Большая кража
- -
- 100%
- +
Признаюсь, я был удивлен. Иран совсем не такой, как о нем говорят в новостях. И вот вам – оказывается, это вовсе не убогая, жуткая и враждебная страна, где жители устраивают засады, чтобы выпотрошить любогофаранги, который окажется в пределах досягаемости. В сущности, здесь полно дружелюбных людей, готовых в чем-то помочь. Просто держитесь подальше от стражей исламской революции. Вероятно, благодаря этим парням появились все эти истории о враждебно настроенных туземцах. Вы им действительно не нравитесь, и они не преминут вам это показать.
Все прочие? Они гордятся своей историей и рады похвалиться ей перед вами. Офигеть, но у них есть история! Не та чепуха, которой учат в школе – по крайней мере, в той школе, которую я посещал. Для начала, Иран, называвшийся раньше Персией, когда-то был крупнейшей империей в мире. Ею правил великий царь, и он совсем не был глупцом. В каждом завоеванном им месте он назначал губернатора – сатрапа, причем выбирал кого-нибудь из местных, чтобы его новые подчиненные не слишком возмущались. И он позволял завоеванному народу сохранять свою религию и обычаи при условии, что тот будет выказывать верность великому царю и платить ему дань. Очень разумно. И это делало Персидскую империю неплохим местом для жизни, учитывая, как обстояли дела в то время. К тому же подобная политика приносила много дани.
Важная историческая справка. «Дань» означает «сокровища». Вроде серебра, золота и драгоценных камней. И все это сотни лет вливалось в империю.
Но империя умерла, и новая Персия стала Ираном, исламской республикой. Это означает, что они руководствовались своей интерпретацией ислама. Поэтому они избавились от большинства порочных домусульманских атрибутов старой Персидской империи, за исключением одной очень важной вещи.
Драгоценностей короны Персидской империи.
Помните всю ту дань, которую собирал великий царь? Как я говорил, в основном это были драгоценные камни. Я не имею в виду хорошенькие бриллиантики, которые вы приберегаете для подарка своей девушке. Потому что в те времена великий царь нагонял на людей настоящий страх. Если люди выводили его из себя, он мог усмирить их с помощью лучших воинов на свете, и было у него их свыше ста тысяч.
В те времена «солдат» обычно был фермером, владевшим мечом. И «армия» состояла примерно из трех-четырех тысяч таких парней.
Солдаты великого царя были головорезами с полной занятостью, которых натаскивали с самого рождения. Представьте себе: вы показываете великому царю средний палец, не желая платить дань. И вот вы стоите с несколькими своими дружками, держа в руках вилы, а на вас несется десятитысячное войско персов в доспехах на чистокровных лошадях, выпуская стрелы. А те парни могли на полном скаку попасть стрелой в обручальное кольцо.
Поэтому подавляющая часть завоеванного народа очень серьезно относилась к делам с данью. Они даже состязались друг с другом в том, кто пошлет великому царю самую крутую дань. И если они посылали ему драгоценные камни, то это были ДРАГОЦЕННОСТИ. Огромные камни, богатая оправа, совершенно уникальные вещи, которые до того времени не видывал мир и с тех пор не видел. Прекрасная коллекция продолжала расти, и основная ее часть до сих пор хранится в Тегеране, выставлена в Центральном банке.
Приземлившись в Тегеране, я зарегистрировался в отеле и поехал в банк. Я заплатил за вход 200 000 риалов. Могло показаться, что я транжира и за эту цену прихвачу с собой несколько алмазов. Но это всего лишь шесть баксов, и я не моргнув глазом заплатил и вошел внутрь.
Спросите любого иранца. Они скажут вам, что драгоценности короны – прекраснейшая, редчайшая, богатейшая и самая ослепительная в мире из всех коллекций. Они правы. Я видел лучшее по всему свету, и я много грабил. Меня очень трудно удивить. Но эти камушки? Драгоценности короны Ирана?
Я буквально остолбенел.
У меня челюсть отвисла. Захватило дух. Только и мог таращиться без слов. Я увидел лишь крошечную часть, выставленную на обозрение. Однако там есть огромное хранилище, заполненное драгоценностями, – здорово напоминает старые мультики с подвалами Скруджа Макдака, забитыми немыслимыми богатствами. Но то, что я видел перед собой… Я имею в виду, ты просто глазеешь и думаешь, что это все не может быть настоящим. Чертовски много ярких, сверкающих вещичек – повсюду золото и драгоценные камни, украшающие мечи, щетки для волос, зеркала и стулья. Наверняка подделка!
