Механическое сердце тоже может биться
- -
- 100%
- +
За соседним столом пожилой банкир жаловался, что после недавних рейдов Инквизиции половина аристократов боится держать дома даже старые алхимические книги.
— Скоро они начнут проверять, сколько раз ты кашлянул за ужином, — нервно фыркнула его спутница.
— Если это поможет найти ещё хоть одного кровопийцу, пускай проверяют, — резко ответил офицер с серебряным механическим глазом.
После этих слов несколько гостей инстинктивно оглянулись по сторонам.
И все же весь зал был построен вокруг одного человека. Хозяйка вечера, графиня Элеонора Вейл, стояла у высокой лестницы в черном платье с темно-алым шелком. Она выглядела словно фарфоровая кукла. На ней не было драгоценностей или короны, но все равно казалось, будто именно ей принадлежит не только вечер, но и вся ночь за окнами. Когда она обворожительно улыбнулась Лорану, его сердце забилось быстрее.
— Господин Лоран, — мягко произнесла она. — Я безумно рада, что вы нашли время посетить мой скромный прием.
Ее голос был тихим, но музыка словно отступала перед ним. Она спустилась на несколько ступенек. Мужчины в зале невольно провожали ее взглядом. Некоторые женщины тоже.
— Для меня честь быть приглашённым, леди Вейл, — Лоран неловко поклонился.
— Не стоит так нервничать, — сказала она с легкой улыбкой, — у меня не кусаются.
Позади нее Люциус едва заметно напрягся. Голубой глаз Люмена тихо вспыхнул и почти неслышно произнёс: — Статистическая вероятность остаётся ненулевой.
Господин Лоран нервно рассмеялся чуть громче, чем следовало. Несколько гостей обернулись, и он тут же смутился. Леди Вейл смотрела на него с мягким терпением, будто привыкла к подобной реакции.
— Простите, — пробормотал он, — дорога была долгой.
— Тогда вам нужен отдых, музыка и что-нибудь покрепче вина.
— Люциус, — произнесла она, не оборачиваясь, — позаботься о наших гостях.
— Разумеется, госпожа.
Он поклонился безукоризненно, сдержанно. И всё же, Лорану показалось, что между дворецким и гравиней промелькнуло что-то напряжённое.
Элеонора уже увела гостя в сторону танцующих. — Вы бывали в Астерионе раньше? — спросила она.
— Только проездом.
— Тогда не задерживайтесь в нижнем городе. Он умеет портить людей.
— А верхний?
На её губах мелькнула улыбка, — Верхний просто делает это красивее.
Мимо прошла группа молодых аристократок. Одна из них, высокая блондинка в жемчужной маске, проводила Элеонору долгим взглядом.
— Еще один? — тихо спросила она у подруги, но достаточно громко, чтобы услышали окружающие.
— Тише, — шикнули на нее. — Она услышит.
— И что? Завтра мальчик выйдет отсюда счастливым и с пустой головой, как остальные.
Девушки рассмеялись. Лоран покраснел. Элеонора окинула их пронзительно холодным взглядом, девушки оборвались на полуслове и стыдливо прикрыли лица веерами.
— Не слушайте их, — спокойно сказала она.
Лоран заметно смутился и отвёл взгляд. — Простите, если мое присутствие доставляет вам неудобства, — тихо произнёс он. Большинство мужчин на его месте лишь самодовольно ухмылялись бы.
Элеонора подняла взгляд. На втором этаже, возле балкона, стоял Люциус. Даже с другого конца зала было видно, что он наблюдает, но не за гостями, а за ней. И выражение его лица нравилось ей всё меньше.
