Хозяин времени. Кровавый принц

Глава 1

Наследник родился ночью, в грозу. Дождь потоками журчал по желобам дворца, ветер рвался в плотно закрытые ставни, молнии разрезали темное небо, словно трещины черное яйцо.

Слуги шептались, что боги хотели присутствовать при рождении мальчика и стучались в окна и двери порывами ветра, дождем, бились о кровавую черепицу дворца молниями, но король Игнис не позволил им этого. Королеву перенесли в комнату без окон, где она в страшных муках рожала уже более суток. Король в какой-то момент вошел и заявил, что велит вспороть ей брюхо, если она не разродится к рассвету. Несчастная умерла за час до восхода солнца, выпустив на свет багрового и орущего младенца.

Король Игнис был доволен. Наконец-то появился сильный наследник. Прежние умирали, а этот становился все больше с каждым днем. Он рано открыл глаза, еще неопределенного цвета, с удивлением глядел вокруг, и взгляд этот был чист и открыт.

У Люме было все, что нужно для роста и развития: три кормилицы, отряд служанок и рота слуг. Все они сдували с мальчика пылинки, тряслись над ним, потому что король жестоко карал за малейшую провинность.

Малыш радостно реагировал на все вокруг, но больше всего тянулся к отцу, словно чувствовал в нем единственного кровного родственника. Но вот отцовской любви не было.

Игнис сам не знал, что это такое, и считал слабостью и глупостью любые проявления этого бесполезного чувства. И сына своего он воспитывал так же. Убивал его любимых слуг и животных у него на глазах, повторяя, что настоящему правителю нельзя проявлять слабость. Мальчик плакал, умолял, но когда понял, что его привязанность обрекает на смерть любого, стал отстраненным и холодным, чтобы уберечь от гибели дорогих ему слуг и питомцев. А потом забыл, почему холоден, и забыл, как любить.

Отец хвалил его и был доволен, только когда мальчик проявлял жестокость, и ребенок быстро это понял. Значит, чтобы отец любил, надо быть беспощадным.

Ему было физически тошно, когда отец принес ему котенка и приказал убить. Люме посмотрел на играющего завязками на его рукаве доверчивого зверька, и только страх перед отцом не позволил ему разрыдаться от жалости. Он взял котенка себе на руки и постарался сделать все как можно быстрее. Но потом еще несколько ночей подряд просыпался, задыхаясь от слез, ощущая в ладонях последние содрогания доверившегося ему существа.

Но постепенно сердце ожесточилось, потому что переживать каждое убийство было слишком больно. Жалость, доброта, любовь оказались погребены под толстой и непробиваемой броней жестокости. А когда юноша подрос, он даже стал получать от этого болезненное удовольствие. Он постоянно доказывал отцу, что он такой же холодный и строгий, как его родитель. А не такой мягкий и бесхребетный, какой, по утверждению отца, была его мать. Люме мечтал, чтобы отец гордился им. Скупое одобрение: полукивок, ухмылка, взгляд – и он готов был снова уничтожить кого-нибудь, чтобы получить это еще раз. Иногда Люме имел неосторожность привязываться к людям. И они умирали. Чаще всего – от его же руки по приказу отца.

Ненависть, которую он испытывал втайне к самому себе, проявлялась вовне как ненависть к людям. И постепенно остались только эта ненависть – и жестокость. Люме боялись сильнее, чем отца: его вспышки гнева и злости были еще более непредсказуемыми, он мог убить любого просто так, чтобы посмотреть на предсмертные судороги и полюбоваться на растекающуюся лужу крови.

Когда принцу исполнилось шестнадцать, это был уже опытный палач и убийца, способный продлить мучения своей жертвы настолько, насколько пожелает, насильник, мерзавец, психопат… Он убивал, насиловал, издевался с наслаждением, получая в этом подтверждение своей значимости и ценности в глазах отца.

Когда отец поручил ему встать во главе инквизиции и руководить карательными отрядами против ведьм и колдунов, Люме был счастлив доказать ему свою преданность и показать, на что способен.

Сердце его уже не билось чаще от жалости. И он не испытывал угрызений совести, не видел кошмарных снов. Со своим отрядом он прошел тысячи километров, оставляя за собой кровавый след.

