- -
- 100%
- +
В какой-то момент улавливаю лёгкий аромат, цветов и фруктов вперемешку. Вспоминаю, что так пахли волосы той, которую мне Олеся пыталась поставить в упрёк.
Ника! Её зовут Ника!
Образ девочки с синими глазами, тут же всплывает у меня в голове.
Знаю, что мне нужно к ней, но я не помню, куда идти.
Поднимаю глаза на Олесю и вижу, как она тянет ко мне руку. Дёргаюсь в её сторону, снова меняя свои намерения, но лицо жены начинает трескаться. Отпадывает коркой, стирая до боли родные черты.
Очень быстро от неё остаётся куча пепла и я глядя на всё это, цепенею, забывая, куда и зачем мне надо было, ещё совсем недавно.
Я же точно знаю, что хотел разобраться со своими проблемами, но у меня опять нихрена не вышло.
Смотрю на то, что осталось от Олеси и почему-то не нахожу в себе того горя, которое должно быть, от утраты близкого человека, но и что делать дальше, тоже не знаю.
Выныриваю, кое-как из ступора и прислушиваясь распознаю шёпот, а потом узнаю голос Ники.
Поворачиваясь в ту сторону, откуда доносится настойчивое нашёптывание, я даже не пытаюсь вслушиваться в смысл её слов.
Вижу тёмный вход, напоминающий пещеру в горах и иду туда, на звук девичьего голоса. У меня даже мысли не мелькает, что всё это может быть миражом или подставой, наоборот внутри сидит уверенность, что именно это и есть нужное направление.
Шёпот резко прекращается, но обратно возвращаться я не собираюсь. Двигаюсь вперёд, по инерции.
Дальше передвигаюсь медленно, потому что мне до сих пор ничего не видно. Мой встроенный счётчик наматывает приличный километраж, но просветов не наблюдается.
Сомнения в моей голове растут, потому что картинка не меняется и кажется, что я хожу по кругу.
Вдруг правой рукой начинаю чувствовать тепло и инстинктивно воспринимаю эти ощущения, как компас.
Первые минуты тепло едва заметное, но потом я даже источник его распознаю.
Бред, конечно, но смахивает на телесное прикосновение, раньше такое было, когда я Нику за руку держал.
Почти сразу вдали появляется тусклый свет и я ускоряю шаг, теряя бдительность.
До места, где мерцает свет остаётся идти недалеко, когда я оступаюсь и падаю вниз.
Лечу недолго, всего несколько секунд, зато впечатлений массу выхватываю. Какая-то хрень прилипает к лицу и мешает нормально дышать. Не обращая внимания, я напрягаюсь и пытаюсь сформироваться, чтобы шею не свернуть. Хотя, вообще не знаю, куда должен упасть.
Сильно дёргаюсь, когда приземляюсь, чувствую сильную боль в плече и правой ноге, выше колена.
Открываю глаза и до меня сразу же доходит, что я в клинике у Михалыча нахожусь. Не было никакой пещеры и всего гона, что мне привиделось. Это мой мозг, наверное, “развлекал” так меня.
Стягиваю кислородную маску, которую я “в полёте” не смог отодрать. Иголки с трубками, торчащие из руки, тоже выдёргиваю.
Смотрю на копну распущенных волос, рассыпанных на больничной койке и в груди начинает щемить. Знаю, что это Ника, хотя лица мне не видно.
Не шевелюсь, чтобы не разбудить синеглазку. Пусть поспит ещё, а я пока буду восстанавливать в памяти то, что было до больницы.
Вопросы кучей роятся в голове, я же, вообще, без понятия, сколько здесь валяюсь.
Всё, что было на стрелке с Михеем, я и так помню, пока он меня во второй раз не подстрелил.
Чтобы знать, чё там дальше было, мне Бодрый нужен. Но прямо сейчас, я с ним разговаривать не хочу, даже если он, где-то поблизости.
Тянусь к волосам Ники и убираю их с лица. Невольно улыбаюсь, наблюдая, как она мирно спит, хотя по-любому же неудобно в такой полу скрюченной позе.
В голове неконтролируемо прорывается вопрос: “Сколько я здесь уже в отключке валяюсь? Если Ника успела узнать и прилететь”.
Вижу, как её ресницы начинают тревожно вздрагивать и я жду, когда эта красивая девочка откроет свои синие глаза.
Только ради этого стоило вернуться в сознание, чтобы ещё раз посмотреть, какая она невообразимая.
Замечаю, конечно, что веки припухшие, на щеках покрасневшие пятна. “Значит опять плакала”, – сразу же догадываюсь я. Но тут, ничего не предъявишь, сам виноват, ревела она всяко из-за меня.
Испуганно осматривает моё лицо и я неосознанно тянусь к своему подбородку рукой, представляя вдруг, что, наверное, оброс, как “дед Мазай”. С удивлением распознаю, что щетине, всего дня три.
Ника продолжает молча следить глазами, за моими движениями, типа не может поверить, что всё это ей не мерещится.
– Привет, – говорю хрипло, потому что в горле першит.
– Ты как? – спрашивает настороженно, не отвлекаясь на приветствие и всем видом показывая, что боится. Синеглазке похоже страшно, что я опять могу вырубиться.
– Всё нормально, – пытаюсь успокоить её, осипшим голосом. – Если попить мне дашь то, вообще, буду круче всех, – стараюсь улыбаться, хотя чувствую, что губы пересохли тоже.
Ника подскакивает с массивного стула и наливает из полторашки воду в стакан.
– А тебе можно пить? – останавливаясь, отводит руку со стаканом в сторону.
– Я только горло смочу, – обещаю, делая честные глаза. – Давай, пока не будем Михалыча звать, – прошу заговорческим голосом.
– Ты нас очень сильно напугал, – говорит, протягивая мне воду. – И я не знаю, что мне делать, чтобы ты снова не захотел к Олесе, – давлюсь и проливаю воду на себя, не ожидая такое услышать. Понимаю, что Нике уже рассказали про то, как погибла моя жена.
– С чего ты берёшь, что я хочу к Олесе? – напрягаясь, не свожу с неё взгляда.
– Рома сказал, что ты можешь так себя убить, потому что такое уже было, – волнуясь, облизывает губы. А я сглатываю слюну и ловлю себя на мысли, что хочу поцеловать синеглазку, потому что, кажется, что вечность был без неё. Моё желание растёт и становится важнее слов, которые она говорит. – Ты правда жить не хочешь? – этот вопрос охлаждает мой пыл и я, как дебил наблюдаю за Никой. Она начинает часто моргать, сдерживая подступающие слёзы. – И я тогда, получается, тебе, про твою же жену рассказала. Прости меня, пожалуйста! Я не знала же, что.., – всё же начинает реветь, прикрывая рот ладонью.
Дотягиваясь рукой, цепляю и тащу её за кофту ближе. Не сопротивляется.
Двигаюсь в сторону, освобождая для Ники место на широкой кровати и затягиваю к себе.
– Я не собирался умирать, вырубился чисто случайно, – прижимаю и целую её в висок, улавливая цветочно-фруктовый запах её шампуня.
– Ты специально так говоришь, просто, чтобы успокоить меня, – всхлипывая, не верит мне синеглазка. – Рома говорил, что даже если ты в сознание придёшь, твоей жизни, всё равно будет, что-то серьёзно угрожать, – приподнимает голову, видимо, чтобы мою реакцию увидеть.
– Чучело сраное, – не сдерживаясь, обзываю Бодрого. – Я точно ему язык вырву, он ему нахрен, по ходу, не нужен, – смотрю в потолок и дышу через нос, пытаясь успокоиться. Поражаюсь, как лысый умудряется выбесить меня, хотя мы ещё не виделись даже.
Мельком ловлю во взгляде Ники отстранённость и она тут же пытается сползти с кровати.
– Я видел Олесю, – говорю, не зная, как её тормознуть и она действительно замирает в одном положении. – И ничего не почувствовал к ней, – признаюсь, глядя в синие глаза. – Потом услышал твой шёпот и пошёл на него, – Ника смотрит на меня в откровенном шоке, даже рот приоткрывает от удивления. – Не хрен делать, что это мои галлюцинации, в бессознанке были, но я шёл на твой голос, – начинаю сознательно тупить, хотя понимаю уже, что не показалось мне. – Ещё ты держала меня за руку, вроде бы, – неуверенно добавляю и она кивает, подтверждая мои слова.
– А что говорила, помнишь? – спрашивает, всё ещё не выныривая из своего ступора.
– Ника, я не прислушивался, – беру её руку в свою и перебираю тоненькие пальчики. Вспоминаю вдруг, как она признавалась мне в любви перед отъездом и начинаю подозревать, что в шёпоте было, то же самое. – Мне надо было выбраться оттуда, но сейчас, капец, как интересно стало, – осторожно подталкиваю словами, чтобы синеглазка повторила, что нашёптывала мне, когда я был в отключке.
Сжимает челюсти и отводит потерянный взгляд. В этот момент я догадываюсь, что такая реакция на любовные признания не тянет и внутренне напрягаюсь.
– Я беременная. У нас ребёнок будет, – говорит, поднимая глаза, а из меня тут же вылетает вся эйфория.
Машинально опускаю взгляд на живот Ники, хотя понятно же, что срок ещё небольшой.
Глава 6. Игорь
В первый момент, вообще не знаю, как правильно реагировать, на такую крышесносную новость.
– Если ты сама определила, то лучше у врача ещё раз удостовериться, – аккуратно намекаю, что мне нужны гарантии. Я не пытаюсь отъезжать, наоборот подстраховываюсь от жёсткого облома. Очень не хочу, чтобы в итоге тест бракованный оказался или ещё, какая-нибудь херня стряслась.
– Мне на репетиции плохо стало, я в обморок упала, но Ренат меня поймал, – едва сдерживаюсь, когда слышу имя левого чувака и что он лапал Нику. Догадываюсь, конечно, что тупо ревную, хотя был почти уверен, что со мной больше такого не случится.
Зависаю, силясь вспомнить, о чём я думал, когда отправлял Нику одну, в такую даль и без присмотра.
На несколько секунд выпадаю из разговора, чувствуя, что бомбит меня не слабо.
– .. показало, что уже пять-шесть недель беременности. У малыша уже сердце бьётся, – ловлю обрывок её рассказа. Последние слова произносит приглушённо и я в порыве накрываю маленькую руку своей ладонью. Пропускаю её пальцы между своими и сдерживаю сбившееся дыхания от эмоций.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю немного успокоившись.
– Терпимо уже, спать только всё время хочется, – отвечает с улыбкой будущая мама моего ребёнка. В памяти всплывает картинка, которую я наблюдал недавно. Она спала в очень неудобной позе, когда я пришёл в сознание.
– Кто такой Ренат? – интересуюсь всё же, чтобы закрыть эту тему.
– Ренат? – хмурясь, переспрашивает синеглазка и я ощущаю себя лохом педальным.
– Ты только что говорила, что он поймал тебя, – напоминаю и Ника сразу вытаскивает свою руку из моей.
– А, да, он партнёр мой, мы танцевали в паре, – смотрит с вызовом, а потом, вообще, уходит от меня на стул. Всё это, не похоже на синеглазку и я только сейчас догоняю, как сильно она изменилась. – У Рената жена тоже беременная, но она скоро уже родит, – добавляет, не сводя с меня настырного взгляда. Я чётко осознаю, что из нас двоих, накосячил только я, потому что Ника явно защищается, а значит не доверяет мне.
Мысленно восстанавливаю то, как мы общались до её отъезда и прикрываю глаза, чуть ли ни со стоном разочарования к себе.
Тогда я не сильно заморачивался, чего хочет или не хочет синеглазка. Действовал исключительно в интересах её безопасности и мне удобно было быть долбаным “Робин Гудом”.
Тут же вспоминаю, что я и отношений-то никаких не планировал. Я же должен был умереть, в самых лучших традициях жанра, как герой, от бандитской пули.
– У тебя болит, что-то? – поднимается со стула, встревоженно глядя на муки моей совести.
– Ника, со мной всё нормально, – усмехаясь, тяну к ней руку и приподнимаюсь.
– Точно? – смотрит подозрительно.
– Зуб даю, – отвечаю с серьёзным лицом и получаю от неё улыбку в награду, за свои кривляния.
– О! Тебе надо позвонить маме, – подрывается с места и несётся к своему пуховику.
– Ты уверена? Вообще-то ночь на улице, – поворачиваюсь к окну.
– Ну и что? – выпучивает возмущённо глаза. – Анастасия Мироновна вряд ли спит, потому что с ума, наверное, сходит, из-за тебя, – включает телефон и тыкая в экран, протягивает мне.
Подчиняюсь на автомате и звоню матери.
– Да, Никуша, как ты там? – она и правда отвечает, практически сразу.
– Это не Ника, мам. Это я, Игорь, – перед ней мне тоже не в жилу, даже углубляться не хочу, сколько мать, из-за меня натерпелась.
– Игорёша! Слава тебе, Господи, живой! – выдыхает и я слышу, как её голос дрожит.
Поднимаю глаза на Нику, она стоит рядом, как надзиратель, с переплетёнными руками на груди.
– Со мной уже всё в порядке, – заверяю и понимаю, что мне очень хочется сорваться с трубки. – Мам, извини, что опять заставил тебя переживать. Я не специально, просто, так вышло, – выдавливаю из себя слова, которые даются с трудом. Не привык я прощения просить и сам к этой лаже, как к подставе, какой-то отношусь. Перед матерью не стрёмно, что слова звучат неискренне, я знаю, она поймёт.
– Главное, что всё обошлось, – выдыхает с облегчением. – С Никой там, всё хорошо? – спрашивает мать, видимо по голосу слышно, что я на разговор не настроен.
– Да, она здесь. Я потом тебе перезвоню, – протягиваю телефон синеглазке и чувствую, как на душе стаёт легче.
– Анастасия Мироновна.., – вижу, что улыбается и дальше не вникаю.
Скорее всего Ника ещё ничего не сказала про то, что беременная, но мать и без слов умеет распознавать. