- -
- 100%
- +
Глава 1
В половине первого ночи раздался телефонный звонок. Или только показалось? Я попытался сосредоточиться на часах у аквариума, на том, что говорил приятный женский голос, обладательнице которого стоило бы работать в сексе по телефону, а не со мной в бюро переводов, и понять, где я и что происходит. Но не происходило ничего особенного. Обыкновенная ночь, обыкновенный звонок, обыкновенное чувство растерянности, сопровождавшее случайные пробуждения.
– Как ты там? Не скучаешь?
– Не скучаю, – пытаясь говорить как можно злее, ответил я. Что она себе, в самом деле, позволяет? То, что мы создаём видимость служебного романа – так, романчика, – не даёт ей права меня будить. Но быть злым по-настоящему у меня никогда не выходило.
– А я подумала: вдруг тебе одиноко…
– Нет, – пропустил прелюдии я. Марина звонила уже третий раз за неделю, и сценарий всегда был один.
– А может, я всё-таки приеду?
– А может, всё-таки не надо? Ты время видела? Нормальные люди спят.
– А мы не будем спать, – промурлыкала собеседница, как будто мы озабоченные подростки.
– В другой раз, – вздохнул я, надеясь, что этого ей хватит. Обычно хватало, хотя каждый из нас понимал, что другого раза никогда не будет. Не зря же за полгода она ни разу не смогла проникнуть в мою квартиру.
– Ну ладно, доброй ночи, – растягивая гласные, согласилась она. – Звони, если что.
– Конечно, – кивнул я темноте, скорее нажимая красную кнопку и откладывая телефон подальше, словно он представляет опасность. Пожалуй, так и есть. Только стоило заранее забросить его куда-нибудь подальше, чтобы не вернуться к бессоннице и бестолковым мыслям. Вернее, одной; самой бестолковой.
Четверг, обед, надоевший бизнес-ланч и подсевшая растрёпанная рыжеволосая девушка с безумными зелёными глазами. Наверное, если бы ведьмы существовали, они выглядели бы, как она.
– Меня зовут Алиса, – начала девушка, ставя локти на стол и кладя на них подбородок. – У тебя проблемы. Но я помогу.
– Неужели? – я сложил руки на груди, демонстрируя самое искреннее равнодушие, которое может быть у человека, неожиданно осознавшего, что в его жизни действительно что-то не так. Что-то неуловимое, но зловещее. «И оно обязательно до тебя доберётся», – могла бы добавить Алиса; но не добавила.
– Тебе бы стоило относиться к этому серьёзнее, но я могу тебя понять, – мрачно проговорила девушка, и её сменившийся тон мгновенно ослабил мой скептицизм. – Ты видишь не всё, только самую верхушку айсберга, даже не подозревая о том, что спрятано под водой…
– Вы с кем-то меня перепутали, – перебил я.
От чудной мимики, от интонаций, от самих её слов стало не по себе, но я храбрился и старательно делал голос бесстрастным, чтобы эта ведьма не догадалась, что я занервничал. Но Алиса видела меня насквозь. Она сморщила симпатичный маленький нос и сощурилась.
– Я тебе не враг. Я всего лишь хочу помочь. Ты поймёшь чуть позже, я уверена. А сейчас, видимо, ещё слишком рано, – и, ничего не объяснив, встала, театрально поклонилась, разводя в стороны полы воображаемой юбки, и убежала.
«Люди бывают странными», – чтобы успокоиться, сказал я себе, не сомневаясь, что эта история не задержится в голове дольше, чем на несколько минут. Но и спустя три дня она никуда не делась.
Я воспроизводил её в памяти снова и снова. Так много раз, что через некоторое время стало казаться, будто она обрастает новыми деталями, которых не было в реальности. Может, она совсем не смотрела на меня с превосходством и ни капли не была похожа на ведьму? Может, её вообще не было – просто фантазия решила развлечь меня во время скучного обеда?
Я посмотрел на время; час.
«Надо пресекать эти мысли – вот и всё. Не думай о том, что тебе не нравится. Что может быть проще? Лучше считать овец, попугаев, тараканов, в конце концов».
Но обострившаяся бессонница настаивала на этой теме, утверждая, что более популярные размышления о бытии и смысле жизни на фоне этой встречи проигрывают.