Его руки были обычно в железных перчатках с острыми когтями, ими он резал одежду на девушках, вырывал горло у детей, мучил и уродовал ведьм и колдунов, пока те умоляли его о снисхождении. Принц и инквизиторы искореняли силу ведовства у людей, чтобы больше никто не посмел восстать против магов. Но заветной мечтой Люме было найти единственного оставшегося в живых потомка ведьмы, которая была известна под именем Белой Королевы.

В охоте за ним он исколесил всю Испанию, всякий раз считая, что вот-вот его схватит, но тому удавалось ускользнуть. Когда пришло известие, что колдун пересек Пиренеи и прячется со своей семьей во Франции, Люме отправился следом. Однако, когда они уже рыскали по французским городкам, отец прислал письмо с приказом вернуться на время в Барселону. Люме пришлось приостановить свой карательный поход и выполнить приказ.

Принц въехал в город со своим войском, хмуро наблюдая просвечивающий за кружевным миром мир плоский. Иногда он мечтал о том, чтобы уничтожить совершенно ненужный плоский мир, который лишь служил рассадником ведьм и колдунов. Чтобы было чище.

Отец вызвал его к себе сразу же. Люме вбежал в тронный зал, готовый отчитаться перед отцом о походе, но тот прервал его приветствие сухо и отстраненно.

– Я решил заполучить источник энергии для магической силы на острове Мальта. Наши источники ненадежны, могут иссякнуть, согласно расчетам дворцовых мудрецов, а королевской магии нужна постоянная подпитка.

– Мы идем войной на Мальту? – Люме довольно положил ладонь на свой меч.

– Нет. Ты женишься на принцессе Тарите. Так что завтра же отправляйся туда.

Люме опешил, глядя на отца.

– Жениться? – переспросил он, не понимая, как такое могло прийти в голову отцу.

– Да. Династии нужны наследники. Так что поторопись, – сухо отрезал король и отослал его жестом.

Принц поднялся к себе, сел в кресло и задумался. Жена – это не совсем то, к чему он стремился. Но волю отца он привык исполнять. Но все-таки… как общаться с будущей невестой? Он привык брать женщин силой, а не ухаживать за ними.

Но где-то в глубинах памяти вдруг всколыхнулось что-то нежное и легкое, женские голоса, заботливые руки. Там, в детстве, его любили. А не боялись.

Впервые за много лет принц задумался о том, чтобы начать хоть какие-то отношения, получить от женщины хоть немного тепла. Причудливая мысль об этом казалась ему странной, непривычной, даже болезненной. Но время от времени она возвращалась и манила его все сильнее.

Люме собрал дары для невесты и отправился в путь. Он высадился на Мальте со своим отрядом, поднялся к королевскому дворцу по старинным извилистым улочкам. И хотя его приняли вежливо и учтиво, он замечал страх в глазах придворных, и это ему льстило.

Короля Мальты сватовство принца Люме Ватра не обрадовало, но зато это была возможность приобрести сильного союзника. Владения династии Фарфетт ограничивались одним островом, а династия Ватра владела территорией трех государств плоского мира: Португалии, Испании и Франции.

Когда в зал вошла принцесса Тарита, принц опешил. Сначала возникло ощущение, что она совсем еще ребенок. Принцесса была маленького роста, золотые кудри вились по плечам и спине девушки, блестели в свете солнца, освещавшего тронный зал через большие витражные окна. Глаза сине-фиолетового цвета, глубокий, задумчивый и чуть печальный взгляд. Вокруг нее порхали разноцветные бабочки, словно Тарита была цветком, на который они мечтали сесть. Пара бабочек действительно сидела у нее на плече, медленно закрывая и раскрывая крылья. Принцесса производила впечатление живой фарфоровой куколки, больше подходящей для того, чтобы играть, смеяться, бегать наперегонки с другими детьми. Только эта девушка-ребенок была печальна. Она не улыбнулась, а лишь присела перед ним в глубоком поклоне и осталась после стоять, потупив взор.

– Мы проведем обряд завтра, – по-хозяйски распорядился Люме. – И тут же уедем: у меня много дел в королевстве.

Он заметил, как король хотел было возразить, но от страха перед Люме кивнул. Принц поклонился и вышел из зала, не взглянув больше на Тариту.