Бал продолжался. Музыкальные автоматоны со скрипками и виолончелями вместо рук играли быстрый вальс. Пар клубился под потолком от нагретых труб. Слуги носили шампанское, вино и закуски. По приказу Элеоноры Люциус прикладывал все усилия, чтобы вечер прошёл для гостей идеально. Но вдруг он нахмурился. Элеонора больше не была в центре зала. Люциус резко выпрямился, взгляд быстро скользнул по толпе гостей. Музыка продолжала играть, аристократы смеялись, слуги разносили шампанское, но он больше не ощущал её присутствия рядом. Тревога поднялась мгновенно. Он быстрым шагом направился к боковым коридорам поместья. Чем дальше оставался шум бала, тем тише становилось вокруг. Только приглушённая музыка за стенами и мерное шипение пара в трубах. А потом он услышал смех. Не тот лёгкий смех, которым Элеонора обычно отвечала гостям, а натянутый, нервный. Люциус ускорил шаг.
За поворотом, в узком коридоре возле гостевых комнат, стоял господин Якоб. Крупный, уже сильно пьяный, раскрасневшийся от вина старик. Одной рукой он упирался в стену рядом с Элеонорой, практически перекрывая ей путь. От него за несколько шагов несло алкоголем.
Элеонора улыбалась, нетипично вежливо и осторожно.
— Господин Якоб, прошу, — мягко произнесла она, пытаясь отстранить его ладонями. — Вы неверно поняли мои слова.
— Хватит ломаться, — пьяно усмехнулся тот, наклоняясь ближе, — Я знаю, что о тебе говорят, — Он схватил ее за запястье. Люциус ударил раньше, чем Якоб успел понять, что произошло.
— Ты что творишь, мерзавец, — Якоб прижал ладонь к лицу, пытаясь подняться, — тут же последовал второй удар. Замах на третий.
— Люци! — резкий голос Элеоноры заставил кулак Люциуса замереть в паре сантиметров от переносицы Якоба, — перестань, это — гость.
— Гостям нужно вести себя подобающе, — он не спускал разъяренных глаз с Якоба.
— Прекрати, — Элеонора сбавила тон, — простите, что доставили столько проблем, — обратилась она к Якобу.
— Да ты, да ты, дешевая подстилка, как ты смеешь! — он держался за окровавленный нос, густые алые капли падали на ковер.
— Люмен, позаботься о госте, — холодно приказала Элеонора. Металлические пальцы автоматона вцепились в плечи Якоба и подняли его на пару сантиметров от пола.
— Пройдемте, — Якоб пытался сопротивляться, но против механики Люмена он был бессилен.
— Люци, ты в порядке, — подбежала обеспокоенная Элеонора. Она взяла его кисть и увидела ссадины. Ее взгляд был полностью сосредоточен на его ранении, пальцы дрогнули всего на мгновение. Она поджала губы.
— Вообще то это мои слова. Эль...
— Я в порядке. Со мной ничего бы не случилось, — она резко отпрянула от него на пару шагов, — попроси Люмена обработать ссадину, — она быстро вернулась к гостям.
Люциус вернулся в бальный зал почти бесшумно. Музыка мягко разливалась под сводами поместья — медленный вальс, тяжелый и тягучий, словно густой мед. Гости смеялись, кружились в танце, шуршали дорогими тканями. А в центре всего этого была Элеонора. Она танцевала с Лораном. Люциус заметил на его лице неумело скрытую влюбленную дурость. Молодой наследник одной из промышленных семей что-то говорил ей с обворожительной улыбкой, но Элеонора лишь тихо смеялась, легко скользя по залу под музыку. Она двигалась с такой естественной грацией, будто была рождена для подобных вечеров. Темное бархатное платье мягко струилось вокруг ее ног, тонкие цепочки на корсаже поблескивали в свете ламп, а длинные черные волосы переливались золотыми отблесками люстр. Слишком совершенная для шумного человеческого зала. Люциус остановился в тени возле колонны. Он просто смотрел. На то, как ее пальцы лежат на плече этого мужчины. Как она склоняет голову, слушая Лорана, как улыбается. И внутри медленно разливалось знакомое неприятное чувство, тихое и тяжелое. Лоран что-то сказал снова, и Элеонора рассмеялась уже громче. Она всегда притягивала взгляды, даже когда просто стояла неподвижно. Люциус это ненавидел, и одновременно не мог перестать смотреть. Он слишком хорошо помнил: боль потери, плачь и тонкую женскую руку, гладящую его по голове. С тех пор весь его мир, как будто, неизменно вращался вокруг нее.