Я поворочался в кровати ещё полчаса, но уснуть не удавалось. Чёртова Марина. Если бы не она, я смотрел бы свои скучные сны про лесные прогулки и поющих птиц, а не пытался понять, о каких проблемах могла идти речь. Здоровье? Ни на что не жалуюсь, к врачам не хожу. Работа? Нас сокращают? Пожалуй, двух переводчиков французского и правда многовато, а Марина, стоит отдать ей должное, делает более качественные переводы: художественные, «эстетически прекрасные», как сказало однажды начальство. А может, меня хотят выселить? Вдруг какая-нибудь мерзкая соседка рассказала хозяину квартиры, что я слишком тихий жилец, от которого ни днём, ни ночью не слышно ни звука, и он решил, что я умер и больше неплатёжеспособен? Неплохие версии, но ни одна из них не казалась той, о которой говорила Алиса. Она имела в виду что-то другое. Только что?
Чтобы отвлечься, я вспомнил свой последний текст. Обычно все они скучные и однообразные, похожие друг на друга, как клоны овечки Долли, но иногда среди гальки попадались кусочки золота. В этот раз я занимался рассказом о мужчине по имени Юбер. Ему снятся кошмары, убеждающие его вернуться в дом, где он вырос. Там давно никто не живёт, но, когда герой поддаётся уговорам то ли подсознания, то ли призраков и приезжает, дом оказывается обитаемым: внутри чисто, в холодильнике – свежие продукты. А дальше классика жанра ужасов с непонятно откуда берущимися звуками и двигающимися предметами. Я дочитал до момента, когда Юбер нашёл в доме запертую комнату, в которой никогда не был. В ней-то, конечно, все ответы.
Я стал размышлять, в какую сторону сюжет станет развиваться дальше. Всплывёт чьё-нибудь жестокое убийство? Самоубийство? Что-то кровавое? А может, Юбер в коме и дом со всеми его странностями – обман разума? Или у него какое-нибудь психическое расстройство?
– Надеюсь, это не очередная книга о привидениях, – вслух подумал я, нехотя вставая и идя в ванную, чтобы умыться. Глупая попытка обмануть организм и убедить его, что я совершаю привычный ритуал перед сном, но вдруг сработает.
План, пожалуй, был сносный, но что-то пошло не так, когда я, включив свет, взглянул в зеркало и ощутил дикую боль в виске.
На меня смотрят мои большие карие глаза. Тётка, говоря, что у меня слишком длинные ресницы, сравнивала их с оленьими, я недовольно сдвигал брови, а человек, стоящий рядом, отвечал «на себя посмотрите». У него те же глаза, те же широкие губы и высокие скулы; волосы вьются, но он их укладывает, потому что так ему нравится больше и потому что он, близнец, всегда делал всё, чтобы не быть на меня похожим.
Темнота перед глазами. Мурашки по телу от знакомо-незнакомого образа. Удары сердца болезненные, то слишком частые, то нездорово редкие. Близнец?..
Ноги от внезапно накатившей слабости подкосились, и я, закашлявшись, опустился на пол. В моей семье не было других детей, только я. Не было же? Прошлое, простое и ясное, в одно мгновение стало грубой пластилиновой поделкой. У меня было какое-то детство, мама, вроде в воспоминаниях даже пару раз мелькнул отец…
«Нет, нет, никаких детей, никаких близнецов».
Я упрямо замотал головой и сделал несколько глубоких вдохов. Это даже смешно – верить в фантазии сонного разума. Но не верить не получалось.
Поднявшись – с трудом, словно я должен заново учиться ходить – я склонился над раковиной. Тело казалось деревянным – не моим, как и то лицо в зеркале. Я мельком взглянул на себя снова. Что, если это не просто отражение или фантазия, а реальный человек? В памяти даже всплыло имя – Кристиан. И то, как он брезгливо поправлял всех, кто делал ударение не на первый слог. Или это всё только кажется? Может, я тоже герой книги, жизнь которого круто изменится через пару страниц? Или она уже изменилась? Или я просто в бреду?
Рассеянно умывшись, я вернулся в комнату, но из сознания не исчезло имя и человек, которому оно принадлежало. Шагая из стороны в сторону, я пытался понять, кто он, точно ли существует, почему я его вспомнил. Должно быть, я не в себе. Это уже повод обратиться к врачу? Тревожный звоночек, сообщающий о развитии шизофрении или ещё чего-нибудь; какой-нибудь опасной болячки, которую в СМИ продвигают не настолько активно, как ОКР или аутизм, чтобы знать её название. Или пока можно списать всё на бессонницу? Да, точно, все проблемы от неё. Нужно вернуться в кровать, а не кружить по комнате.