Не подделка. Все подлинное. Нигде в мире нет ничего даже близкого к этому.
И сколько же все это стоит? Забудьте. Не пытайтесь даже повесить ценник на всю коллекцию. Но могу сказать вам, она настолько ценная, что используется для обеспечения иранской валюты, риала.
Есть еще один момент. Забудьте на минуту о коллекции в целом и вдумайтесь вот во что: говорят, один предмет из коллекции стоит более пятнадцати миллиардов долларов. Именно. Всего один предмет.
Дерианур. «Море света».
Это самый крупный розовый алмаз на свете, такой большой, что кажется ненастоящим. И действительно, его нельзя даже назвать алмазом. Это то же самое, что сказать: Эйнштейн типа был умный. «Море света» настолько огромен и офигенно красив, что его просто невозможно сравнить с чем-то еще. Когда видишь его, то начинаешь думать, что пятнадцать миллиардов долларов может быть договорной ценой.
И он был настоящий, и я смотрел на него. И хотя меня поражали другие вещи из коллекции, при виде этого великолепного монстра я оцепенел. Не мог пошевелиться. Мог лишь смотреть на него, воображать, как держу его в руках, ощущая прикосновение холодных розоватых граней этого гигантского камня… Фотографии в самолете оказалось достаточно, чтобы проделать весь этот путь. Но, увидев реальный алмаз, я был потрясен. Это ведь не одно и то же – разглядывать фото голой красотки или прыгнуть в постель к живой модели из «Плейбоя». Я унесся мыслями в другой мир, где не было часов, не было стен и других людей – ничего, кроме меня и «Моря света», и я плавал в этом море, пока не наступило время закрытия. Ко мне подошли охранники и вывели меня из хранилища. Я вышел, продолжая чувствовать присутствие алмаза, испытывая головокружение оттого, что стоял рядом с ним. И я вернулся к себе в отель с единственной застрявшей в голове мыслью.
Дерианур.
Я должен получить его. Но это невозможно.
Позитивный аспект? Именно его я искал. И нашел. Я бросил вызов. Я нашел нечто такое, что выполнить совсем нелегко, как бы я ни старался. Практически невыполнимо. Но это не имело значения. Я намеревался достичь своей цели.
Каким образом?
Что ж, это самый крупный розовый алмаз в мире, но он всего лишь драгоценный камень. Если вы в душе вор, а некоторые из нас просто не могут с собой совладать, то знаете, что драгоценности легкие, что их несложно спрятать и вынести, упаковав очень дорогую вещь в маленький сверток – идеальная цель для проворных пальцев. Даже Дерианур будет легко вынести.
Однако в нашем жестоком мире никто никому не доверяет. Как это ни печально, но иранское правительство все предусмотрело. Если ваш IQ близок к трехзначной цифре, то одного взгляда вам было бы достаточно, чтобы понять: драгоценности короны никуда не денутся. Потому что здесь, в Центральном банке, в самом сердце Исламской республики с населением восемьдесят миллионов человек, включая целую кучу стражей исламской революции, хорошо вооруженных и недолюбливающих вас, драгоценности спрятаны более надежно, чем в радиоактивном могильнике с кобрами и противопехотными минами в окружении снайперов из «морских котиков». В банк можно попасть, невозможно выбраться из Ирана с любой из этих драгоценностей. По крайней мере, живым, что я считаю важной частью каждого плана.
Так что это даже не вызов. Это безнадега. Драгоценности короны находятся в Тегеране в полной безопасности, и они никуда не денутся.
До настоящего момента.
Помните заголовок статьи из журнала в самолете? «Приедут в Америку!» Знаете, что это означает?
Драгоценности короны Персидской империи привезут в Америку.
Зачем? Политика. В статье, прочитанной мной в самолете, было все растолковано. Драгоценности приедут в Америку, поскольку некоторые трезвые головы с обеих сторон пытаются немного сблизить Иран и США. Поэтому две нации приняли решение «поощрять интерес к уникальному культурному наследию обоих народов для дальнейшего развития духа толерантности и взаимоуважения». По какой-то причине они решили, что лучший способ для этого – обмен национальными сокровищами.
