Невинная и роковая

Глава 3

Забыв о разговоре, они смотрели друг другу в глаза. Тьерри не мог отвести глаз от ее лица. У нее были темные арочные брови совершенной формы и густые темные ресницы, обрамляющие необычные глаза янтарного цвета. Ее глаза и брови никак не сочетались с ее длинными светлыми волосами, но от этого она не выглядела менее красивой. Во всяком случае, у нее была поразительная внешность. Высокие скулы, небольшой и прямой нос и губы, которые хотелось целовать. Когда она разомкнула полные губы, он почувствовал возбуждение. Казалось, эта женщина его околдовала и держала в плену. И у него не было ни малейшего желания вырываться на свободу.

Когда кто-то прошел мимо их столика, задел его, проливая ее кофе, атмосфера очарования рассеялась.

Эйнджел хохотнула и вытерла кофе со стола бумажной салфеткой.

– По-моему, сегодня мне не суждено выпить кофе. И отвечая на твой вопрос, скажу, что я приехала в этот город в гости. Я живу в Бостоне.

– Я заметил, что у тебя нездешний акцент, – сказал Тьерри.

Сжав салфетку изящными пальцами, она подняла свою чашку и сделала глоток. Тьерри обнаружил, что его пленит каждое ее движение. Он зачарованно смотрел, как она слизывает с губ остатки шоколада и молочной пены. Тьерри сглотнул подступивший к горлу ком, его сердце бешено колотилось.

Он не должен находиться здесь с этой женщиной. Он помолвлен и едва знает свою невесту. Но он женится на ней к концу месяца. И тем не менее за долгие годы холостяцкой жизни он впервые встретил женщину, с которой не хотел расставаться никогда. Ему казалось, что они уже знакомы. И он страстно ее хотел.

Эйнджел поставила чашку на стол:

– На самом деле я приехала в Нью-Йорк на лекцию по законодательным инициативам.

Тьерри сразу заинтересовался:

– Да? Я сам должен был присутствовать на этой лекции.

– А ты не можешь отложить отъезд домой?

Мрачная реальность накрыла Тьерри и напомнила ему, что ждет его завтра. Восемь с половиной часов полета до главного аэропорта Сильвена, затем еще минут двадцать на частном вертолете до дворца. Встречи с родственниками и главами правительств. Он не будет принадлежать самому себе, пока его отца не похоронят в семейном склепе возле дворца. Может быть, даже после этого он не сможет найти на себя время.

– Хок? – позвала его Эйнджел.

Он отмахнулся от размышлений:

– Нет, я должен вернуться домой. Срочное дело. Но хватит об этом. Скажи мне, что влечет красивую молодую женщину, как ты, в старый, пыльный лекционный зал?

Его вопрос ее оскорбил.

– Тебе не кажется, что ты говоришь как шовинист?

– Прости, – быстро сказал он. – Я не хотел оспаривать твой интеллект или показаться шовинистом.

Тьерри разочаровался в себе. Получается, яблоко от яблони не далеко падает. Отец Тьерри был старомоден и считал, что обязанность женщины рожать наследников, сохранять верность мужу и быть к нему приложением. Его супруга не была ему верна. Вместо того чтобы задаться вопросом, хорошо ли он к ней относился, король сильнее утвердился в мнении о роли женщины в монархии.

Тьерри недавно понял, что отчасти причиной неверности его матери была неуверенность в собственных силах, спровоцированная снисходительностью мужа. Возможно, он притеснял ее потому, что она отчаянно искала смысл жизни за пределами брака. Теперь это имеет мало значения. Она и ее возлюбленный погибли в автокатастрофе много лет назад. В результате этого две страны оказались на пороге войны, и это стало одной из причин, по которой Тьерри поклялся сохранять целомудрие до брака, а потом, женившись, хранить верность своей супруге. Он справедливо ожидал от нее того же. Он женится по расчету, и его брак будет крепким. Он должен быть крепким.

Эйнджел кивнула, принимая его извинения:

– Я рада это слышать. Я достаточно наслушалась от своего брата. – Она улыбнулась. – Кстати, сходить на лекцию мне рекомендовал мой профессор.

