Дом у Крюкова канала

Глава 10

Лера тихо спустилась на второй этаж. Убедившись, что отчётливо слышит рабочих внизу, она позвонила в дверь Василия.

Надпись «Здесь живёт должник» была немного смазана. Василий явно пытался оттереть её своими силами, но сделал только хуже, растащив красную краску по чистой стене.

— Рад, что вы решили меня навестить. Есть новости по нашему делу?

Дома Василий выходил из своего амплуа экспрессивного художника и сейчас встретил Леру в старых спортивных штанах и клетчатой рубашке, надетой поверх майки.

— Не знаю, заметили ли вы, но теперь у нас есть доказательство, что Мария действительно была беременна и Лебедев об этом знал.

— Чудесно-чудесно, — спокойно произнёс Василий. — И это всё?

— На данный момент всё. Я бы хотела кое-что уточнить насчёт родственников со стороны вашего отца.

— Какие родственники вам нужны?

— Те, кто знал вашу бабушку лично. Или хотя бы слышал о ней из первых уст.

Василий вздохнул.

— Если вы про родственников моей бабки, то там ничего интересного.

Он прислушался к голосам с первого этажа. Рабочие вышли что-то обсудить в холл.

— Проходите. Что в дверях стоять.

Лера чуть замялась, но всё же сделала шаг.

За дверью тянулся длинный коридор коммунальной квартиры. Вдоль стен ещё стояли несколько разномастных тумбочек и обувница, но большая часть полок пустовала. На выцветших обоях остались светлые прямоугольники там, где раньше висели фотографии, календари и полки, а возле дверей — крючки без одежды.

Лера подняла взгляд. Под высоким потолком сохранился широкий лепной карниз, совершенно нелепо смотревшийся в подобной обстановке.

— Несмотря на такую напасть в виде вашего работодателя, я получаю огромное удовольствие проживать в этой квартире в одиночестве. Пройдёмте на кухню.

Василий разлил кипяток по двум чашкам с въевшимся чайным налётом и бросил в каждую по пакетику. Коричневая полоса по внутреннему краю Лериной чашки выглядела так, будто предыдущие несколько сотен чаепитий оставили здесь свой след.

— Вот, угощайтесь. Вы первая гостья в моей квартире.

Лера покосилась на вазочку с печеньем курабье и несколькими конфетами в фантиках. Она уже хотела отказаться, но обидеть Василия для неё было всё равно что пнуть щенка. Лохматый, щуплый мужчина сейчас казался ей таким потерянным и одиноким.

Она взяла конфету с изображением мишек и поблагодарила за угощение. Пить чай Лера не спешила.

— Вы до меня никогда не принимали гостей?

— Ну, когда-то принимал, конечно. И даже таких же хорошеньких дам. Но сейчас всё по-другому. — Он развёл руками и медленно оглядел помещение. — Сейчас я один в своей квартире. Справедливость восторжествовала. Нет больше этих людишек. Я могу спокойно обедать на своей кухне.

— Но, Василий...

— Не надо! Я знаю, что вы хотите сказать. Я верю в справедливость небес. Возможно, вас послали высшие силы. И моя квартира останется за мной. Иначе ваш антиквар меня совсем со свету сживёт.

— Возможно. — Лера решила мягко перейти к делу. — Так по поводу родственников. Может, кто-то из них сможет нам помочь? Со стороны вашей бабушки.

Василий издал лёгкий смешок.

— Да кто-то, может, и остался, чёрт их знает. Бабку мою выгнали из дома. Вот она к Агате и пришла. Думаю, тогда Агата ей мальчишку и вручила.

— За что выгнали вашу бабушку?

— Чтоб место не занимала, да ртом лишним не была.

— А может, лишним ртом был ребёнок?

— Не была она беременна! Не была. Анна не видела, а Анна везде свой нос засовывала, пока жива была.

— А родственники Анны жили в этом доме?

— На третьем. Скоро уже съехать должны.

— Так они ещё здесь?

— На даче сейчас. Да не помогут они вам ничем. Дочь Анны уже маразматичка старая, а внучка её толком и не помнит, наверное.