И вот США отправляют в Тегеран оригинал Декларации независимости, текст Геттисбергской речи, написанный самим Линкольном, и флаг США, участвовавший в битве при Балтиморе, тот самый, который вдохновил Ф. С. Ки написать гимн США «Знамя, усыпанное звездами».
Перед Ираном стоял гораздо более легкий выбор. Они отправляют часть драгоценностей короны, включая несравненный Дерианур.
Вы правы. «Море света» едет в Америку.
После долгих обсуждений было решено, что имперская коллекция будет выставлена в музее Эберхардта, небольшом частном учреждении в Манхэттене. Этот музей был открыт в начале XX века для размещения художественной коллекции американского барона-разбойника Людвига Эберхардта, жившего в XIX веке. Музеем продолжают владеть наследники Эберхардта.
Странный выбор? Ничуть. Старый Людвиг был совершенно бессердечным, жадным негодяем, накопившим огромное состояние. Это означает, что музей получает умопомрачительно высокие пожертвования. А поскольку он частный, деньги могут расходоваться без оглядки на государственные бюджетные ограничения. А это в свою очередь означает использование новейшей электронной системы безопасности, с затратами на которую никто не считается. Да и служба безопасности будет на самом высоком уровне.
Помимо суперсовременных электронных средств, драгоценности будут день и ночь охраняться элитным отрядом вооруженной охраны из службы безопасности «Блэк хэт». Каждый их охранник – отставной «морской котик», или «зеленый берет», или разведчик морской пехоты, то есть все бывшие бойцы элитного американского спецназа. А на тот случай, если они заснут при исполнении, Исламская Республика Иран посылает целый взвод стражей исламской революции.
Все эти меры безопасности чрезвычайно важны и впечатляющи. Их более чем достаточно, чтобы убедить любого здравомыслящего грабителя в том, что похищение драгоценностей – очень плохая идея, если только его не смущает перспектива быть застреленным.
Однако Америка – это страна возможностей, и нельзя показывать богатейшую в мире коллекцию драгоценностей в Манхэттене без того, чтобы кто-нибудь не попытался совершить кражу.
И Кто-то определенно намерен попытаться.
И не просто попытаться. Этот Кто-то найдет способ обойти все лазеры, и сенсоры, и инфракрасные лучи, и черт знает что еще. И этот Кто-то придумает, как пройти мимо бывших «морских котиков», и «зеленых беретов», и разведчиков из «Блэк хэт», и бородатых чокнутых стражей исламской революции. И этот Кто-то доберется своими вороватыми руками до одной или двух драгоценностей иранской короны, засунет их в карман и выйдет сухим из воды с огромнейшей добычей, превышающей все то, что было совершено в гребаной истории ограблений.
Думаете, это безумие? Самоубийство? Что это невозможно? Так и есть. Думаете, это невыполнимо?
Смотрите внимательно.
Глава 3
Люди посещают Манхэттен круглый год, даже в такой жаркий июль, какой выдался в этом году. Люди приезжают со всего света, чтобы увидеть этот великий город. Туристы наводняют улицы, заполняют рестораны, набиваются в метро и автобусы. По большей части местные жители не обращают на них внимания. Нашествие туристов не в состоянии вывести из себя жителей Нью-Йорка. Они привыкли к толпам чужаков, глазеющих на высокие здания, и, в общем-то, не возражают. В их представлении туристы – это шагающие банкоматы.
Мужчина, вылезший из такси на углу Парк-авеню и Шестьдесят второй улицы в тот июльский вторник, явно был туристом и вряд ли мог привлечь чье-то внимание – во всяком случае, не на Манхэттене и не в такой зверски жаркий день. Среднего роста, среднего телосложения, со светло-каштановыми волосами средней длины, он был одет, как любой турист жарким летом: легкие карго-шорты, яркая гавайская рубашка и синие кроссовки «Найк» с белыми носками. Разумеется, большие солнцезащитные очки и синяя бейсболка с надписью «Нью-Йорк», на плече – небольшой нейлоновый рюкзак. Мужчина заплатил водителю, аккуратно отсчитав десять процентов чаевых, а потом повернулся и легким шагом направился в сторону Шестьдесят третьей улицы.