Однако ее красота поразила его до глубины души. Он испытывал странную, тянущую боль в сердце, в котором скреблась и рвалась наружу нежность.

Принц шел по солнечным коридорам дворца, расписанного жизнерадостными цветами, и от ярких нарядов придворных и прислуги в глазах рябило. Во дворце, где он вырос, никогда не было такого буйства света и красок. Такое разнообразие сбивало с толку и выводило из себя.

Раздраженный, он снова вспомнил принцессу Тариту, и желание поднялось в нем волной. Возможно, она станет его секретной отдушиной? Ведь пока она не родит наследника, отец не станет ей вредить. Люме схватился за сердце и растер энергичными движениями грудь – странная ноющая боль не давала покоя.

Возможно, он сможет увезти Тариту в другой дворец, навещать ее там. Принцессе будет лучше где-нибудь в экзотически расписанных, легких ажурных дворцах Андалусии, построенных в мавританском стиле, чем в мрачном готическом замке Барселоны.

– Мой принц! – голос был звонкий и легкий, как колокольчики на тонких лентах, которые звенели на ветру. Люме обернулся, не сумев скрыть растерянности под привычной маской равнодушия. Еще никто не звал его таким нежным голосом.

Тарита догоняла его в компании своих фрейлин. Ее одежды были легкими, как она сама, и многослойными. Полы верхнего платья из прозрачной переливающейся тафты от движения разлетались в стороны, словно крылья стрекозки. И сама принцесса легкими быстрыми движениями напоминала стрекозу или бабочку. Но теперь он видел, что за этими летящими тканями скрывается изящная женская фигура.

Люме попытался изобразить легкое презрение на лице и слегка поклонился, в то время как внутри него разворачивалась борьба между давно забытыми светлыми чувствами и эмоциями и привычной уже каменной чернотой и холодностью.

– Мой принц, – слегка задыхаясь от спешки, повторила Тарита, – мне нужно поговорить с вами. Мой отец не в силах отказать вам, потому что ваше сватовство большая честь, но дело в том, что я была обещана другому человеку.

– Кому же? – спросил Люме.

– Принцу Туулу из династии Шамол.

– Что ж, вам не о чем беспокоиться, если он решит оспорить мое решение, я с удовольствием разрушу его страну, а его скормлю собакам.

Тарита побледнела, весь ее румянец сошел с лица в одно мгновение, прекрасные фиолетовые глаза наполнились слезами.

– Вы не понимаете, мой принц! Я люблю его, а он любит меня. А вы меня совсем не знаете. Этот брак сделает несчастными сразу троих человек. Принц, прошу вас, отмените свадьбу.

Все, что рвалось в нем наружу: нежность, надежды, желание быть для кого-то любимым, – мигом отступило обратно за засовы ненависти и гнева.

– Вот как? – спокойно сказал Люме, разглядывая ее уже внимательнее и смелее.

– Мы не сможем быть счастливы, а вы наверняка встретите девушку, которая вас полюбит. Прошу вас, принц! – фиолетовые глаза с надеждой и мольбой смотрели ему прямо в глаза. Она его не боялась. А зря.

– Я подумаю над этим, – сдержанно ответил он. – Вечером я пришлю к вам человека, он проводит вас ко мне, и мы все обсудим.

Тарита заплакала от радости, горячо поблагодарила его, но Люме отвернулся и быстрым шагом пошел прочь. Его отвергли. Это сильно ранило в самое сердце, и оно закрылось снова, ощетинившись яростью в ответ на причиненную боль.

Принц Люме дошел до своих покоев, гневно полоснул по шелковым обоям вишневого цвета своей перчаткой, оставляя глубокие и широкие разрезы. А потом увидел себя в отражении зеркала. И ухмыльнулся, как его отец, когда бывал чем-то очень доволен.

Тарита помолилась богам и богиням в маленьком семейном храме, попросила их о помощи и заступничестве и вышла в сад. Сватовство Люме Ватра оказалось полной неожиданностью, принцу Туулу она успела отправить сообщение, но когда теперь придет ответ, да и что он может сделать, если принц Люме Ватра увезет ее к себе?

И поэтому оставалось надеяться на богов, на чудо и на то, что принц Люме откажется от женитьбы.

Принцесса с детства слышала богов, их странные голоса, иногда ощущала легкое прикосновение. И они всегда отвечали ее молитвам. Тарита надеялась, что и в этот раз тоже будет услышана.

Когда за ней пришел человек принца, Тарита была в саду. Не все ее фрейлины присоединились к ней, но от полуденного зноя, бывает, клонит в сон. Принцессе же было не до сиесты, она возбужденно бродила по извилистым дорожкам, слушала рассеянно подруг, но их ласковый щебет не успокаивал ее растревоженное сердце. Она не может стать женой принца Люме! Ведь она так любит принца Туула!

Они повстречались на новогоднем маскараде, куда династия Шамол пригласила ее семью. Королевство Ветров охватывало практически всю территорию Африки, а столица находилась в Тунисе. Во время маскарада принцессу постоянно приглашал на танец юноша в клетчатом черно-белом костюме и в ассиметричной маске, прикрывавшей большую часть его лица. Принцесса Тарита, в костюме бабочки, поначалу побаивалась его, но незнакомец превосходно танцевал, двигался легко и красиво, а когда он заговорил с ней после первого танца, ее очаровал его низкий голос. Принц Туул был смуглым, с открытым и честным взглядом, улыбался очень часто, обнажая белые ровные зубы, смешил Тариту, делал ей комплименты. И она влюбилась. И чувство было взаимным.

Но теперь…

Следуя за посланником принца, принцесса вошла в прохладу дворцовых стен и двинулась по стеклянной галерее, вспоминая холодное, ничего не выражающее лицо Люме. Ее передернуло. Быть женой такого человека ужасно. Она слышала о его жестокости, злобе, но надеялась, что он пойдет ей навстречу: не так уж ценно было ее королевство, наверняка есть другие принцессы, она просто оказалась ближе всех остальных… а жить без любви не захочется даже чудовищу…

В покоях принца было несколько уровней стражи, принцессу вели все дальше, и она в какой-то момент остановилась.

– Я подожду принца здесь, – сказала она.

Дальше, насколько ей было известно, располагались спальня и будуар, а она предпочла бы поговорить в кабинете.

– Принц предупредил, что говорить будет только в своих покоях. Но если вы передумали, я сообщу ему…

Посланник равнодушно ей поклонился и встал спиной к дверям спальни, сложив руки за спиной.

Тарита повернулась и пошла прочь. Но потом остановилась. Это ее единственный шанс. Завтра их с утра должны уже сочетать браком, другой возможности поговорить с принцем не будет.

– Хорошо, – сказала она.

Посланник распахнул перед ней двери, Тарита вошла. Спальня оказалась пуста. Она растерянно оглянулась на звук закрывающейся двери: посланник вышел.

С любопытством ребенка она рассмотрела железную перчатку принца со стальными когтями, что лежала на столике рядом с кроватью.

Услышав легкий плеск в ванной, Тарита подошла ближе. Дверь была открыта, и она заглянула туда прежде, чем подумала, что это неприлично.

Но увиденное заставило Тариту забыть о приличиях и цели своего визита к принцу. Принц Люме лежал в ванной, полной крови. А у ее подножия стояли четыре головы. И несмотря на то, что насильственная смерть исказила их нежные девичьи лица, Тарита узнала своих приближенных фрейлин.

Задыхаясь от ужаса и горя, не чувствуя под ногами пола, она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Холодный пот пробил все ее тело, колени задрожали. Тарита не могла даже закричать, такой бессильной она ощущала себя перед этим зрелищем.

Принц Люме открыл глаза и встал. Кровь стекала багровыми потоками по его телу, Тарита видела его краем зрения – все ее внимание было направлено на головы. Лишь когда босые ноги принца загородили останки фрейлин, она подняла взгляд на Люме. Тот уже стоял, обмотанный полотенцем. Кровь капала на цветную плитку, окрашивала белую ткань полотенца. Он был ужасен. Отвратителен. Страшен.

– Я позволил себе поближе познакомиться с вашими фрейлинами, принцесса. И нашел их бестолковыми дурами. Они вам больше не нужны. У вас не будет подруг. Не будет связи с родными. Уж я позабочусь. Возвращаясь к теме вашего визита сюда, могу сказать только одно: я поступаю так, как хочу.

Он схватил ее за горло, потащил в спальню, бросил на кровать.

Она хрипела и отбивалась, ее лицо было залито слезами, взгляд был умоляющим, жалким.

– И чтобы у вас не осталось сомнений о серьезности моих намерений, я решил не ждать до завтра с консумацией нашего брака.

Тарита пыталась отцепить его пальцы от горла, оттолкнуть его, но принц Люме ловко задрал ей юбки, засунул ей в рот подол.

Он навалился на нее всем телом, Тарита безуспешно пыталась освободиться, и когда он вторгся в нее, приглушенно закричала от боли и ужаса. Это были самые отвратительные, болезненные и мерзкие двадцать минут ее жизни.

Когда он встал с нее, она еле нашла силы, чтобы соединить ноги и поджать их к животу.

– Можете идти, принцесса. Аудиенция закончена. Вам еще надо подготовиться к свадьбе. Или желаете повторения?

Она медленно покачала головой, не глядя на него, подтянулась за резной столб кровати, села, вытащила тряпки у себя изо рта. Ее бил озноб, ноги были такими слабыми, что Тарита еле дошла до двери.

Там ее подхватили слуги принца, привели одежду в более приличное состояние и довели до покоев принцессы.

Тарита шла как в полусне, растоптанная и безжизненная. Войдя к себе, она, не вызывая служанку, сняла платье и залезла под одеяло. Ей становилось все хуже. Озноб сменился сильным жаром. Казалось, что комната горит, а иногда, весь в языках пламени, ей являлся Люме и насиловал ее.

Она сгорела от горячки к утру. Служанка вошла будить ее и увидела, что принцесса Тарита лежит белая как мел, холодная как лед.

Глава 2

Пока Тарита металась в горячке, богиня семейного очага Гесса выговаривала мужу.

– Это все ты виноват! У девочки могло быть тихое, семейное счастье, а теперь? Придется помочь ей умереть, ведь этот твой принц хуже, чем самая лютая смерть. Почему ты до сих пор не убил его?

– Я не вмешиваюсь в дела магов каждый божий день, Гесса, у меня есть занятия посерьезнее, – Астар старался сделать вид, что погружен в размышления, надеясь, что жена поймет, что он слишком занят, чтобы вести беседы о таких мелочах.

– Ты на что намекаешь? Что мне больше заняться нечем, да?

Гесса вспыхнула от обиды.

– И это не мой принц, – продолжал ее муж, игнорируя то, что его тога начала дымиться, – а общий. Мы готовили для него великое предназначение вместе с остальными богами, забыла?

– А толку? – ядовито заметила Гесса. – Вырос убийца и насильник. Вместо прекрасного принца – кровавый принц. Как кровь всех его жертв отольется Вселенной?

– Все делается для роста и развития. Не получилось так – получится по-другому. Вселенная найдет выход. Мы лишь запускаем движение. Поэтому не надо вмешиваться.

– Ну, конечно, невмешательство – твой конек!

Гесса зло скрутила пояс на своем платье из туманности.

– Но знаешь, что… я сама его накажу. Не получит он этот источник, за которым поехал. Ни невесты, ни источника!

Она выскочила в другое пространство, а ее муж только приподнял скептически бровь: Гесса лишь следует запущенной программе. Сама того не осознавая, она прокладывает новые возможности для Вселенной. Пусть ее. Она всегда действует интуитивно, а вот ему приходится просчитывать дальнейшие ходы. В каком-то смысле Гессе повезло больше: она не тратит столько времени на размышления. Но и в них была своя прелесть.

Подперев свой подбородок рукой, Астар уставился на большую доску, подобную шахматной. Только клеток и фигур на ней было в миллионы раз больше. И они постоянно двигались, влияя друг на друга.

Внимательно всмотревшись, Астар нашел на доске фигуру, означавшую принца, и вздохнул.

И в самом деле, какая жалость, что боги не смогли пробиться к нему в момент его рождения. Вся его жизнь сложилась бы иначе…

Тем временем к умирающей принцессе прежде Гессы успел проникнуть другой бог: длинное змеиное золотистое тело, собачья голова с длинными усами и бородой, короткие лапки. Он обвил тело принцессы, выдавил из нее душу, подхватил в пасть и понес к источнику энергии, который бил за городом.