— Всё же я хотела бы с ними поговорить. Нам может помочь что угодно.

— Да пожалуйста, дело ваше. Только номеров у меня их нет. Можете у вашего босса узнать.

— А старые снимки вашего отца у вас остались?

— Да можно найти. А вам зачем?

— Я бы хотела увидеть хоть один. Вдруг он копия Лебедева.

— Думаю, он был больше похож на свою мать. На Марию. Пройдёмте в комнату, поищу карточки.

Лере уже было всё равно, куда идти. Главное — подальше от этой чашки.

Комната Василия оказалась просторной, но вещей в ней было столько, что свободного места почти не осталось. У стены теснились старый шкаф и продавленное кресло, под столом громоздились папки и журналы, на спинке стула висела одежда. Широкий подоконник Василий целиком отдал кистям и краскам.

Но больше всего было акварелей.

Они висели на стенах, стояли вдоль плинтусов, выглядывали из-за шкафа и лежали стопками на полу. Крюков канал, Фонтанка, мокрые набережные, мосты, крыши, купола — Петербург повторялся десятки раз, меняя погоду, время суток и оттенок неба.

Среди всего этого Лера не сразу заметила несколько действительно хороших старых вещей. Высокий шкаф из тёмного дерева с резьбой, столик на тонких ножках, кресло, когда-то обитое шёлком. Такие вполне могли остаться здесь ещё со времён Агаты.

Сохранились они плохо. Дерево рассохлось, шёлк на кресле протёрся почти до основы, а на старом столике среди тюбиков и красок темнели круги от чашек.

Лера задержала на нём взгляд. Столик был хорош. И его ещё можно было спасти.

Кажется, эта мысль никому, кроме неё, в голову не приходила.

— Где-то здесь были фотографии. — Василий переступил через стопку акварелей и принялся выдвигать ящики старого комода.

— А почему вы выбрали акварель? Работы Лебедева вас не вдохновляли?

— Акварель была создана для Петербурга. А больше я и не знаю, что рисовать. Этот город — всё, что у меня есть. А с творчеством деда, признаться, я особо и не знаком. Для меня он в первую очередь владелец этого дома. Ну и родственник, конечно.

— Тут вы с ним похожи. Он тоже рисовал самое ценное, что у него было.

Василий улыбнулся.

— Спасибо, Валерия. Мне приятно, что вы подмечаете такие детали. В этом мы действительно с ним похожи. Вот, прошу вас.

Он протянул ей стопку старых фотографий.

Жизнь отца Василия словно шла в обратном порядке. На первой цветной фотографии пожилой мужчина держал корзину с грибами.

— Тут отец примерно моего возраста, — прокомментировал Василий.

Мужчина на фотографии улыбался. Он был розовощёким и, в отличие от субтильного сына, широкоплечим, с небольшим животом.

Лера убрала фотографию под стопку. На следующем снимке тот же мужчина нежно держал под руку пожилую женщину. Её пальцы обхватывали его локоть, а он накрыл её руку своей ладонью.

— А, это бабкин день рождения. Тогда даже разорился на ресторан.

— Он явно любил её.

— Так вырастила его, что уж не любить. Бабка была строгая, чёрствая. Может и не любила чужого мальчишку. А он к ней тянулся. Особенно в последние годы.

Фотографии одна за другой рассказывали историю человека, которого уже не было в живых. Вот он с друзьями в походе, на другом снимке держит на руках маленького Василия и светится от счастья, дальше — свадебная фотография родителей Василия.

Лера пыталась отыскать в его лице черты Владимира или Марии, но не находила ни тех, ни других.

Ей приглянулась старая фотокарточка. Маленький Василий в школьной форме, явно первоклашка, стоял среди других детей с цветами на фоне дома Лебедевых.

Взгляд Леры скользнул дальше и остановился на женской фигуре у парадной.

По спине побежали мурашки.

— А, это нас в первый класс провожают, — подтвердил Василий её догадку. — А вот и Агата. Старая уже, но, как я говорил, спину держит ровно.

Лера продолжала смотреть на фотографию.

— Василий... — Она слегка прокашлялась. Голос почему-то застрял в горле. — А что вы имели в виду, когда говорили, что Агата приходит к жильцам её квартиры?

— А вы её видели?

— Я не знаю, что я видела. И видела ли вообще что-то.

— Последний жилец просто всё продал и быстро съехал. А вот до него, помню, мужчина жил. Лет десять назад или больше. Я тогда с работы возвращался, тоже белые ночи были. Около часа ночи он бежал по лестнице — весь бледный, глаза навыкате. Сказал, что больше не вернётся в эту проклятую квартиру. Конечно, потом говорили, что он допился. В квартире действительно нашли пустые бутылки. Только никто его тогда не видел, а я видел. Так не спиваются. Это был ужас. А незадолго до этого он ремонт затеял. Не любит Агата, когда у неё хозяйничают.

— Но в квартире столько всего уже переделано! Ванная комната новая, кухня. Одну комнату уже зачистили под будущий ремонт. Только комната Агаты осталась нетронутой.

Василий посмотрел на неё.

— А вы её трогали?

— Чуть-чуть.

— И она пришла?

Лера не знала, что ответить. Она всё ещё искала рациональное объяснение своим ночным страхам.

— У меня ночью разыгралась страшная мигрень. И мне показалось, что я увидела что-то в зеркале. Вполне возможно, это была галлюцинация на фоне усталости и головной боли. Или просто игра света в старом зеркале.

— Прошу вас, — до её доводов Василию явно не было никакого дела, — дайте мне пообщаться с ней. У меня столько вопросов!

— Я не думаю...

— Один раз, и я отстану! — выпалил он. — Один шанс. Можете даже своих головорезов с собой позвать, если вам страшно. Или оставить меня одного. Прошу вас!

— Я подумаю, что можно с этим сделать, — сказала Лера, глядя на экран телефона, на котором высветился вызов от Бергера. — Мне нужно идти.

— Я буду ждать вашего решения. Вы мой ангел!

Выйдя из квартиры, Лера уже хотела набрать номер Аркадия, но услышала его голос на первом этаже.

— Лерочка, а мы вас ищем! Пройдите, оцените!

Лера сделала шаг в комнату, где всё это время работали мастера.

Она видела её почти каждый день — в строительной пыли, под плёнкой. Но сейчас на несколько секунд даже растерялась.

— Что скажете?

— Дух захватывает.

Лера медленно прошла по комнате.

В углу возвышался изразцовый камин, доходивший почти до потолка. Тёмно-зелёная глазурь снова блестела, и теперь наконец можно было рассмотреть сложный рельеф: растительный орнамент, небольшие колонны по сторонам топки, завитки на каждом ярусе.

Под ногами тёмным блеском отливал восстановленный дубовый паркет.

Она запрокинула голову. Светлые стены, тонкие молдинги, широкий карниз, восстановленная лепная розетка на потолке. Ничего нового сюда будто и не добавляли — только вернули то, что когда-то уже было.

Мебели пока не было, и комната впервые открылась целиком: высокий потолок, вытянутые окна, широкие простенки, тёмное дерево дверей.

Странное было ощущение. Словно ремонт здесь закончили не вчера, а сто двадцать лет назад, а потом всё это время комнате просто позволяли достойно стареть.

— Невероятная работа.

У окна она остановилась. Рама из тёмного дерева была безупречна, но внимание Леры привлекла массивная латунная кремона.

Она присмотрелась.

— Аркадий, откуда это у вас?

Бергер довольно улыбнулся.

— Лерочка, вы иногда забываете, чем я зарабатываю на жизнь.

— Я прекрасно помню, чем вы зарабатываете. Поэтому и спрашиваю.

— Франция. Конец девятнадцатого века. Сняты с окон старого особняка. Совершенно законно, конечно.

Лера осторожно повернула ручку. Механизм мягко скользнул вниз, створка открылась легко и совершенно бесшумно.

— Вы привезли из Франции старые оконные кремоны?

— Не я.

Лера обернулась.

— Иннокентий?

— Кешенька достанет вам что угодно. Иногда мне кажется, что если попросить его привезти утраченную руку Венеры Милосской, он уточнит только, к какому часу.

Лера рассмеялась.

— Невероятная работа.

Павел появился в дверях.

— Аркадий, вас отец просит что-то уточнить по работе в следующей комнате.

— Да-да. Иду.

Лера пошла за Бергером, но Павел её остановил.

— Валерия, мне нужен ваш профессиональный совет.

— Мой профессиональный совет? — переспросила она, когда Аркадий Львович скрылся в комнате напротив.

— Да. — Павел взял её за руку и утянул ближе к окну, чтобы их не было видно из холла. — Расскажите, как залатать разбитое сердце?

Этого Лера и сама не знала.

— И у кого разбито сердце?

— У меня. Одна прекрасная реставраторша его упорно ломает.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да не переживай, это я так флиртую. Я во флирте как слон в посудной лавке.

— Думаю, такому красавчику это сходит с рук.

— О! Комплимент. Приятно, спасибо.

Павел подошёл чуть ближе. Сейчас он был так же осторожен, как в первые дни их знакомства.

— Ты себя хорошо чувствуешь? Выглядишь уставшей.

— Я правда плохо сплю в этой квартире.

— Мои двери для тебя всегда открыты. Вдруг у меня спится лучше.

— А ты знаешь, я с удовольствием.

— Серьёзно? Значит, было так хорошо? — засиял Павел.

— Было действительно чудесно, но, если честно, я правда пришла бы выспаться.

— Не вопрос. Выспаться так выспаться. — Павел наклонился, поцеловал Леру чуть ниже уха и медленно скользнул губами по её шее. — Буду ждать.

Лера проводила его взглядом, пытаясь унять лёгкий электрический разряд, пробежавший по коже.

Кажется, выспаться сегодня опять не удастся.

Она вышла из будущей антикварной лавки в холл. Бергер уже успел вернуться от рабочих и теперь стоял перед Нимфой, заложив руки за спину.

— Василий обрадовался вашему открытию? — Бергер любовался Нимфой.

— Мне показалось, что он принял его весьма равнодушно. Для него беременность Марии не новость.

— Для нас тоже не новость. Но теперь есть подтверждение.

— А для него это аксиома.

— Для него аксиома, что он потомок Лебедева.

— Это верно. Но я видела фотографии его отца в молодости. Он не похож ни на Марию, ни на Лёбо.

— Совсем?

— Ну, все мы друг на друга чем-нибудь похожи. Просто боюсь, Василию всё-таки придётся покинуть свой второй этаж. Это разобьёт ему сердце.

— Лерочка, его кредиторы сначала разобьют ему лицо, а потом его всё равно оттуда вышвырнут. И будет ещё удачей, если я успею выкупить у них эту комнату. Иначе неизвестно, во что они превратят квартиру.

— Я понимаю.

Бергер посмотрел на неё.

— Вы очень эмпатичны. Даже этого чудака принимаете близко к сердцу.

— Не замечала за собой, — искренне сказала Лера.

— А я заметил. — Он снова перевёл взгляд на Нимфу. — Я ведь тоже не хочу оставлять его на улице. Моё предложение более чем щедрое. Но помочь человеку можно только до определённого предела.

— Боюсь, он действительно верит, что всё как-нибудь разрешится само.

— Вот именно. А кредиторы — нет.

Лера кивнула. Возразить было нечего.

— А пока ремонт идёт своим чередом. — голос Аркадия Львовича заметно повеселел. — Моя лавка готова, скоро привезут мебель. Теперь очередь за кабинетом и мастерской реставратора.

Он многозначительно подмигнул Лере.

— Если вы всё же не примете моё предложение, прошу хотя бы посоветовать мне толковых мастеров.

— Обязательно дам вам контакты, — сказала Валерия, заглядывая в следующее помещение.

По площади оно почти не уступало будущей лавке. Сейчас здесь не было ничего: мебель вынесли, старую отделку сняли, стены подготовили под ремонт. Пустая комната казалась ещё больше из-за высоких потолков и двух широких окон, заливавших её дневным светом.

— Здесь мастерская, — пояснил Бергер. — Всё, что полагается тут можно разместить без проблем.