Последующий час они обсуждали ее исследования, особенно ее интерес к развитию устойчивых форм жизни, равных возможностей для всех людей и инициативы по возобновляемым источникам энергии. Она заворожила Тьерри. Рассказывая, она оживилась, ее щеки порозовели. Обсуждаемые темы были очень интересны Тьерри, он планировал обсудить их со своим правительством. Его отец считал бессмысленным отказ от методов, которые использовались в Сильвене столетиями, но Тьерри остро ощущал необходимость долгосрочного планирования, чтобы обеспечить будущие поколения своей страны ресурсами.

Клиентов в кафе почти не осталось, и Тьерри заметил, что его охранники начинают беспокойно ерзать, сидя за столами. Эйнджел тоже это заметила.

– О, мне очень жаль, что я отняла у тебя так много времени. Когда я говорю на любимые темы, я могу увлечься, – извинилась она.

– Не жалей. Мне понравилось. Я нечасто общаюсь с теми, кто, вроде тебя, так хорошо разбирается в таких темах.

Она посмотрела на платиновые часы с бриллиантами. Тонкий и очевидный показатель богатства. Тьерри стало любопытно, из какой она семьи.

– Уже поздно. Мне лучше вернуться в отель, – сказала она с явным нежеланием. – Мне было очень приятно пообщаться с тобой. Спасибо.

Нет. Тьерри не желал с ней прощаться. Он взял Эйнджел за руку.

– Не уходи. – Он удивился собственным словам. – Если только ты не должна.

Черт побери. Он не хочет казаться отчаявшимся. Но после полученных им новостей Эйнджел была для него спасением и отвлечением от мыслей о том, какой хаос его ждет впереди. Он вгляделся в ее глаза, поражаясь их красоте и необычному оттенку цвета виски. Он видел такие глаза прежде, но не мог вспомнить, где и когда. Тьерри посмотрел на их соединенные руки. Она не отстранилась от него, а это хороший признак, не так ли?

– Нет, я не должна. – Она умолкла, посмотрела на часы и решительно прибавила: – Я не должна уходить.

– Тебя не ждет парень? – откровенно спросил он.

Эйнджел усмехнулась:

– Нет, парня у меня нет.

– Хорошо. Прогуляемся? – предложил он.

– С удовольствием.

Она грациозно поднялась на ноги, взяла пальто и сумку. Он помог ей надеть пальто, задевая кончиками пальцев ее затылок. Он испытал сильное желание, коснувшись ее руки, но оно не могло сравниться с тем, что он почувствовал сейчас. Было неправильно испытывать непреодолимое влечение к Эйнджел, будучи помолвленным с другой женщиной. Выходит, он ничем не отличается от своей матери, которая не хранила верность мужу?

Тьерри сжал кулаки и засунул их глубоко в карманы. Ему стало стыдно. С ним творилось какое-то безумие. Через несколько недель он женится на принцессе Миле, но здесь, в Нью-Йорке, он жаждет провести больше времени с женщиной, о которой ему не известно ничего, кроме имени. Но она умна и разделяет его интересы. Однако это не оправдывает его поведение.

Эйнджел повернулась, посмотрела на него и улыбнулась, и он понял, что должен воспользоваться шансом, который дает ему судьба.

Выйдя из кафе, они свернули на Седьмую авеню. Охранники Тьерри растворились в толпе. Дождь прекратился, и у Тьерри улучшилось настроение.

– Расскажи мне о себе, – попросил он. – У тебя есть семья?

– У меня есть брат. Он сейчас в Европе, – беспечно сказала Эйнджел, но он заметил, как она поджала притягательные полные губы, словно что-то недоговаривая. – А ты?

– Я единственный ребенок, – ответил он.

– Тебе было одиноко в детстве?

– Иногда. Хотя вокруг меня всегда было много людей.

Эйнджел указала на охранника впереди.

– Таких людей, вроде этих? – спросила она.

– И таких, и других, – признался он.

Они остановились на светофоре, и она, вздернув подбородок, посмотрела прямо перед собой.

– Иногда можно быть самым одиноким сущест вом на планете даже в окружении людей, – сказала она.

Ее слова задели его за живое. Казалось, что она говорит из личного опыта. Ему вдруг стало жаль Эйнджел.

– Чем ты занимаешься? – спросила его Эйнджел, когда они перешли улицу. – Ты работаешь?

Да, он работает, но не в том смысле, в каком она, вероятно, ожидает.

– Я управленец, – уклончиво ответил он.

– Это очень размытое понятие, – поддразнила она, глядя на него с озорством снизу вверх.

– У меня очень широкий круг обязанностей. А чем ты будешь заниматься, когда закончишь обучение?

Выражение ее лица изменилось – она мгновенно посерьезнела. Потом Эйнджел моргнула, и серьезность ушла.

– О, чем придется, – беспечно сказала она.

– И ты обвиняешь меня в расплывчатом ответе? – Он усмехнулся, радуясь их пререканиям.

– Ну, я хочу вернуться домой и кое-что изменить. Я хочу, чтобы люди меня слушали, а не отмахивались от меня потому, что я женщина.

Он поднял брови:

– Тебя часто упрекали в том, что ты женщина?

– Ты сам сделал это недавно, – с вызовом бросила она.

– Да, но я извинился за свое предубеждение. Я надеюсь, у тебя все получится. – Он остановился у палатки с едой. – Ты сегодня ужинала?

– Нет, но ты не должен…

– Мне сказали, что в Нью-Йорке нужно обязательно попробовать сэндвич со стейком рибай.

Она глубоко вдохнула:

– Пахнет изумительно.

Повернув голову к руководителю службы безопасности, он отдал приказ на родном языке. Мужчина улыбнулся в ответ и встал в очередь у палатки с едой.

Они прогуливались, ели и смеялись, стараясь не выронить сэндвичи из рук.

– Я должен был пригласить тебя в ресторан, – произнес Тьерри.

– О, нет! Ни за что. Здесь так весело. – Она рассмеялась и осторожно достала упаковку с салфетками из сумки, чтобы вытереть пальцы.

Губы Тьерри снова дрогнули в улыбке. Он часто улыбался после встречи с Эйнджел. Она казалась ему идеалом.

– Я никогда не забуду этот город, – воскликнула Эйнджел. – Здесь постоянный шум. Это так волнует.

– Да, – согласился он и посмотрел на нее. – Ты танцуешь?

– Ты спрашиваешь, умею ли я танцевать или хочу ли я потанцевать? – Эйнджел рассмеялась.

Тьерри пожал плечами:

– И то и другое. – Ему захотелось ее обнять, а единственный шанс прикоснуться к ней, не обидев, у него появится в танце.

– Я не одета для танцев, – с сомнением ответила Эйнджел.

– Ты выглядишь прекрасно. Я слышал, что недалеко есть маленький и тихий клуб. Там можно потанцевать, поговорить или просто посидеть за столом и посмотреть на танцующие парочки.

– Мне нравится.

– Значит, идем туда?

Она улыбнулась в ответ:

– Я согласна.

Он взял ее за руку, снова удивляясь изящности ее пальцев и нежности ее кожи.

Ему стало интересно, что он почувствует, если она прикоснется к его обнаженному телу. Будут ли ее касания уверенными или легкими, как перышко? Станет ли она поглаживать его тело осторожно или будет делать это настойчиво и требовательно? Он отмахнулся от своенравных мыслей. По-видимому, он похож на свою мать больше, чем он предполагал. Тем не менее он не сделает ничего плохого, если потанцует с женщиной, которая не его суженая.

Он потянул ее в сторону клуба, в котором был во время своей последней поездки в Нью-Йорк, и послал Арманда ко входу.

Обнимая Эйнджел на танцполе, Тьерри испытал незабываемые ощущения. Единственная проблема заключалась в том, что он захотел большего – того, что запретил себе до брака. Он решил, что будет заниматься любовью только со своей женой. Он был девственником. Иногда ему было ужасно трудно игнорировать физические потребности. Но он обещал себе еще в детстве, что не позволит страсти затуманить его разум.

Он всегда считал слабостью склонность своих предков к плотским утехам. Сейчас ему тридцать один год, и он не изменил своего мнения. Но ему хочется нарушить свои принципы ради молодой женщины, с которой он сейчас танцует. Тем не менее он не позволит себе ничего лишнего. Он будет просто наслаждаться прикосновением ее тела и ее дыханием. Поднявшись на борт самолета через несколько часов, чтобы вернуться в Сильвен, он сделает это с полным осознанием того, что сохранил верность своему обету и женщине, на которой должен жениться.

А пока он будет наслаждаться украденной ночью настолько, насколько ему позволяют это сделать его долг и честь.

Ночь была волшебной. О таком Мила не могла даже мечтать. Она чувствовала себя Золушкой в объятиях сказочного принца, который отвез ее домой, когда было далеко за полночь. Сегодня она узнала Тьерри с другой стороны и сильнее им увлеклась.

Ей казалось, что она плывет по воздуху. Может быть, ей в голову ударило шампанское, выпитое в клубе. Возможно, она предвкушала, что в конце месяца будет стоять рядом с ним под древними сводами дворцового собора Сильвена и произносить клятвы верности.

По крайней мере, теперь она знает, каков Тьерри в неформальной обстановке. Она верила, что после свадьбы им удастся стать счастливой супружеской парой. Сегодня она заново познакомилась с человеком, который будет ее мужем. Их тянет друг к другу, и она жаждет поскорее узнать его лучше.

Тьерри вел себя как истинный джентльмен, и впервые в жизни Мила почувствовала себя желанной женщиной, уверенной, что ее ждет счастливый брак.

Она повернулась к Тьерри, сидя в лимузине:

– Спасибо, Хок. Я провела с тобой замечательное время. Я никогда этого не забуду.

Он поцеловал ее пальцы, и у нее заныло в груди.

– Я тоже этого не забуду, – сказал он.

Тьерри подался вперед, собираясь поцеловать ее в щеку, но в последний момент Мила повернула голову, и их губы соприкоснулись. Это был краткий, милый и невинный контакт, но он поразил Милу до глубины души.

Потеряв дар речи, она отстранилась от него, нащупала ручку дверцы и быстро вышла из машины. Она не оглянулась. Если она оглянется, то не сможет от него уйти.

Войдя в лифт, она сняла белокурый парик и уставилась на себя в зеркало на стене. Сегодня она была для Тьерри незнакомкой, и он наслаждался общением с ней. Будет ли он наслаждаться ею, когда они снова встретятся, покажет только время.

Глава 4

– Как ты могла совершить такой глупый, безответственный и безмозглый поступок? Что будет, если об этом узнают журналисты? Ты вообще понимала, что ты делаешь? Тебя распнут, и все жители Сильвена отвергнут тебя до того, как ты пересечешь границу этой страны.

Мила откинулась на спинку кресла, ожидая окончания тирады своего брата. Но похоже, что замолчит он не скоро. Кипятясь, он вышагивал по дорогому персидскому ковру на полу своего кабинета. Она сидела, опустив голову, и молчала. Ей было нелегко, потому что она уже привыкла высказывать собственное мнение, которое уважают.

– Тебе давали достойное воспитание. Что заставило тебя сбежать как обычной бродяге? Это была затея твоей подруги из США? Ее зовут Салли? – В его тоне слышался гнев и отвращение.

Мила пришла в ярость:

– Эй, погоди-ка!.. – Она не договорила, увидев свирепый взгляд Рокко.

– Ты принцесса Эрминии. Принцессы не бегают из номеров отеля в глухую ночь и не проводят время до рассвета с незнакомыми людьми.

Тьерри больше мне не чужой, подумала она, продолжая выслушивать нотации Рокко. Пока ей выгодно умолчать о том, с кем она провела ночь. Она не хотела делиться секретом со своим братом, который, несомненно, будет беспокоиться о политических последствиях ее импровизированного свидания с Тьерри.

Рокко подошел к большому арочному окну в толстой стене дворца, из которого открывался вид на сельскую местность. Мила смотрела мимо него – на улицу, где была свобода. Свобода, которой у нее больше не будет. Анонимная жизнь в Соединенных Штатах стала для нее благословением, но теперь она навсегда вернулась домой и обязана соблюдать протокол, то есть исполнять приказы брата.