Там, возбужденно шагая взад и вперед у источника, вокруг которого все время висели радужные капельки энергии, его ждал высокий, худой мужчина с большим и длинным квадратным подбородком, из-за которого он напоминал деревянную марионетку, топорно вырезанную на скорую руку. Лицо было неприятным, но в серых глазах светилась доброта.

– Нашел подходящую душу, – приземлившись, сказало золотистое существо.

– Ты ведь не убил ее, Басилун? – нахмурился мужчина.

– Нет, она и так уже отходила. Я лишь немного ускорил процесс.

– Значит, если верить тому, что ты говоришь, если этот источник надежно спрятать в душе породистого мага или магини, получится что-то вроде орешка? Энергия будет сжата до очень маленьких размеров, и ее можно будет припрятать где угодно?

– Не совсем где угодно. Не все подойдет, но душа магини защитит предмет или существо от распада, ядов, разрыва и прочих неприятностей, потому что эластична и сильна. Она позволит расширяться и сжиматься энергии, но не даст навредить форме или жизни, в которой будет пребывать.

– То есть будет спасать жизнь носителя?

– От яда – да. Но от внешних повреждений – нет.

– Хорошо. Что ж… если это единственный способ спрятать источник и спасти этот мир от еще большего кровопролития, чем мы видели до сих пор, то не станем медлить.

Басилун кивнул.

– Что ж, хозяин времени, если ты готов, то поставь-ка этот мир на паузу, пока я заверну источник в душу.

Конрад вытащил из кармана золотые часы, кивнул Басилуну и слегка выдвинул заводную головку, останавливая движение стрелок.

– Пять секунд! – крикнул он, и дракон молниеносно взвился над источником, распыляя золотую пыльцу. Энергия вдруг вспыхнула так ярко, что на мгновение ослепила хозяина времени. И тут же погасла, быстро сворачиваясь в маленький шар. Басилун накинул на этот шар душу Тариты, завернул, и он продолжил сжиматься.

Конрад сделал несколько шагов вперед, завороженный происходящим. Машинально он вытянул вперед руку, и ему на ладонь лег маленький орешек, который сиял так ослепительно, что его точной формы было не определить.

– Сейчас погаснет, сразу заверни и уезжай, – посоветовал Басилун.

– Тебе разве не интересно, где я спрячу ее? – спросил Конрад, запуская ход времени.

– Мне лучше об этом не знать. Но если я когда и столкнусь с этой вещицей, то энергию почувствую. Этот источник – единственный на земле, где есть сила трех миров: плоского, кружевного и божественного. Во мне резонируют одни его частички, в тебе – другие.

– Не так-то просто тогда его спрятать, – хозяин времени с удивлением наблюдал, как сияние угасает, а на ладони остается только что-то вроде засушенной гусенички.

– Куколка бабочки, – заметил Басилун, заглянув хозяину времени через плечо. – Символично. Не бойся, когда это окажется спрятано в другой материи, то станет незаметным. Для магов и людей.

– Спасибо, я и не ожидал, что боги откликнутся на мое обращение, – Конрад спрятал куколку в карман. – После этого кошмарного сна-видения о гибели миров я впервые обрел покой в душе.

– Боги всегда откликаются на такие просьбы, – заверил его Басилун.

Конрад кивнул и зашагал прочь, унося с собой душу принцессы Тариты и энергию трех миров. Басилун смотрел ему вслед и усмехался в свои длинные парящие усы.

Конрад вылетел с Мальты рейсом в Париж. Там он жил в мансарде с видом на Сену, квартирка была маленькой, уютной, заваленной книгами. Некоторое время после возвращения хозяин времени мучился вопросом, где спрятать куколку.

Он перебрал массу вариантов. Ему понравилась идея спрятать куколку где-нибудь в статуе святых в Сен-Шапель, прекрасной готической часовне Парижа. Но потом хозяин времени передумал и стал выбирать варианты с животными. В зоопарке? Завести кота?

Ему не хотелось отдавать энергию птицам и отпускать: кто знает, что с птицами случится в полетах и сезонных перелетах. А вот какое-то животное, которое содержится в неволе, подходило.

Конраду хотелось доверить куколку живому существу, ведь все-таки это была чья-то душа.