Говорят, если долго лежать в одной позе, сон обязательно придёт. И я лежал, развлекая себя счётом овец с лицами моих знакомых, которых неожиданно оказалось не достаточно много, чтобы через пару десятков они не начали повторяться. Коллеги, бариста в любимой кофейне, официанты в паре самых посещаемых кафе, продавцы в магазинах у работы и дома, люди с курсов фотографии и мой единственный друг, найденный там же. А где люди из детства, юношества, университетского времени? Размытые воспоминания о родителях не позволили наградить какую-нибудь овечку даже их лицами. Это и есть те самые проблемы, которые пророчила Алиса – провалы в памяти?
Около трёх всё ещё не спалось. Я с негодованием посмотрел в сторону шумевшего аквариумного фильтра. Раньше он не мешал, но сейчас казался таким громким, что свою бессонницу я приписал ему. Будь моя воля, я бы давно от него избавился, но хозяин квартиры просил позаботиться о доставшихся мне вместе с жильём питомцах. И мне было проще согласиться, чем спорить или искать другое место. Тогда. А вот сейчас я бы непременно возмутился. Или нет. Наверное, нет. Не выношу открытые конфликты.
Когда я всё-таки уснул, мне снились путаные сны про говорящих животных, жертв вьетнамской войны, французскую винодельню с призраками, огромные полигоны для испытания ядерного оружия. И никаких братьев.
Утром слабая ночная паранойя сменилась равнодушием, а близнец превратился в ничего незначащую галлюцинацию. Так же, как и встреча с Алисой – это мелочь, которая скоро растворится в рутине. Так я говорил себе, готовясь верить в любую мантру – только позвольте нормально спать.
– Паршиво выглядишь, – заметила Марина, едва я вошёл в кабинет.
Взгляд упал на зеркало, висевшее у двери, и я вздрогнул. Ночное воспоминание, вопреки отрицанию, опять предстало перед глазами. Было ли оно сном, фантазией или кусочком реальности? Чепуха, которая не стоит моего внимания. Я не стану о ней думать. Лучше заняться переводами – за них хотя бы платят.
Проигнорировав ещё какой-то комментарий со стороны Марины, я включился в работу, стараясь не воспринимать никакие раздражители извне и изнутри, но текст, раньше казавшийся нейтральным, теперь как будто издевался надо мной.
«Страх не покидал меня ни на секунду. Темнота, так любимая мною дома, в руанской квартире, тут угрожающе сгущалась и почти осязаемым туманом обволакивала тело. Никакой свет не мог разогнать призраков. Они кружили вокруг, задевая меня своими ледяными руками и просили, умоляли вспомнить причину, по которой вся моя семья в один день уехала из этого дома, пообещав больше никогда сюда не возвращаться. Но, чем дольше я стоял там, тем…»
Злее? Кровожаднее? Беспокойнее? Агрессивнее? Какими становились призраки?
Я тихо пощелкал пальцами, вспоминая нужное слово. Оно вертелось на языке, подкидывало синонимы, но не находилось. Пришлось написать что-то более-менее подходящее – «злее». Я не переносил дыры в тексте.
«Бедняга. Должно быть, тяжело не помнить свою жизнь…»
Случайно получившаяся самоирония вызвала усмешку. Явно не мне жалеть кого-то из-за подводившей памяти, ведь я в той же лодке. Только не вижу берега – кругом одна вода с моим отражением.
Заставив себя не продолжать эту аналогию, я легко дотянул до конца дня. Впрочем, логично ли использовать «легко» и «дотянул» в одном предложении? Но на деле всё было не так уж и плохо. В будни, занятые интересными переводами, время пролетало быстро.
«Так же быстро, как и вся жизнь», – невольно подумал я, заметив, что, заработавшись, пропустил обед.
В мозгу что-то щёлкнуло, будто какая-то мысль пыталась вырываться из бессознательного, но не могла. Эхом не моего голоса в ушах прозвучало короткое бессмысленно так жить, которое тут же скрылось за вспомнившимся словом для текста – «враждебнее», – и я вернулся к работе, призракам и редким мыслям о вечере, который стал для меня единственным утешением.