Лера прошла дальше. В глубине помещения обнаружилась ещё одна дверь.

— А там?

— Кабинет.

Она заглянула внутрь. Комната была совсем небольшой и такой же пустой.

— Ваш?

— Формально. Фактически там будут жить бумаги. Иногда буду сюда наведываться по делам.

— Иногда?

— Лерочка, если я начну проводить дни за письменным столом, считайте, что со мной случилось что-то страшное.

Лера улыбнулась и вернулась в мастерскую.

Пустые стены пока ничего не обещали, но само помещение было хорошим.

Она поймала себя на том, что уже прикидывает, куда поставила бы столы и какой участок отвела бы под работу с живописью.

Бергер наблюдал за ней с довольной улыбкой.

— Даже не начинайте, — предупредила Лера.

— Я молчу.

Что было значительно хуже.

Лера вдруг поймала себя на том, что уже скучает по этой мастерской. По месту, которого ещё не существовало и которое никогда не было её.

Вечером, когда все ушли, Лера долго сидела напротив фрески, рассматривая проделанную за день работу. Фигура была почти полностью расчищена. Оставалось высвободить ноги Нимфы и пространство вокруг неё.

Фреска сохранилась удивительно хорошо. Лера всегда радовалась, когда произведению требовалось как можно меньше её вмешательства. Работа реставратора заключалась в том, чтобы сохранить чужую руку, а не заменить её своей.

Возможно, стоило договориться с Бергером и после возвращения в Москву приезжать сюда по выходным. Тогда ей не пришлось бы передавать Нимфу другим мастерам, а закончить работу можно было бы самой.

Мысль показалась неожиданно приятной.

Дорога, конечно, отнимала бы время. Зато ещё несколько месяцев — и Нимфа была бы закончена.

Несколько месяцев.

Лера перевела взгляд на округлившийся живот Марии. Примерно столько же оставалось Владимиру до отъезда. Если датировка фрески была верной, он писал её, уже зная о ребёнке — и совсем скоро после этого уехал из России.

Что произошло за эти месяцы?

Лера взяла телефон и проверила, сохранила ли номер, который дал Бергер. Методом исключения им удалось выйти на родственников Анны: её восьмидесяти шестилетнюю дочь и внучку. Сейчас обе были за городом.

На часах было уже поздно для звонка.

Лера ещё раз посмотрела на номер и отложила телефон до завтра.

На воспоминания самой женщины она особенно не рассчитывала. Та была лет на десять младше отца Василия и родилась слишком поздно, чтобы помнить Марию или события вокруг рождения ребёнка. Но она выросла рядом с Анной.

А Анна знала эту семью задолго до появления Василия на свет.

Возможно, мать когда-нибудь рассказывала ей о Марии, Агате или о мальчике, которого однажды привели в дом. Даже одна случайно запомнившаяся фраза могла оказаться полезнее всех уверенных рассказов Василия.

Лера поднялась в квартиру около десяти. За окнами всё ещё было светло. Июльский вечер медленно угасал, но до настоящей темноты было далеко.

Она открыла дверь и первым делом включила свет в коридоре.

В этом не было никакой необходимости.

Из окна кухни в конце коридора тянулся бледный вечерний свет, и всё вокруг было прекрасно видно. Лера несколько секунд смотрела на выключатель, словно собиралась исправить собственную глупость, но так и не нажала на него снова.

Закрытая дверь пустой комнаты осталась слева. Лера прошла мимо, включила свет в ванной, потом на кухне и только после этого вошла в комнату Агаты.

Щёлкнула выключателем.

Прекрасно.

Маленькая квартира теперь была освещена почти целиком.

Лера бросила сумку на кровать и недовольно огляделась.

Ничего не изменилось. Та же кровать, тот же шкаф, старое зеркало на стене. В окно проникал вечерний свет, смешиваясь с тёплым электрическим. Даже при большом желании обстановку нельзя было назвать пугающей.

И всё же ей было не по себе.