Перейдя Шестьдесят третью улицу, он вынул из рюкзачка фотоаппарат и повесил себе на шею – первая примечательная у него вещь, поскольку фотоаппараты, почти полностью замененные сотовыми телефонами, стали пережитком прошлого. Но у этого фотоаппарата был качественный телеобъектив, и вскоре стало ясно, почему мужчина предпочитает его сотовому телефону. Когда он останавливался, чтобы сделать прицельные снимки самых старых и наиболее интересных зданий на пути, обращая особое внимание на декоративную отделку окон и дверей, становилось понятным, что он фанат архитектуры. А ухватить интересовавшие его детали можно только с помощью фотоаппарата.
На Шестьдесят четвертой улице мужчина задержался чуть дольше, сделав порядочно снимков одного необычного старого здания. Понять это было несложно, поскольку здание действительно очень редкое. Оно было построено по проекту Бофорда Харриса Уиттингтона, одного из протеже Стэнфорда Уайта, и, хотя в нем много элементов, прославивших Уайта, – колонны, внушительный фасад, напоминающий пряники декор по краю крыши, – этому дому недостает вкуса построенных самим Уайтом, таких как клуб «Метрополитен». Он был солидным, импозантным, на вид что-то среднее между банком и крепостью. Именно такое здание задумал возвести барон-разбойник, живший в XIX веке, для размещения своей растущей коллекции произведений искусства. Он требовал построить не просто здание, а крепость, хранилище – сооружение, напоминающее людям о находящихся внутри сокровищах, но это былиегосокровища, и их надлежало надежно сохранять в неприкосновенности.
Его сокровища по-прежнему находились здесь, в том же надежном месте, и наследники барона-разбойника заботливо расширяли художественную коллекцию, превратившуюся со временем в одну из лучших частных коллекций. Здание, в котором размещались эти сокровища, стало довольно известным в определенных кругах. И если тот мужчина с фотоаппаратом сделал множество снимков с разных ракурсов, это было вполне логично. В конце концов, какой любитель американской архитектуры XIX века отказался бы изучать музей Эберхардта?
Обойдя весь музей, сделав снимки со всех возможных ракурсов, фотограф двинулся дальше. Он дошел до Шестьдесят шестой улицы и, перед тем как перейти Парк-авеню, задержался, бросив последний долгий взгляд на музей Эберхардта, как будто о чем-то размышляя. Потом светофор переключился, и мужчина пошел по Парк-авеню и дальше по городу.
* * *Большинство посетителей, приходивших в музей Эберхардта, разумеется, не обращали внимания на архитектуру. Они заходили внутрь, чтобы посмотреть живопись. Эберхардт славился коллекцией мастеров барокко и Возрождения и потому входил в список обязательных для посещения теми, кто интересовался искусством этих периодов. Шесть дней в неделю музей привлекал толпы студентов художественных учебных заведений и туристов. Входная плата была умеренной, но она заметно возрастет, когда привезут драгоценности. Было там и небольшое кафе, и, конечно, магазин сувениров. В залах скамейки, галереи длинные и прохладные, а в кафе приятный затененный атриум. Все эти вещи, вместе взятые, делали музей подходящим местом в жаркий день для тех, кто интересуется культурой. И хотя Эберхардт был далеко не самым популярным музеем Манхэттена, на входе в него почти каждый день можно было увидеть постоянный поток посетителей, пришедших полюбоваться картинами, статуями и другими произведениями искусства.
Эта среда не стала исключением. Длинная галерея, отданная мастерам эпохи барокко, была, по обыкновению, заполнена почитателями искусства. Молодые женщина и мужчина примерно одного возраста – судя по одежде, студенты, – прижавшись друг к другу, сидели на мраморной скамье перед Вермеером. Женщина делала набросок, а ее приятель настойчиво нашептывал ей на ухо что-то о голубых тонах на картине. Мимо них прошла небольшая группа японских туристов, сгрудившихся вокруг экскурсовода с поднятым флажком. Пожилая пара, держась за руки, не отрывала взгляда от небольшого, но изысканного Караваджо. По одному и по двое проходили другие посетители, и никто не обратил особого внимания на довольно полного мужчину в костюме из сирсакера, в бейсболке «Атланта брэйвз», частично закрывающей его круглое потное лицо. Толстяк медленно прошел вдоль длинного зала и, тяжело дыша, остановился у массивной металлической двери с табличкой: «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД – ПРОЗВУЧИТ СИГНАЛ ТРЕВОГИ».
Никто также не заметил, что он, дыша с присвистом, останавливался около каждой двери и окна в залах музея или что на эмблеме «Атланта брэйвз» его бейсболки имелось крошечное отверстие, спрятанное в середине ярко-красного томагавка. В этом отверстии можно было заметить малюсенькую точку, как будто излучающую свет. Но отверстие было совсем крошечным, и никому не пришло бы в голову подойти ближе, чтобы рассмотреть его. Толстяк не спеша изучал карту музея – всего 14 долларов 95 центов в магазине сувениров – и внимательно рассматривал несколько картин, а потом, тяжело дыша, подходил к следующему окну. Наконец он остановился, прислонившись к мраморной колонне, рядом с одним из охранников в форме. Охранник поднял глаза, заметив габариты мужчины и его красное потное лицо.
– Вы в порядке, сэр? – спросил охранник у толстяка.
– О да, да, все будет нормально, – с сильным акцентом жителя Джорджии ответил мужчина. – Просто таскаю с собой много лишнего веса, – с улыбкой произнес он, похлопывая себя по большому рыхлому животу. – Особенно в такую жару! Не могу отдышаться.
– Ну так отдохните, – посоветовал охранник.
– Большое спасибо, сэр. – Через минуту толстяк задышал более спокойно. – Отличная тут у вас коллекция, – наконец сказал он. – Замечательная. Но полагаю, ей не сравниться с теми персидскими драгоценностями, которые к вам привезли. – Он наклонил голову. – Вы их уже видели?
– Нет, – фыркнул охранник, – и не собираюсь, если только не заплачу двадцать пять баксов, как любой другой. А этого я делать не стану. Не собираюсь платить, чтобы попасть в место, где работаю пятнадцать лет!
– Платить за… Ну уж вас, охранников, вряд ли отправят по домам, когда выставляются такие сокровища?
– Отправят, – с явным отвращением отозвался охранник. – Потому что мы недостаточно хороши для этой работы. Сюда пришлют новую команду из «Блэк хэт».
– «Блэк хэт»… Вы имеете в виду преступников или типа того?
Охранник покачал головой:
– Не-а. Это профессиональные солдаты – знаете, наемники.
– Наемники! – воскликнул толстяк. – Никогда о таком не слышал!
– Разве это правильно? Я шесть лет прослужил в армии, десять лет в полиции Нью-Йорка, а теперь, оказывается, не гожусь для этой работы.
– Господь вас благослови! – произнес толстяк. – Нет, неправильно.
– А-а, – вздохнул охранник. – Эти парни из «Блэк хэт»? Банда воинственных придурков, но они, черт возьми, знают, что делают!
– Знают ли?
– Да, черт возьми! Они все бывшие спецназовцы. Их набирают прямо из «морских котиков» или из отрядов разведки. Наиболее обученная и оснащенная частная армия в мире. А если этого будет недостаточно… – охранник понизил голос, словно делился конфиденциальной информацией, – тогда пришлют еще команду напористых иранских солдат. Стражей исламской революции.
– Что ж, я слышал об этих парнях, – сказал толстяк. – Свирепые, как Копперхед.
– Чертовски верно! – согласился охранник. – Любого, кто попытается учудить что-нибудь странное, они вмиг пристрелят.
– Ну и ну, – отозвался толстяк. – Думаю, эти драгоценности будут в безопасности.
– Спорю на что угодно, – сказал охранник. – Тому, кто что-то замыслит, несдобровать.
– Что ж, сэр, хотелось бы мне быть в городе, чтобы взглянуть на эти драгоценности, когда они прибудут. Да, интересно было бы на них посмотреть. – Развернув карту, он добавил: – Подскажите, как найти рисунок Леонардо да Винчи, которым вы так гордитесь?
– Следующая галерея, вон там, – указал охранник направо. – Удачи, приятель!
– Да, спасибо, – откликнулся толстяк и не спеша отправился на поиски Леонардо.
Правда, едва завернув за угол, он пошел налево прямо к входной двери и, выйдя на улицу, сел в такси и уехал.
* * *На следующий день вечером, как раз когда заступила на смену ночная охрана, Фредди Лагерфелдт делал свой первый обход по периметру здания музея. Фредди два года как уволился из армии, и он любил свою работу. Ему даже нравилось работать в ночную смену, поскольку платили на пятьдесят центов в час больше, что в наши времена совсем неплохо. Ночной Нью-Йорк совершенно его не пугал. Он вырос в Квинсе и после двух кампаний в Афганистане Ист-Сайд Манхэттена представлялся ему абсолютно спокойным местом.