По понедельникам я ходил домой пешком. Короткая прогулка по любимому городу была полезной привычкой и своеобразной данью сидячему образу жизни. К тому же такой досуг расслаблял и позволял взглянуть на мир через объектив – в основном чтобы выполнить задание для курсов фотографии. Но в этот понедельник настроения гулять не было. Хотелось скорее добраться до дома, сделать чай, упасть в кресло и до ночи смотреть сериалы. Но у вселенной на мой приятный вечер были другие планы.
У подъезда, когда покой и уют были так близко, я увидел человека, беспокойно оглядывающего каждого, кто проходил мимо, и ощутил острую, словно нанесённую механически, боль в районе виска.
Мы с Кристианом играем на детской площадке. Вернее, я играю, а он скучающе смотрит по сторонам, игнорируя мои беспомощные попытки привлечь его к возне в песке.
– Неужели тебе это правда нравится? – ладонью он брезгливо сметает песок с деревянного края песочницы. – Это же девчачье занятие. Лучше бы мы пошли гулять. Видел, какой тут парк рядом? А мы ещё ни разу в нём не были, хотя живём тут уже больше недели.
– Потому что он не рядом, Крис. А мама устала, – я не смотрю на него, продолжая своё «девчачье занятие» – строительство чего-то похожего на машинку. Из-за того, что песок сухой, она постоянно рассыпается, но я упорно терроризирую формочку. – Переезд же…
Близнец тяжело вздыхает и косится на маму, задремавшую на скамейке рядом. Вздыхает снова, до ужаса жалобно, и ничего не говоря, но всей своей фигурой выражая невообразимую печаль, берёт у меня одну из форм, лениво черпает песок, высыпает его, снова черпает, высыпает, черпает, высыпает – и так много раз.
За этим занятием нас застаёт подошедший полный мальчик в смешных очках. Мне его доброе лицо кажется совершенно безобидным – есть такие люди, внушающего доверие одним своим видом, – но Кристиан смотрит на чужака настороженно, напоминая нашего деревенского кота, не признающего никого, кроме семьи.
– Вы новенькие? Я не видел вас раньше, – начинает мальчик.
– Да, переехали недавно, – киваю я. – А ты живёшь тут?
– Нет, в соседнем дворе, но мы с мамой часто тут гуля…
– Говорите тише, мама отдыхает, – рыкнув, перебивает его Кристиан. Он, похоже, хочет добавить что-то ещё – продолжает сверлить незнакомца взглядом, – но потом всё же отворачивается и делает вид, что очень занят песком.
Я уже готовлюсь извиниться за дурной характер близнеца – сам он этого никогда не сделает, – но мальчик совсем не обижен. Он подходит ближе, садится на корточки и негромко произносит своё имя – Саша.
Я пригляделся к человеку у подъезда и узнал того самого мальчика, правда, лет на двадцать старше. Те же светлые волосы, ставшие чуть темнее с возрастом, голубые глаза с поднятыми уголками, застывшие в полуулыбке губы. Нестерпимо захотелось обратиться к нему по имени, словно это обычный день моей жизни, в которой есть друг, зашедший в гости после работы, словно у меня действительно есть брат, я его знаю, а не мучительно пытаюсь вспомнить, не веря, что он существует. Но, подойдя ближе, я промолчал. Только посмотрел так, что и слов было не нужно.
– Привет, – начал Саша, когда мы поравнялись.
– Привет, – я машинально остановился. Он облегчённо выдохнул.
– Фух, это ты. Я уж и не знал, что думать, когда ты не ответил. Решил, что ошибся номером – поэтому пришёл. Но ты тут. Выглядишь неплохо, – тараторил он. – Я боялся найти тебя каким-нибудь наркоманом или ещё чего… – он запнулся, а потом быстро договорил. – Ведь столько времени прошло…
Голова загудела. Сгорбившись, я сильно, до ощутимой боли, потёр лоб. Этот человек насильно заставил вернуться к принятому за мираж прошлому.
Саша попытался приблизиться, и я отшатнулся назад.
– Я вас не знаю, – глухо выдохнул я.
Мелькнувшее на его лице смятение сменилось пониманием. Так смотрят на тяжело больного родственника, которого не спасти; остаётся только мучить его своей жалостью, напоминая, что он обречён. Сочувствие в его взгляде отозвалось во мне раздражением, но высказать его я не успел. Он достал из кармана бумажку и протянул мне.