Лоран двигался неуверенно, иногда сбиваясь с ритма, но взгляда от Элеоноры не отводил. Будто действительно забыл обо всем остальном зале.
— Вы прекрасно танцуете, — признался он.
— А вы слишком честны для аристократа.
Он смущенно улыбнулся. — Отец говорил, что это мой главный недостаток.
Музыка закончилась. Лоран наклонился к Элеоноре чуть ближе, чем позволяли приличия. Она кокетливо улыбнулась.
— Не хотите выпить бокал вина в более тихой обстановке? — игриво шепнула она ему на ухо.
— Но бал в самом разгаре
— Я больше не могу ждать.
Не торопясь, они вдвоем покинули зал.
— Какая вульгарность! Она уже и конца вечера не дожидается, — ядовито язвили аристократки, прикрывая ехидство веерами.
Как только Элеонора закрыла двери гостевой спальни, Лоран попытался ее обнять. — Я хочу вас, Элеонора, — прошептал Лоран на ухо. Его горячее дыхание обжигало бледную кожу Элеоноры, — прямо сейчас.
— Нам некуда спешить, вся ночь впереди. — она изящно отстранилась. — Как насчет хорошего вина, 10 лет выдержки, из моей личной коллекции? — она протянула ему бокал, приглашая присесть на кровать. Элеонора села рядом. В полумраке комнаты ее глаза сверкали еще ярче. Лоран сделал пару глотков, не сводя взгляда с Элеоноры. Тепло медленно растекалось по его телу, притупляя мысли.
— Что это? — Лоран пытался сосредоточиться.
— Приятный вечер.
— Знаете... — тихо произнес Лоран, глядя на нее затуманенным взглядом. — Мне кажется, я никогда не видел никого похожего на вас.
Элеонора замерла. После стольких ночей для нее было непривычно слышать подобное. Он сказал это без пошлости. Без привычного ей мужского голода. Почти печально. Будто, действительно говорил правду.
Элеонора успела выхватить бокал в тот момент, когда он откинулся на кровать. Она наклонилась к Лорану, чтобы проверить, насколько крепко он заснул. Она нависла над ним несколько секунд, просто рассматривая черты лица юноши: нос с горбинкой, высокие скулы, тонкие губы. Такой юный. Такой живой. В мгновение ока в мыслях Элеоноры мелькнуло что-то похожее на вину. Она нежно убрала выбившуюся прядь русых волнистых волос со лба Лорана. Ее рука скользнула ниже к груди, медленно расстегнув одну за другой пуговицы на бархатном жилете, потом на рубашке. Когда Лоран оказался наполовину обнажён, Элеонора села рядом и начала нежно водить тонким пальцем по его плечам, рукам и шее. — Ты из высшей аристократии, нужно постараться не оставить следов, — ее палец остановился на внутренней стороне плеча. Она углубила острый ноготь в кожу Лорана, пока из раны не пошла тонкая струйка крови. Элеонора наклонилась к тонкой полоске крови, на мгновение прикрыв глаза, а затем нежно коснулась губами.
Глава 3. Пепел Астериона
Поместье Вейл затихло лишь к утру. Музыка давно смолкла, последние гости разошлись по своим комнатам, а огромный особняк погрузился в ту особую тишину, которая бывает только в домах очень богатых людей.
