Дом у Крюкова канала

Кеша театрально поклонился и спокойно направился к лестнице. Сегодня он явно никуда не спешил. Даже задорно насвистывал себе что-то под нос.

Лера взглянула на себя в зеркало. Что ж, полночи слёз дали о себе знать. Такой опухшей она не была даже в период своего маленького запоя. Мозгов Лере хватило, чтобы перестать покупать очередную бутылку вина, но как ещё себе помочь, она не знала. Именно тогда Вера очень вовремя взяла над ней шефство. Она так это и называла — «шефство по возвращению тебя к жизни».

— Вер, у тебя очередь клиентов на год вперёд, дети, муж. Куда тебе ещё меня?

— Ну, во-первых, профессиональная этика запрещает мне брать в клиенты родственников и друзей. Поэтому ты не мой клиент, ты вне очереди. А во-вторых, ты тоже моя семья. Я вообще тебя знаю вдвое дольше, чем мужа и детей.

Вера улыбнулась, но Лера шутку не оценила. В тот момент она считала себя исключительно обузой.

— Я дам тебе номера коллег, которым доверяю как себе. А над тобой возьму шефство, как подруга. Буду следить, чтобы ты отдыхала, не забывала есть, отвлекалась, а самое главное — проживала свою боль.

— Тяжело, когда лучший психолог — твой родственник или друг. К нему не попасть на приём.

— Зато я рядом.

Вера села рядом и обняла её. Лера сразу опустила голову ей на плечо, и Вера только крепче прижала подругу к себе.

— Я не знаю, что говорить психологу. Я вообще словно не могу об этом говорить.

— Это нормально. Ты сейчас в шоке. Это нормальная реакция. — Вера нежно поглаживала её по голове и чуть покачивалась, словно пыталась убаюкать ребёнка. — Расставание — маленькая смерть. В каком-то смысле так и есть. Человек уходит из твоей жизни, и вместе с ним исчезает та жизнь, которая у вас была. Прежней она уже не будет. И тебе сейчас не нужно срочно становиться сильной и придумывать новую. Сначала эту потерю надо просто пережить.

Лера всхлипнула. Она терпеть не могла плакать при других. Да и наедине с собой обычно старалась сдерживать слёзы. Ей почему-то всегда казалось, что заплакать — значит признать: она не справляется.

— Я воин и всегда себя им считала. — голос Леры дрожал от слёз. — Неужели я всю жизнь строила из себя кого-то другого? Почему я не могу сейчас отодрать себя от кровати? Когда я стала такой слабачкой?

— Все воины — люди. А людям нужен отдых и возможность иногда выпустить всё наружу. Ты себе этого годами не позволяла. Я вообще удивляюсь, как ты не свихнулась от такой нагрузки. То, что ты столько лет её выдерживала, скорее подтверждает, что ты настоящий воин.

— Ну вот Гео — воин. Не представляю его таким размазнёй, как я.

— Мы не знаем, какой он наедине с собой. Но скажи: если бы ты увидела его вот таким — разбитым, плачущим, неспособным встать с кровати, — ты бы решила, что он слабак?

— Нет, — Лера ответила не раздумывая.

— Поддержала бы его?

— Конечно.

— Тогда почему к себе у тебя требования выше, чем к человеку, которого ты пятнадцать лет считала едва ли не совершенством?

Лера ничего не ответила.

— Ты вообще когда-нибудь позволяла себе просто устать? Не собраться через пять минут, не найти новую задачу, не загрузить себя работой по самую макушку, а сказать: всё, я больше не могу?

— Я люблю работать.

— Знаю. И всегда любила. Но иногда мне кажется, что последние годы ты уже не просто работала. Ты всё время куда-то бежала.

— Куда?

— Вперёд. Тебе всё время нужно было быть ещё умнее, ещё успешнее. Прыгнуть выше собственной головы, а потом обнаружить, что голова теперь выше, и прыгнуть ещё раз. Тебе никогда не казалось, что отчасти ты делала это и ради него?

Лера нахмурилась.

— Гео никогда от меня этого не требовал.

— Я знаю.

Вера сказала это совершенно спокойно.

— Думаю, он вообще не понимал, что ты это делаешь. Он просто так тобой восхищался. А ты очень любила, когда он тобой восхищался.

Лера налила себе вторую кружку кофе и встала у окна, наблюдая за чайками над петербургскими крышами. Вчера она обещала Вере, что проведёт этот день спокойно, размеренно и, главное, не будет работать.

Чашка сейчас казалась ей якорем, не дающим сдвинуться с места. Чем вообще занять себя до пяти? Столько кофе она точно не выпьет.

Может, хотя бы передвинуть ненавистный шкаф, который так неудобно стоял посреди стены?

Усилием воли Лера заставила себя ещё десять минут просто смотреть в окно и допивать кофе.

Лера всем весом навалилась на шкаф, но её пятидесяти пяти килограммов оказалось недостаточно для победы над тяжёлым старым предметом мебели. Кажется, этот стресс отнял у неё ещё несколько килограммов. Что ж, перестановка на сегодня отменяется.

Лера решила хотя бы осмотреть комнату с точки зрения её истории. Провела ладонью по обоям. Переклеивали их часто, но последний раз — явно не позже семидесятых. Простой паркет «ёлочкой» — не дорогое дерево, но прекрасный образец пола обычной городской квартиры начала XX века. Лера задумалась, как бы его спасти. Надо будет предложить Бергеру знакомых мастеров, которые приведут его в порядок и тогда он прослужит ещё не одно десятилетие.

Она подцепила одну из расшатавшихся плашек и та неожиданно легко отошла от пола. Под ней обнаружились грязь и вековая пыль. Лера аккуратно вернула плашку на место. Да, полом определённо стоило заняться.

Зеркало.

Лера нежно провела пальцами по раме. Его она бы оставила как есть — только немного подлатать дерево. Старые зеркала с амальгамой Лера любила особенно. Для неё они давно переставали быть просто предметом быта и становились произведениями, которые медленно создаёт само время. Потемнения, лёгкая дымка, проступившие пятна — всё это зеркало приобретало само, год за годом. Такое в первую очередь украшало комнату, а накрасить глаза Лера могла и перед зеркальцем пудреницы.

Больше её взгляд ни за что не зацепился. Новые занавески, простая железная кровать.

Лера снова посмотрела в сторону двери. А что, если просто спуститься и убедиться, что с Нимфой всё хорошо? Это же не работа, верно?

Лера сидела на маленьком столике напротив фрески и всматривалась в открывшееся лицо молодой девы. Она ведь даже забыла спросить её имя. Знал ли его Василий? Самого Василия давно не было видно, а вопросов к нему у Леры накопилось достаточно.

Установить личность человека, изображённого на произведении искусства, стремились многие искусствоведы и историки и Лера сейчас была как никогда близка к разгадке. В том, что девушка позировала молодому художнику, не было ничего необычного. Возможно, это вообще было для неё подработкой. Но Владимир пронёс её образ через всю свою жизнь.

Василий назвал её своей бабушкой, а Владимира — своим дедом. Значит, по его версии, между ними был роман, причём с весьма серьёзными последствиями. Но Лера прекрасно знала: Владимир Лёбо никогда не был женат и, согласно официальной биографии, не оставил наследников. Василий мог сочинять. А мог и сам всю жизнь верить в чужую выдумку. В любом случае выслушать его версию стоило.

Лера подняла голову к лестничным пролётам.

Был день, но во всём доме они оставались одни. Дом стоял в глубине двора, случайные люди сюда почти не заходили.

С другой стороны, не станет же Василий на неё нападать.

— С каких пор ты стала такой нервной? — спросила Лера саму себя вслух и направилась к квартире Василия, стараясь не обращать внимания на неприятную ватность в ногах.

У двери квартиры было несколько звонков с разными фамилиями. Лера сразу обратила внимание на табличку «Лебедев» и нажала кнопку.

Так это действительно его фамилия?

За дверью не послышалось никакого движения. Выждав немного, Лера нажала кнопку с табличкой «Общий звонок» и невольно принюхалась. Никаких подозрительных запахов. Впрочем, и признаков жизни в квартире тоже. На всякий случай она постучала.

— Василий, вы дома?

Пустой дом отозвался эхом.

Лера уже собиралась уходить, когда взгляд зацепился за очертания старинного звонка. Она осторожно провела по нему кончиками пальцев. Когда-то им пользовались первые хозяева этой квартиры. Маленький язычок, приводивший механизм в действие, был вырван, а красивую металлическую рамку кто-то небрежно закрасил в цвет стены.

Какое кощунство.

Потоптавшись у двери ещё около минуты, Лера поднялась к себе. Лучше занять себя чтением до прихода Павла. Или поискать какую-нибудь новую информацию о Лёбо в интернете. Правда, добрая половина приличных статей о нём там была написана самой Лерой.

Она глубоко вздохнула.

Это будет долгий день.

Работать было проще.

***

— Ну и после этого Руслан неделю со мной не разговаривал. Неделю! Хотя виноват вообще-то был Тимур.

Лера рассмеялась и отпила кофе.

Они уже успели съесть каких-то совершенно неприличных размеров бургеры, пройтись по нескольким историческим местам, о которых Лера знала достаточно, чтобы по пути устроить Павлу небольшую импровизированную экскурсию и теперь медленно брели по вечернему Петербургу со стаканчиками кофе в руках.

Они давно перешли на «ты» и легко находили темы для разговора. Уверенность вернулась к Павлу, как только он понял, что Лера не такая уж снежная королева, как они успели окрестить её в своей компании. Но иногда он всё же смущался и тогда у него забавно краснели уши. Лера это подмечала и находила даже милым: такой высокий, широкоплечий мужчина — и так по-мальчишески краснеет.

Гео не смущался никогда. Казалось, вся уверенность мира каким-то образом досталась этому человеку.

Лера вдруг поймала себя на этой мысли.

Надо же. Первая мысль о Гео за весь день.

За время прогулки она не думала ни о нём, ни об институте, ни даже о Белой нимфе. И это было приятно. А главное — впервые давало почувствовать, что исцеление действительно возможно.

— Звучит так, будто зачинщиком действительно был Тимур.

— Вот! — Павел даже остановился. — Наконец-то человек, который хочет разобраться, прежде чем меня осуждать.

— Это что, Василий? — Лера устремила взгляд куда-то за плечо Павла.

— А, да. Сколько себя помню, он тут стоит, — Павел обернулся в сторону Василия. — Картинами своими торгует. Лет тридцать уже торгует, а рисовать так и не научился.

Лера уже направилась к ряду уличных художников.

— Валерия, добрый вечер, — вальяжно произнёс Василий.

Здесь у него явно было своё амплуа. Выглядел он как карикатурное воплощение художника: берет, лёгкий шарф, небрежно повязанный на шее, чуть надменное выражение лица.

— Полюбуйтесь моими произведениями.

Лера пробежалась взглядом по довольно посредственным акварелям с видами Санкт-Петербурга.

— Я к вам сегодня заходила. Вас не было.

Оценку его художественных способностей Лера решила оставить при себе.

— Так я все выходные здесь, — Василий развёл руками. — Радую глаз гостей нашей культурной столицы с утра до позднего вечера. Но мне приятно, что вы решили уделить мне внимание. Я с удовольствием приму столь прекрасную даму у себя в свободное время.

Последнюю фразу он произнёс нарочито громко, явно рассчитывая, что коллеги тоже услышат. Коллегам, впрочем, не было никакого дела ни до Василия, ни до прекрасной дамы.

Только Павел рядом чуть напрягся.

Они попрощались с Василием, договорившись поговорить о Лёбо в ближайшее свободное время, и продолжили прогулку. Павел настоял на том, чтобы проводить Леру до дома.

— Мне очень понравилось наше свидание. — уши Павла опять покраснели. — С тобой оказалось так легко и приятно общаться. Не то чтобы я думал по-другому…

— Это было не свидание, Павел. Не пойми меня неправильно, прогулка действительно была чудесная.

Они стояли у подъезда дома Лебедевых. После шумных туристических улиц двор казался островком спокойствия. Только чайки кружили и кричали над вечерним Петербургом.

— Да, — Павел слегка кашлянул, пытаясь вернуть голосу уверенность. Единственное, что его сейчас утешало: больше не нужно было набираться смелости, чтобы поцеловать Леру. Поцелуй теперь совершенно точно был бы неуместен. — Я только прошу тебя не ходить к Василию одной. Мне и так не нравится, что вы вдвоём в этом доме. Чёрт знает, что у таких людей в голове.

— Да хватит вам его обижать. Что он в конце концов такого сделал?

— Да постоянно конфликты провоцирует. Он правда нас уже немного заколебал, поэтому, может, я слишком быстро завожусь в его присутствии. И потом, он всерьёз считает себя хозяином дома. Ты сама говорила, что у этого художника не было детей. Это ли не признак слегка улетевшей кукушечки?

— А вдруг он правда потомок Лебедева? — Лера впервые произнесла эту мысль вслух, и сама ей удивилась. — Мезальянсы не редкость. Как и внебрачные дети аристократов.

— Ну допустим. Но что это меняет в наше время? Дом ему не принадлежит и уже никак не будет принадлежать юридически. А сколько он нам мозг выел за каждый отремонтированный сантиметр! Пока Тимур однажды не сорвался и чуть ему не навалял. Теперь Василий нас стороной обходит. Чуть брата под монастырь не подвёл.

— Ладно, Павел, — Лера решила не вступать в дискуссию о недопустимости физической агрессии, даже если тебя доводят. — Я, пожалуй, пойду. Ещё раз спасибо за прекрасный вечер.

Повисла неловкая пауза. Было совершенно непонятно, стоит ли теперь обняться на прощание или ограничиться поцелуем в щёку. В итоге Лера решила не выбирать ничего из предложенного и быстро развернулась к подъезду.

— Спокойной ночи, — сказал Павел ей вслед.

Прекрасная снежная королева, — мысленно добавил он.

***

Стук в дверь разбудил Леру. Она сонно побрела по коридору. Совершенно не выспалась. Пожалуй, стоит просто забрать пакет у Кеши и позволить себе ещё немного поваляться.

Стоп.

Лера остановилась и посмотрела на кухонное окно в конце коридора. За ним стоял июльский полумрак. В девять утра солнце уже вовсю освещало бы эту сторону дома.

В дверь постучали снова.

Теперь Лерино сердце забилось быстрее.

Лера на цыпочках пробралась в комнату и взяла телефон.

01:13.

Стук повторился. Ночной гость явно не собирался уходить.

— Лера, вы спите? — раздался приглушённый голос Василия.

Они договорились поговорить в ближайшее свободное время. Похоже, Василий понял эту фразу очень буквально.

— Василий, уже поздно, — сказала Лера, не открывая дверь. — Приходите утром, пожалуйста.

— Да-да, я понимаю, извините. Просто в выходные я с утра на пленэре, а потом до ночи торгую. А в будни тут эти варвары. С ними вообще невозможно разговаривать. Они понимают только плебейский.

Лера искала подходящий аргумент, чтобы мужчина ушёл, но в то же время не хотела его обидеть.

— Я принёс вам снимок. Можете оставить его у себя до понедельника. Снять копию. Только будьте предельно аккуратны. Мне, если честно, немного неловко разговаривать через закрытую дверь.

Последняя фраза прозвучала неожиданно грустно. С одной стороны, Лера вела себя осторожно и это было правильно. С другой — вдруг почувствовала себя причастной к общей травле этого человека.

Да ещё и снимок.

Конечно, было бы крайне глупо попасть в криминальную хронику только потому, что ей захотелось заполучить фотографию столетней давности. Но опасности от Василия она не чувствовала. Хотя и полностью душевно здоровым назвать его пока не могла.

Лера достала телефон и открыла контакт Павла. Если что — быстро нажмёт на вызов и будет кричать.

Она отперла дверь.

— Спасибо большое, — Василий улыбнулся. — Очень признателен, что нам больше не нужно перекрикиваться. Вот снимок. Только у меня есть ещё небольшая просьба. Можно посмотреть комнату Агаты?

Лера напряглась.

— Василий, давайте вы посмотрите комнату Агаты днём.

— Я понимаю, как это всё выглядит. Незнакомый мужчина ночью стоит у вас на пороге и просится в комнату. Просто днём можно не уловить её присутствия.

Лера невольно переменилась в лице.

Василий посмотрел на неё и, кажется, только теперь окончательно услышал самого себя.

— Да, пожалуй, я усложнил ситуацию. Давайте так. Вот вам снимок. Я приду за ним в понедельник. Скажем, часов в восемь утра. И мы обо всём поговорим. Заодно и заберу своё сокровище. Договорились?

— Хорошо, — протянутый снимок заметно ускорил ответ Леры.

Она попрощалась с гостем и закрыла дверь на все имевшиеся замки.

Заснуть удалось только под утро. В конце концов Лера всё-таки задёрнула шторы, хотя до этого почему-то никак не могла себя заставить.

Не то чтобы её напугала мысль об Агате, чьё присутствие хотел почувствовать Василий.

Будь хотя бы сейчас к себе помягче. Твои нервы расшатаны. Прощай себе больше.

Лера вспомнила слова Веры и решила простить себе эту маленькую трусость.

С этой мыслью она наконец заснула.