– Итак, Рокко, что ты будешь делать? Бросишь меня в подземелье?

Брат повернулся к ней лицом, и она поразилась тому, как сильно он постарел за последний год. Казалось, стресс и волнение стали его постоянными спутниками. Черты его лица были напряженными, на висках появилась седина. Мила очень любила своего брата и не хотела причинить ему боль или страдания, но ей необходимо, чтобы на этот раз он ее выслушал.

– Не думай, что я на это не способен, – прорычал он. – Подобного легкомыслия мне следовало от тебя ожидать после семи лет свободы. Я не должен был тебе потакать. Наши советники говорили, что ты обязана выйти замуж за принца, как только тебе исполнится восемнадцать лет. Но я позволил тебе убедить меня отправить тебя на учебу. Однако я не предполагал, что ты скомпрометируешь нашу семью. – Он сжал пальцами основание орлиного носа и глубоко вдохнул. – Я пожалел тебя, Мила. Ты только окончила школу, и тебя сосватали за мужчину на несколько лет старше тебя. Вы не знали друг друга. Ты была такой неопытной, такой наивной.

Он вздохнул и на секунду отвернулся. Мила ощетинилась, услышав описание своего характера. Да, конечно, она была невинна, учитывая строгое воспитание. У нее было мало возможностей узнать что-нибудь о мире и людях. Отчасти из-за этого она упросила своего брата отправить ее учиться за границу. Как она будет управлять людьми, не зная их ежедневных проблем?

– И поэтому я согласился, когда ты попросила меня отложить свадьбу до твоего двадцатипятилетия. Я думал, что это пойдет тебе на пользу, и ты в конце концов заключишь счастливый брак. Но мне следовало знать, что отсутствие порядка в твоей жизни за границей спровоцирует у тебя желание отклониться от истинного пути.

Отсутствие порядка? Мила прикусила язык. Пусть ее жизнь в Бостоне отличалась от той, что она ведет в Эрминии, но неужели Рокко считает, будто она получила бы образование, если бы в ее жизни не было порядка? Не считая успехов в учебе, она постоянно имела дело с телохранителями и компаньонкой, которые ограничивали ее передвижение и не позволяли развлечься и завести новых друзей. Она почти не общалась со студентами из университетского городка.

Но ее брат непоколебим. Он не будет ее слушать, если она станет оправдываться. Пока он на нее злится, разговаривать с ним – пустая трата времени. Пусть его слова текут над головой Милы, как вода во время сильного ливня, фонтанирующая из горгулий, расположенных вокруг водосточных желобов замка.

– Даже я не могу повернуть время вспять. Теперь ты дома и будешь готовиться к свадьбе, которая состоится через четыре недели. И ты не позволишь себе сделать ни одного неверного шага или вздоха, который вызовет скандал. Ты меня понимаешь? Ситуация слишком серьезная, Мила. Стабильность в нашей стране зависит от твоего умения сделать работу, ради которой тебя воспитали.

– А покойного короля похоронят на этой неделе? Я не поеду на похороны вместе с тобой?

– Нет. Ты останешься здесь.

Мила хотела возразить, что имеет полное право быть рядом со своим женихом, пока тот прощается с отцом. Но она знала, что брат проигнорирует ее просьбу. Мила посмотрела в глаза брату. Она не любила, когда он злился или выглядел растерянным.

– Я понимаю тебя, брат. Я сделаю, как ты просишь.

Но он ее не просил. Он ей приказывал. Она заметила, что впервые после начала разговора он выглядит довольным. Он не поздравил ее с получением диплома с отличием и публикацией работы по обеспечению равных возможностей и устойчивому развитию европейских наций. Единственная ценность Милы состояла в том, чтобы стать достойной невестой и женой. Она всего лишь пешка в шахматной партии своего брата.

Смотря на Рокко, она заметила, как он успокаивается. Его глаза янтарного оттенка слегка потеплели.

– Спасибо. Ты ведь меня понимаешь? Я не прошу тебя сделать это ради меня. Это ради нашего народа. И ради тебя, потому что я очень хочу, чтобы ты заручилась доверием и уважением своего мужа.

Наконец-то перед ней тот Рокко, которого она любила больше всего. Ее защитник и опекун на протяжении всего ее детства. Но радовалась Мила недолго, потому что на его физиономии снова появилось властное выражение.

– Я понимаю, – ответила она и наклонила голову.

Мила подчинилась, несмотря на то что в душе негодовала. Совершенно ясно, что она ценна только своим целомудрием и безупречной репутацией. Ее знания и образование, ее планы по улучшению жизни своего народа, уравновешенность и уверенность, полученные за годы пребывания за границей, ничто по сравнению с ее репутацией.

За последние семь лет ничего не изменилось. Эрминия оставалась традиционным государством, в котором считалось, что место женщины не рядом, а за спиной своего мужа, отца или брата. Мужчина – глава семьи, а мысли и идеи женщины во внимание не принимаются.

Даже в парламенте Эрминии были единицы женщин. Мила хотела, чтобы ситуация изменилась, и правительство признало ценность женщин в управлении страной. Но она понимала, что изменения будут происходить очень медленно, если вообще будут иметь место.

– Ты не в восторге от своей свадьбы? – произнес Рокко. – Я думал, ты только и будешь о ней говорить.

Мила вздохнула:

– Рокко, я не маленькая девочка, которая идет на чаепитие в своем любимом платье. Я взрослая женщина, и я собираюсь выйти замуж за человека, которого едва знаю.

Он подошел к ней ближе и поддел пальцем ее подбородок:

– Ты изменилась.

– Конечно, я изменилась. Я выросла.

– Нет, не только это. – Он нахмурился и прищурился. – Ты по-прежнему?..

Мила с трудом сдерживала гнев.

– Что? По-твоему, я потеряла девственность во время короткой интрижки и поставила под угрозу свой будущий брак?

Ее брат побледнел:

– Не смей говорить со мной в таком тоне. Я не только твой брат, но и твой король.

Мила сделала шуточный реверанс:

– Прошу прощения, ваше величество.

– Мила, не смейся надо мной.

Она выпрямилась, но не посмотрела ему в глаза:

– Я не смеюсь над вами, ваше величество. Я хорошо осведомлена о своем месте в этом мире. Я исполню свой долг, и вы можете быть уверены, что до дня моей свадьбы ни один мужчина не прикоснется ко мне. Но, на всякий случай, если вы не верите мне, пожалуйста, пригласите королевского врача.

– Мила…

– У меня назначена примерка. Поэтому я с вашего позволения удаляюсь. – Она повернулась до того, как он успел схватить ее за руку.

Она знала, что в глубине души Рокко ненавистен их разговор. Но долг вынуждает его вести себя именно так, потому что потребности страны всегда важнее всего. Он не может оставаться заботливым старшим братом. который опекал ее в детстве. Будучи на десять лет старше Милы, Рокко стал королем Эрминии в возрасте девятнадцати лет после того, как был убит их отец. На него легла огромная ответственность. За одну ночь он превратился из веселого старшего брата-защитника, которого она обожала, во властного короля. В человека без признаков слабости и эмоций.

Позже, во время примерки тяжелого, элегантного шелкового платья с кружевами, Мила вспоминала, как Тьерри поцеловал ее на прощание. Она не сдержала улыбку, думая о прикосновении его губ к своему рту. Если она закроет глаза и сосредоточится, то почувствует тонкий древесно-пряный аромат его одеколона. Вздрогнув, она почувствовала, как в бедро вонзилась булавка.

– Простите, ваше высочество, но я задержу вас только еще на одну минуту, – разочарованно произнесла кутюрье.

– Нет, это я должна извиниться, – поспешно ответила Мила. – Я задумалась. Вы не виноваты.

Мила уставилась на угол картинной рамы на стене и стала поднимать и опускать руки, поворачиваясь, когда ее просили, словно марионетка. По сути, она и была марионеткой. Ею манипулируют в интересах Эрминии.

Рокко смирился со своей участью, подумала Мила, грустно вздыхая, но для нее ее ноша станет обременительной. Хотя в ее будущей жизни будут и преимущества. Она подумала о ночи с Тьерри. Ей было интересно общаться с ним, он уважал ее мнение.