Фредди не спеша осматривал двери, светил фонарем в небольшие темные места, обходя здание вокруг, пока не дошел до задней части. Проход вел к погрузочной платформе, и большой мусорный контейнер был отодвинут к стене напротив. Обычно Фредди светил фонарем, хорошенько все осматривая, и шел дальше. Контейнер был заполнен отбросами из кафе и другим пахучим мусором, и в этой жаре вонь была ужасная.
Но сегодня, когда Фредди посветил фонариком в проулок, он увидел что-то такое, чего здесь раньше не было: разбитую магазинную тележку, доверху заполненную плотно увязанными свертками. Фредди точно знал, что она не имеет отношения к музею и поэтому ее здесь быть не должно. Похоже, эта тележка принадлежала какому-то бездомному бродяге. Фредди ничего не имел против бездомных, но иногда они доставляют неприятности, и его задачей было не дать этим неприятностям произойти. Высоко подняв фонарь, Фредди осторожно ступил в проулок, чтобы рассмотреть получше. Подойдя к тележке, он увидел фигуру, зажатую между тележкой и мусорным контейнером. Остановившись, Фредди направил туда луч фонаря:
– Эй, кто там?
Фигура зашевелилась и заерзала, словно пытаясь вжаться в стену, и забормотала что-то, чего Фредди не мог разобрать.
– Что, что такое? Эй, ты в порядке? – Он осторожно шагнул ближе, светя фонариком в лицо человека. Это был тощий, оборванный и невероятно грязный мужчина. Бо́льшую часть его лица закрывала густая черная борода. – Привет, приятель, – сказал охранник.
– Ветеран. Я ветеран, – пробормотал человек. – Позволь мне остаться, пожалуйста. Я ветеран, прошу тебя. Мне нужно где-то поспать, не гони меня.
– А? – Фредди остановился.
Побывав в Афганистане, он знал, что к такому же концу пришли на удивление многие его бывшие армейские приятели, которым ничего не оставалось, как под гнетом воспоминаний скорчиться в темноте, отгоняя демонов посттравматического стрессового расстройства.
– Ладно, приятель, расслабься. Никто тебя ночью не потревожит.
– Ветеран. Я ветеран, – бубнил человек, снова сползая вниз.
– Я тоже, приятель. Можешь остаться здесь на ночь, лады? – Человек что-то пробормотал, и Фредди, подойдя чуть ближе, присел на корточки. – Я дважды побывал в Афганистане, приятель. И я понимаю, каково тебе. Я позабочусь о том, чтобы тебя никто не беспокоил. Но только ночью, о’кей? Утром тебе придется уйти.
– Я уйду, обязательно уйду… Не могу быть в другом месте, потому что, ты же знаешь, становится так шумно, и я… Прошу тебя, я ветеран…
– Угу, я понял, – отозвался Фредди, поднимаясь. – Не волнуйся. Ночью тебя никто не потревожит. – Взглянув на грязную скрючившуюся фигуру и подумав о том, что мог оказаться на месте этого парня, он добавил: – Ни о чем не беспокойся. Поспи немного.
Повернувшись, он вышел из проулка. Когда Фредди ушел, бездомный тут же поднялся, с минуту вглядывался в дальний конец проулка, а затем побежал вдоль стены здания к лестнице, ведущей на крышу.
* * *Уже много лет ходят слухи, даже городские легенды о существах, прячущихся под улицами Манхэттена. Есть истории о неизвестных и неисследованных сетях туннелей, обширных пещерах, замысловатых вокзалах Викторианской эпохи, почему-то заброшенных или умышленно спрятанных, если вы тяготеете к зловещим тайным замыслам. Вместе с этими историями бытуют рассказы о таинственных племенах бледных подземных людей, никогда не видевших дневного света. Есть также легенды о племенах не вполне человеческих существ – людей-кротов, о которых толкуют испуганным шепотом с 1800-х.
И кто знает? Некоторые из этих историй вполне могут оказаться правдой. Нет сомнения в том, что если под улицами Нью-Йорка действительно живут люди-кроты или другие странные существа, то найти их можно в длинных отрезках заброшенных туннелей, отходящих от основной сети подземки, охватывающей весь город.