Люциус не спал. Он лежал на широкой кровати уже больше часа, глядя в потолок. Это была не та узкая койка, к которой он привык за годы путешествий с Элеонорой, но даже огромный мягкий матрас, нежно обволакивавший его спину, не мог принести ему спокойный сон. Золотые огни Астериона, пробивавшиеся из полузакрытого окна, танцевали бледными полосками на стенах комнаты.
В углу стоял письменный стол, заваленный картами, чертежами и книгами, которые он взял из библиотеки графини Вейл. На столе лежал разобранный револьвер, несколько деталей механизмов и раскрытый атлас Империи. На стенах висели старые гравюры с изображениями кораблей и воздушных дирижаблей. Кто-то из прежних хозяев комнаты явно мечтал о путешествиях.
Шкаф был заполнен одеждой, которую Элеонора распорядилась сшить специально для него. Люциус до сих пор чувствовал себя неловко, глядя на количество рубашек, жилетов и пальто, которыми владел теперь официально.
Люциус раздраженно полчаса убеждал себя, что причина бессонницы никак не связана с Эль, но все оказалось безуспешно. В конце концов он сдался, поднялся с кровати и вышел из комнаты.
Прохладный ночной воздух встретил его на балконе. Люциус стоял несколько минут, глубоко вдыхая запахи машинного масла и угля Астериона. Проветривание головы не помогало. Он все еще был раздражен, но не понимал почему. Господин Якоб получил по заслугам, хотя не настолько сильно, насколько Люциус рассчитывал. За Элеонору ему не стоило переживать, она могла позаботиться о себе лучше любого человека на балу. Она могла разорвать этого блондина пополам одной рукой. И все же Люциусу категорически не нравилось видеть их рядом. Наверное, потому что он отвечал за её безопасность. Да. Именно поэтому. Никакой другой причины не существовало.
Люциус уже собирался вернуться обратно, чтобы снова попытаться уснуть, когда заметил знакомую фигуру на крыше одной из пристроек. Люмен. Разумеется. Кто ещё будет сидеть на крыше в четыре часа ночи? Люциус вздохнул и полез наверх. Он устроился рядом с автоматоном. Люмен сидел на самом краю крыши и смотрел на звёзды.
— Ты вообще спишь? — спросил Люциус.
— Нет.
— Совсем?
— Не умею.
Люциус задумался.
— Это должно быть ужасно.
— Почему?
— Потому что тогда ты никогда не отдыхаешь.
Люмен наклонил голову.
— А вы сейчас отдыхаете, мастер Люциус?
Люциус поморщился.
— Туше.
Несколько минут они молчали. Ветер тихо шелестел листвой, а где-то далеко ухнула ночная птица. Потом Люмен неожиданно спросил:
— Почему люди выбирают себе пару?
Люциус чуть не свалился с крыши от подобного вопроса. Еще больше он не ожидал услышать нечто подобное от автоматона. — Что?
— Я изучал книги. Они утверждают разное: одни говорят о продолжении рода, другие — об эмоциональной привязанности, третьи — о химических реакциях в мозге. — Люмен задумчиво посмотрел на него. — Какая версия правильная?
— Понятия не имею.
— Почему сегодня на балу вы злились? — Люмен спокойно смотрел на Люциуса.
Проклятая машина, он замечал слишком много.
— Потому что Лоран называл её "очаровательным созданием".
— Это плохо?
— Да.
— Почему?
— Потому что... — Люциус замолчал. Потому что тот слишком долго держал руку Элеоноры, слишком широко улыбался и смотрел на неё так, словно уже что-то решил. — Потому что он был подозрительный.
Люмен моргнул.
— Нет.
— Что значит "нет"?
— Задетектирована ложь мастера Люциуса.
— Я не вру.
— Лгущий человек обычно отводит взгляд. Мои сенсоры способны анализировать человеческое поведение с точностью менее чем одна десятая процента, мастер Люциус.
Люциус действительно отвёл взгляд. Проклятье. С механической логикой Люмена было очень сложно спорить, хотя иногда он искренне не понимал некоторых человеческих эмоций, поступков и реакций.
Люмен снова задумался, настолько долго, что Люциус уже решил, будто разговор закончился. На его металлическом лицу никогда не отражались эмоции, если он вообще был на них способен, поэтому вести диалоги иногда было сложно. Затем Люмен неожиданно сказал:
— Мой анализ показывает, что мастер Люциус испытывает, любовный интерес по отношению к Госпоже.
Люциус поперхнулся.
— Что? Нет! Ты должен перепроверить свои сенсоры. Такую старую модель, возможно, пора сдать на переплавку, — угрожающе ответил Люциус.
— Почему вы сомневаетесь в моем анализе?
— Потому что, нет.
— Это не объяснение.
— Потому что она спасла мне жизнь.
— Поэтому вы так пристально следите за ней?
— Я просто хочу вернуть долг за спасение своей жизни, поэтому безопасность Эль, для меня приоритет.
— Даже когда госпожа читает книгу?
Люциус промолчал.
— Даже когда она пьёт чай?
— Я не... — Люциус закрыл лицо ладонью. — Господи.
— Концепт Господа сложно поддается расчётам.
— Забудь.
Люмен послушно кивнул, потом снова посмотрел на звёзды.
— Мои сенсоры детектируют еще одну иррациональную эмоцию мастера Люциуса. Вы боитесь.
— Чего?
— Что однажды Госпожа перестанет нуждаться в вас.
Эти слова ударили неожиданно сильно, что Люциус не сразу нашёл, что с ответить. Эль его обучала с малых лет, и постоянно твердила, что это необходимо, чтобы однажды он был способен начать самостоятельную жизнь. Перед глазами вдруг всплыл сегодняшний вечер. Элеонора среди света люстр, смеющаяся над шуткой Лорана, прекрасная, бессмертная. Он сжал челюсти.
— Это не имеет значения.
— Почему?
— Потому что моя задача защищать её.
Люмен снова посмотрел на него. — Тогда, мои предыдущие расчеты ошибочны и мастер Люциус просто самый преданный человек в Империи.
Люциус посмотрел на звёзды и подумал, что этот вариант звучит ничуть не менее страшно.
Когда Люциус пришел с утра в комнату Элеоноры, она уже не спала.
— Лоран уже ушел? — спросила Элеонора, не открывая глаз.
Сквозь высокие окна доносился далекий вой фабричных сирен, возвещавших пересменку рабочих. Астерион никогда не спал — город жил в дыме, копоти и грохоте механизмов, словно огромный железный зверь, которому требовалось все больше угля, пара и человеческих жизней.
— Да, все в порядке, как обычно, — ответил Люциус. Последние месяцы это происходило слишком часто. Новые гости. Новые мужчины. Новые лица, исчезающие из их жизни на следующее утро.
— Их становится слишком много, — обеспокоено произнес он.
— Люци...
— Почему ты просто не используешь меня? — сказал он.
Элеонора замерла. В комнате стало очень тихо.
— Нет.
— Почему?
— Мы уже обсуждали это.
— Ты позволяешь каким-то пьяным аристократам касаться себя, — голос Люциуса становился жестче с каждым словом, — позволяешь приводить их в свою спальню, рискуешь из-за них, а мне даже не даёшь помочь. И даже не можешь дать вразумительный ответ, почему.
— Это не помощь.
— Тогда что?
Она не ответила сразу, потому что не могла. Люциус был вернее пса и позволил бы ей выпить себя досуха, если бы она попросила. Но он не понимал, не понимал, что для нее кровь никогда не была просто едой. Она не могла использовать его для удовлетворения своих грязных инстинктов. Элеонора все еще видела в нем мальчика, которого она хотела защитить, как напоминание о прошлой жизни, собственной человечности. Однако мальчик вырос, и ей стало казаться, что запах Люциуса заполняет всю комнату — теплый, сладкий, болезненно живой. В такие моменты ей приходилось отворачиваться первой, и находиться рядом с ним становилось тяжелее с каждым днем. Больше всего на свете она хотела, чтобы этот мальчик продолжал смотреть на нее с тем же восторгом, что и двадцать лет назад. Она не могла позволить ему соприкоснуться с ее грязью. Она лучше умрет, чем увидит страх и отвращение в его глазах. Глубоко в душе Элеонора понимала, когда-нибудь это произойдет.
— Ты не в моем вкусе, — съехидничала она.
— Только не говори, что я стал слишком старым для тебя. Ты всегда выбираешь двадцатилетних.
— Зачем размениваться на меньшее если они симпатичные, и голову дурить им легче — усмехнулась она, — приготовления закончены?
— Да, сегодня ночью мы исчезнем.
Люциус проходил по дому не только для проверки всех приготовлений, он как будто пытался запечатлеть в памяти все восемь лет, что они прожили здесь. Он остановился в библиотеке. Поместье Вейл обладало огромной и очень редкой коллекцией книг, все из которых Люциус изучил досконально. С того самого момента, как он продолжил свой путь с Элеонорой, она и Люмен занимались его воспитанием и образованием. Эль дала ему прекрасные и обширные знания, начиная от этикета и заканчивая основами алхимии. Но она всегда недоговаривала правду о себе. Поэтому Люциус пытался использовать любую возможность, чтобы добыть информацию о вампирах, которая была так засекречена от остальных. Но книги не давали ему желаемой информации. Одни книги утверждали, что вампиры превращаются в чудовищ при виде серебра, при этом их дом был полон столового серебра. Другие — что они не отражаются в зеркалах, хотя Эль накладывала легкий макияж за туалетным столиком каждый день. Третьи вообще называли их наказанием за промышленный прогресс и человеческую гордыню. Но Эль, хоть и была самолюбива, немного капризна и горделива, ее никак невозможно было назвать чудовищем. Прямые вопросы тоже не приносили Люциусу желаемый результат. Однажды он спросил ее, а правда ли, что вампира можно убить осиновым колом в грудь? Она рассмеялась, ответив, что вряд ли смертный человек такое переживет. На вопрос, почему в доме было много столового серебра, она отшучивалась, что уже давно не спускалась на завтрак в столовую и нравоучала, чтобы Люциус заканчивал читать бред, который придумали фанатики.
— Мастер Люциус, на нижнем этаже все приготовления завершены, мы можем начинать, как только госпожа будет готова, — в комнату беззвучно зашел Люмен.
— Спасибо, — Люциус немного замялся, — скажи, а ты давно вместе с госпожой?
— С самого начала.
— С самого начала, то есть с какого времени? Ты знаешь, где её семья? Почему она живёт одна? Я слышал, что вампиры живут кланами. Как она была обращена? Как вообще вампир может обратить? Почему она меня не хочет обратить? — непонимание сущности Эль съедало его изнутри. Но в ответ он услышал лишь тихое жужжание двигателя Люмена.
— Люци, я уже тебе говорила перестать верить бреду городских сумасшедших, — в комнату вошла недовольная Элеонорa.
— Что мне остается делать? Тогда расскажи мне как первоисточник, — насупился Люциус.
— Надо смазать старину Люмена перед отправкой, — как обычно, вопросы Люциуса были проигнорированы.
Элеонора подошла к Люмену с маслёнкой и бережно начала смазывать каждую шестерёнку. Ее движения были привычными, не как у хозяйки, а как у человека, который десятилетиями собирал кого-то заново после каждой поломки.
— Спасибо госпожа.
— Так как давно он с тобой? Его модель очень необычная, насколько он старый, — Люциус помогал с местами, куда Эль не могла дотянуться, — не пора ли заменить?
Большинство старых автоматонов, особенно в Астерионе, сразу отправляли на переплавку. Чинить их считалось бессмысленным и дорогим.
