносилось тяжёлое хриплое дыхание. Инквизитор поднял руку, приказывая остановиться.
— Назад, миледи.
Элеонора не послушалась. Она смотрела на дверь так напряженно, что Люциус почувствовал, как внутри начинает подниматься тревога. Будто она уже знала, что находится внутри.
Инквизитор ногой распахнул дверь. Запах ударил сразу. Кровь. Сырость. Гниющее мясо. Один из младших инквизиторов тихо выругался. В углу комнаты скорчилось существо. Когда-то это был человек. Молодой мужчина в рваной рабочей одежде. Его кожа посерела и натянулась на кости, под ней темными нитями проступали вздувшиеся сосуды. Пальцы заканчивались почерневшими ногтями, а грудная клетка судорожно дергалась.
Пустой.
Существо медленно подняло голову и замерло, увидев Элеонору. Люциус почувствовал, как воздух в комнате резко изменился. Пустой тихо заскулил, не агрессивно, а скорее жалобно, а потом начал ползти к ней. Люциус бросился вперёд, преграждая путь к Элеоноре. Один из инквизиторов резко вскинул оружие.
— Не стрелять! — приказал старший.
Пустой продолжал тянуться к Элеоноре, будто узнавал ее. Будто чувствовал что-то. Его мутные глаза не отрывались от нее ни на секунду.
— Госпожа... — тихо произнес Люциус. Он впервые видел пустого. Чувство омерзения и страха за Элеонору смешались у Люциуса одновременно. Хуже всего было то, что существо не пыталось нападать. Оно выглядело... испуганным.
— Помогите... — прохрипел пустой.
Младший инквизитор содрогнулся. — Господи...
Старший резко шагнул вперед и ударил существо рукояткой револьвера в висок. Пустой рухнул на пол. Но даже теряя сознание, продолжал тянуть руку к Элеоноре. В комнате повисла тяжелая тишина. Элеонора медленно подняла взгляд на инквизитора, и впервые за их визит ее голос стал по-настоящему холодным.
— Вы хотите объяснить, что это такое?
Инквизитор выдержал паузу.
— Больной.
— Не лгите мне.
Механический монокль тихо щелкнул.
— Миледи, некоторые вещи лучше не обсуждать.
— В моем доме нашли чудовище.
— Именно поэтому мы разберемся с этим сами.
Люциус нахмурился. Сами. Значит, они уже сталкивались с подобным. Инквизиторы быстро переглянулись, будто без слов понимая друг друга. Младший достал из сумки тяжелые железные кандалы с выгравированными символами солнца. Пустого грубо перевернули на живот. Существо застонало.
— Пожалуйста...
Люциус почувствовал, как Элеонора рядом едва заметно напряглась. Ее лицо оставалось спокойным, но он слишком хорошо ее знал. Она жалела его, точнее это.
— Что это за твари? — тихо спросил Люциус.
Старший инквизитор не сразу ответил. Он наблюдал, как пустого заковывают в цепи.
— Мы называем их пустыми.
— Значит, вы знали о них.
— К сожалению.
— И их становится больше? — неожиданно спросила Элеонора.
Инквизитор посмотрел на нее очень внимательно, будто пытался понять, откуда она это знает.
— В последнее время... случаи участились.
— И вы не сообщили людям?
— Чтобы началась паника?
Он усмехнулся без тени веселья.
— Люди достаточно быстро начинают жечь друг друга, когда напуганы.
Пустой вдруг снова задергался. Его мутный взгляд опять нашел Элеонору, и он прошептал:
— Тепло...
После чего потерял сознание. Младший инквизитор нервно перекрестился. А старший медленно повернулся к Элеоноре.
— Любопытно.
— Что именно?
— Обычно они бросаются на людей. — Он сделал паузу.— А этот искал вас.
Глава 2. Бал у графини Вейл
Дождь шел уже третий день подряд. Не ливень, а мелкий, вязкий моросящий дождь, превративший улицы Астериона в черную блестящую кашу из угольной пыли и масла. Над городом висел дым фабричных труб, и даже днем газовые фонари горели тусклым желтоватым светом. Карета, которых после промышленной революции с каждым годом становилось все меньше, медленно поднималась по склону холма. Колеса скрипели по мокрому камню.
На вершине, над городским смогом, стояло поместье Вейл — огромное, темное, слишком старое для этих мест. Остроконечные башни уходили в туман, латунные трубы вдоль стен выпускали белый пар, а окна светились теплым золотом, будто внутри не существовало ни холода, ни дождя, ни всей грязи нижнего города.
— Говорят, у нее сегодня бал, — пробормотал кучер, косясь наверх. — Половина аристократии приедет.
Его пассажир нервно поправил воротник. Красивый молодой человек лет двадцати, в роскошном зеленом бархатном смокинге. Его высокопоставленный образ подчеркивала механическая нога, сделанная из золота и серебра.
— Правда ли, что говорят о хозяйке? — спросил он.
Кучер хмыкнул.
— Так о ней много чего болтают. Бедная покойная графиня Вейл, видала бы она, что творит ее дорогая внученька.
Карета остановилась у кованых ворот. На железной арке красовался герб: роза, обвитая плющом. Ворота открылись раньше, чем кучер успел потянуть цепь звонка. Будто в доме уже знали, кто приехал. Дорожка к поместью проходила через сад из черных металлических деревьев. Среди ветвей тихо шипели паровые трубы. Между клумбами двигались автоматоны-садовники — высокие механические фигуры с бронзовыми лицами. Один из них плавно поднял голову вслед гостю. Молодой человек невольно ускорил шаг. Двери особняка распахнулись. На пороге стоял дворецкий, спокойный и элегантный. Серебряная цепочка часов исчезала в кармане жилета, а черные перчатки скрывали руки.
— Добрый вечер, господин Лоран, — произнёс он вежливо. — Графиня Вейл ожидает вас.
Гость удивлённо моргнул.
— Прошу за мной.
Внутри поместье оказалось ещё роскошнее. Высокие потолки. Красные ковры. Латунные трубы вдоль стен. Часы. Тиканье наполняло дом, словно дыхание.
Гость заметил механического слугу у лестницы. Автоматон был старым, покрытым потемневшей бронзой. Вместо нижней челюсти — тонкая металлическая решетка, а один глаз мерцал тусклым голубым светом. Он держал серебряный поднос с бокалами. Когда мужчина проходил мимо, автоматон слегка повернул голову.
— Госпожа сегодня необычайно прекрасна, — проскрипел он.
Гость вздрогнул. Дворецкий даже не обернулся.
— Люмен, — холодно произнес он, — не пугай гостей.
— Я лишь констатирую факт, мастер Люциус.
Они поднялись на второй этаж. Музыка уже доносилась из бального зала: скрипки, виолончели, мерный шум голосов. Двери распахнулись, и зал утонул в свете. Хрустальные люстры. Паровые канделябры. Музыка камерного оркестра автоматонов. Шелк, золото, смех. Аристократы кружились в танце, офицеры смеялись у длинных столов, дамы в масках перешептывались за веерами. У одного генерала вместо левой руки двигался дорогой армейский протез из черненой стали, тонкие металлические пальцы тихо щелкали по трости в такт музыке. Возле окон двое промышленников негромко спорили о поставках угля на северные железнодорожные линии.
— Если северные шахты снова встанут, половина дирижаблей Империи останется без топлива.
— Тогда пусть колонии увеличивают добычу.
— Колонии уже на грани бунта.
Рядом оркестр автоматонов нового поколения двигался почти пугающе плавно. Латунные пальцы скрипачей скользили по струнам с нечеловеческой точностью, а фарфоровые лица выглядели слишком живыми в свете люстр.
— Представляете, они способны запоминать мелодии без перфолент. Настоящий прорыв.
— Прорыв до первого сбоя, — сухо заметил кто-то рядом.