Разговор с Василием оказался совершенно лишним. До него Лера почти убедила себя, что ночное происшествие было следствием мигрени, усталости и полусонного состояния. Теперь же к собственному воспоминанию добавился бледный мужчина, выбегающий среди белой ночи из этой квартиры, и совершенно уверенный голос Василия:

Не любит Агата, когда у неё хозяйничают.

Лера раздражённо выдохнула.

Вот именно поэтому она не любила всю эту мистику. Стоило допустить одну иррациональную мысль, как следом за ней тут же являлись ещё десять.

Никто не стоял ночью у её кровати.

Ей что-то померещилось в зеркале.

Всё.

Она открыла шкаф и достала чистое бельё и футболку на завтра. Подумав, добавила запасную одежду и тут же рассердилась на себя ещё сильнее.

Одной ночи вполне достаточно.

Сегодня она пойдёт к Павлу, потому что хочет к Павлу. Потому что ей с ним хорошо. Потому что там она, возможно, наконец нормально поспит.

Но превращать его квартиру в убежище от давно умершей женщины Лера не собиралась.

Завтра она вернётся сюда.

И будет спать здесь.

Одна.

Лера решительно застегнула сумку и отправилась в ванную. Бросила в косметичку несколько баночек, забрала зубную щётку и уже собиралась уходить, когда снова посмотрела на зеркало.

Оно висело напротив кровати совершенно невинно.

Лера подошла ближе.

В старом стекле отражалась только она сама: растрёпанные волосы, усталое лицо, тёмные круги под глазами.

Никакой руки над головой.

Никакой женщины за спиной.

— Вот и договорились, — тихо сказала Лера своему отражению.

Она отошла.

Остановилась.

Снова посмотрела на зеркало.

Нет.

Спать напротив него она всё-таки не будет.

Не потому, что верила в Агату. Просто старое зеркало напротив кровати оказалось отвратительной идеей для человека, который уже однажды проснулся ночью и увидел в нём то, чего там не было. Если убрать раздражитель, мозгу не придётся снова превращать тени в человеческие фигуры.

Вполне рациональное решение.

Зеркало оказалось тяжелее, чем она ожидала. Пришлось придерживать раму одной рукой, второй освобождая её от последнего гвоздя. В какой-то момент зеркало качнулось на неё всем своим весом, и Лера едва успела прижать его к груди.

— Чёрт!

Теперь оставалось придумать, куда его деть.

В коридоре Лера остановилась. На кухню — глупо. В ванную оно не поместится. Оставлять в коридоре тоже не хотелось.

Взгляд упал на закрытую дверь возле входа.

Лера не пользовалась этой комнатой. Там ничего не было, и заходить туда без необходимости не имело смысла.

Прекрасно.

В комнате было светло.

Вечернее небо за окном казалось почти бесцветным. Свет ложился на голые стены и старый паркет. Ни мебели, ни коробок, ни оставленных вещей — совершенно пустое пространство, которому даже не за что было зацепиться взглядом.

Лера не стала включать лампу.

Она прошла к середине комнаты и осторожно опустила зеркало на пол отражением вверх.

Вот и всё.

Она только что перенесла предмет из одной комнаты в другую. Ничего более.

Никаких призраков.

Никакой Агаты.

Обычное зеркало лежало посреди совершенно пустой комнаты.

Лера направилась к двери.

У самого порога ей почему-то захотелось оглянуться.

Она почувствовала это почти физически: короткий импульс проверить, что теперь отражается в стекле за её спиной.

Лера сжала губы.

Нет уж.

Если она сейчас обернётся, то окончательно разозлится на себя.

Она вышла и закрыла дверь.

В комнате Агаты Лера забрала сумку и ещё раз окинула взглядом стену. Без зеркала над кроватью остался пустой прямоугольник, чуть отличавшийся по цвету от остальной поверхности.

Так было лучше.

Определённо лучше.

За закрытой дверью, посреди совершенно пустой комнаты, лежало старое зеркало.

Мысль была настолько нелепой, что Лера демонстративно выключила свет.

Открыла входную дверь.

Вышла на лестничную площадку.

И только захлопнув за собой дверь, поняла, что всё-таки ни разу не обернулась.

Это раздражало сильнее всего.