– На всякий случай. Позвони, если что-нибудь вспомнишь. Или захочешь поговорить. Не представляю, чем ты живёшь… – он сочувствующе поджал губы. – В общем, ты можешь звонить в любое время.
«Сомневаюсь, что мне это пригодится», – сказал я про себя, но бумажку забрал. Правда, с таким видом, будто делаю ему одолжение: смял её и запихнул в карман. А потом, не прощаясь, скрылся в подъезде. И только в квартире я вспомнил предысторию того, о чём он говорил.
В среду, около одиннадцати, когда я уже ложился спать, пришло смс с неизвестного номера: «Это Саша. Наконец-то я тебя нашёл! Давай встретимся и поговорим».
Это сообщение я по инерции причислил к рекламной рассылке.
«Не интересно», – вынес я вердикт и больше о нём не думал. Тогда это было легко, тогда ещё не существовало забытых братьев и друзей.
Я сунул руку в карман и коснулся бумажки. Показалось, что жжёт. Можно даже не сверять номера. Это всё-таки был не спам. Я открыл сообщение и перечитал.
Нашёл? Зачем меня надо было искать? Он сказал, что прошло столько времени. Видимо, много. Но почему? Я пропал? Потерялся? Сбежал?
На автопилоте сыпанув рыбкам корма, я сел в кресло. Мысли крутились вокруг сообщения и заключённых в нём загадок. Я открыл его снова – чтобы удалить, избавиться от напоминания, – но перечитать ещё раз.
«В воспоминании про наше знакомство нам лет семь, если не меньше. Неужели мы дружим с тех пор? Это почти двадцать лет. Порядочный срок. Как за убийство».
Перед глазами опять возник образ брата. Яркий и вместе с этим неясный, одновременно чёткий и размытый. Брат, который есть и которого нет. С появлением нового действующего лица отрицать его наличие стало сложнее. Нет, это не сон, не выдумка. Кристиан существует; но где-то там. Пока я убеждал себя, что меня это не касается.
Глава 2
С этими сомнительными историями и братьями я забывал и о своём хобби, и о том, какие эмоции приносит охота за хорошими кадрами, и о том, что к четвергу мне нужно всё ещё сфотографировать «людей в работе», и о Вадиме – моём единственном собеседнике последние пару месяцев. Совсем недавно именно эти мысли занимали меня большую часть свободного времени, и теперь я казался себе предателем, который променял реальных знакомых на воображаемых.
Идея заняться фотографией возникла спонтанно: я увидел на доске объявлений информацию о бесплатных курсах в местной библиотеке, а рядом, как знак свыше, реклама продажи простенькой зеркалки. И вот я уже читаю в интернете основы перспективы и готовлюсь к тому, чтобы, если не блеснуть, хотя бы не сильно опозориться, если будут что-то спрашивать. Но на первом уроке никто ничего не спрашивал. Невысокий молодой парень с горящими глазами объяснил, как будут проходить занятия, рассказал про себя, показал несколько своих весьма недурственных работ и набросал план всего курса. Похоже, все остались довольны, кроме одного человека, казавшегося уставшим и от фотографии, и от жизни.
Из вежливости я поинтересовался: «Зачем же вы, сударь, пришли?»; мы разговорились и оказались в ближайшем кафе. Легко, непринуждённо. Я даже решил, что это моя заслуга – какой я молодец, быстро завожу друзей, – но быстро вспомнил, что это скорее случайность: обычно новые знакомства мне не давались.
Оказалось, что Вадим, мой собеседник, посвятил фотографии половину жизни (увлекался со школы, отучился и работал по профессии восемь лет) и на курсы ходил за вдохновением:
– Творческие люди любят смотреть на других творческих людей. Большинство не выдерживает и месяца, но восторг новичков стоит того, чтобы тратить пару часов в неделю на походы сюда.
Пожалуй, мы могли бы разговаривать о чём угодно, но чаще всего обсуждали быт и, что странно, личное. Он рассказывал о жене и дочке, о работе и коллегах, а потом слушал мой скупой отчёт о переводах, сериалах и Марине. Но в этот раз я, чувствуя что-то вроде извращённой гордости – радовался, что мне наконец есть, что рассказать. Так много новых людей, о которых я, правда, ничего не знал. Но можно ведь просто поделиться впечатлениями. Осталось только дождаться четверга. А пока оставалось думать о работе. Или о метро. А ещё в пять утра какая-то из соседских собак напомнила о своём существовании, и теперь я думал о собаках. Может, завести себе кого-нибудь? Кота, пса, котопса – кого-нибудь, кто будет ждать меня дома, гадить по углам и требовать ласки. Но у меня не приживались даже цветы в горшках – вряд ли я смог бы привыкнуть к животному. Или человеку. Ни тех, ни других, я не любил, но последних приходилось терпеть, ведь я, как учат в школе, член общества, который обязан сосуществовать с другими жителями этого муравейника в гармонии и бла-бла-бла.
– Давно хотела тебя спросить… – прерывая мои размышления, заговорила Марина. – У тебя же нет никого? Мы никогда не обсуждали измены…
Но ответить я не успел. Перед глазами стала вырисовываться картинка.
Мы с братом сидим в кафе. Нам лет шестнадцать. Я отвратительно прилизанный, ковыряю вилкой подобие карбонары и осуждающе качаю головой, а брат смотрит на меня снисходительно: словно он познал тайны мироздания и готов поделиться ими со мной, если я смогу их принять. Но по его взгляду понятно, что я никогда не смогу.
– Есть люди, любящие однообразие. Ты из таких, – делая глоток зеленоватого лимонада, объясняет он.
– И что? Ты так говоришь, как будто это плохо.
– Это скучно, – почти перебивает он. А в глазах – пустота. Видимо, и с множеством подружек ему ничуть не веселее.
Я не отвечаю. Говорят, с интересным человеком приятно просто посидеть в тишине, но наше молчание всегда тяжёлое. Мы не умеем ни разговаривать, ни молчать друг с другом. Вилка в тарелке мерзко скрипит, он смотрит на неё (и на меня) с раздражением, а потом хмыкает.
– Забавно… – начинает он, и я взволнованно придвигаюсь ближе. Хочется спросить, что его беспокоит, что скрывается за этим «забавно», но к нам подходит девушка – похоже, на пару лет старше, – и Кристиан резко замолкает.
Она одета броско, безвкусно (даже для меня) и абсолютно непрактично. Внимательно осмотрев сначала меня, потом Кристиана, она удовлетворённо кивает и наклоняется к близнецу, целуя его в губы (глупое подростковое показушничество), а я брезгливо морщусь.
– А мне ты сказал, что занят, негодник, – игриво возмущается она, садясь рядом с Кристианом.
– Я и занят, – с лица близнеца мгновенно исчезает печальная задумчивость, уступая место более привычному скучающему равнодушию. – С тобой у меня совсем не остаётся времени на братишку.
– Вообще-то я старше на десять минут, – ворчу я себе под нос, потому что не люблю, когда он зовёт меня так. Это могло бы быть мило, но в его устах звучит уничижительно. Будто я – безмозглый младший брат, который вечно надоедает ему глупыми вопросами.
В ответ на это он бросает в мою сторону усталый взгляд, а потом возвращается к своей даме:
– Я рад тебя видеть, но не…
Его обрывают на полуслове. Ещё одна девушка, симпатичнее предыдущей и одета проще: вместо короткой юбки и сапог на каблуке – джинсы и кроссовки. И сверху не обтягивающее нечто, а обыкновенная куртка. Такая, наверное, могла бы понравиться и мне.
– Ага, вот чем ты занят, засранец, – негодует вторая, тыкая в первую. – Всякими швабрами!
Кристиан демонстрирует самую очаровательную улыбку, имеющуюся в его арсенале, и незаметно подмигивает мне, словно говоря «смотри и учись».
Конец этой истории растворился в настоящем, но я почти не сомневался, что Кристиан нашёл, как выкрутиться. Он всегда находил.
– Мне хватает и тебя, – медленно, ещё застряв в том дне, ответил я.
«Интересно, сколько это длилось? По ощущениям – несколько минут…»
– Значит, нет? – спокойно уточнила Марина, похоже, не заметив эту паузу.
– Именно, – подтвердил я.
– Хорошо, – она постучала пальцами по столу. – Хорошо, – стукнув ещё пару раз, повторила она, а потом переключилась в режим работающего зомби и больше не отвлекалась, даже когда через полтора часа я, побоявшись компании своих мыслей, пригласил её вместе пообедать.