— Не смей такое говорить, — разозлилась Элеонора, — он — семья. И он со мной с самого начала.
Люциус глубоко вздохнул, понимая, что его защиту в лоб он сломать не сможет.
— Я перекрыл заслонки на паровых котлах, пожар начнется через двадцать три минуты, —доложил Люмен.
— Отлично, — Элеонора поднялась и начала застегивать тёмное дорожное пальто, — тела уже перенесли?
Люциус устало потер переносицу. — Да. И я всё ещё считаю, что это был худший вечер в моей жизни.
— Не драматизируй, — невозмутимо ответила Элеонора.
— Мы выкапывали трупы с кладбища посреди ночи.
— Технически вы выкапывали уже готовые жертвы трагического пожара.
— Один из них развалился у меня в руках.
— Значит, нам достался крайне неудачный покойник.
— Эль!
Она едва заметно усмехнулась, проверяя патроны в небольшом револьвере. — Ты слишком нервничаешь для человека, который помогал Люмену отпиливать лицо одному из покойников.
— Потому что ты сказала, что он был слишком узнаваем!
— И я была права.
Люциус раздраженно выдохнул и опустился в кресло. На самом деле его мутило до сих пор. Ночью он с Люменом пробрался на старое кладбище за промышленным районом Астериона — туда, где хоронили бедняков и рабочих фабрик, погибших в цехах или шахтах. Земля после дождя оказалась тяжелой и вязкой, а сам Люциус всю дорогу убеждал себя, что нормальные люди в его возрасте не проводят ночь, выбирая наиболее подходящие трупы для инсценировки собственной смерти. Но Элеонора была права: без тел побег не сработал бы.
Имперская полиция не занималась расследованиями так активно, когда всё выглядело как несчастный случай. Если речь шла о богатой аристократке, то после пожара должны были остаться останки графини Вейл и её дворецкого. Иначе через несколько недель начались бы расследования, допросы, ориентировки и проверки железнодорожных станций.
Элеонора всегда исчезала полностью и относилась очень серьезно к плану исчезновения. Старое имя должно было умереть по-настоящему.
Над Астерионом уже сгустилась ночь. Город внизу напоминал огромный раскалённый механизм, растянувшийся до самого горизонта. Тысячи фабричных труб поднимались над крышами, выбрасывая в небо густой дым. Между кварталами тянулись линии паровых трамваев, тяжелые мосты и бесконечные металлические конструкции, соединяющие заводы, мастерские и жилые районы в единый шумящий организм. Весь город жил в ритме машин — быстро, шумно и жадно, будто боялся остановиться хотя бы на секунду.
Люциус замедлил шаг. Восемь лет этот город был его домом. Он помнил шум утренних рынков промышленного квартала, запах угля после дождя, бесконечные огни мастерских, где работа не прекращалась даже глубокой ночью. Помнил книжные лавки возле университета, старика-часовщика на углу улицы Рейнхарта, механические фонари вдоль каналов и тяжелый горячий воздух центральных районов, пропитанный дымом и паром.
В этот момент внутри поместья Вейл вспыхнул огонь. Сначала где-то за окнами мелькнуло тусклое оранжевое сияние. Затем раздался приглушенный хлопок — один из перегруженных паровых котлов наконец не выдержал давления. Через несколько секунд огонь вырвался наружу. Пламя стремительно побежало по старым деревянным перекрытиям, перескакивая между комнатами с пугающей жадностью. Жар мгновенно охватил сухие балки, тяжелые шторы и библиотеку, где за восемь лет Люциус прочитал сотни книг. Из окон повалил густой черный дым. В поместье лопались паровые трубы, разлетались стекла, внутри что-то рушилось с глухим металлическим скрежетом, будто сам дом сопротивлялся собственной смерти. Где-то внизу уже раздавались тревожные свистки городской пожарной службы, а в соседних кварталах начинали останавливаться люди, глядя на поднимающееся в небо зарево.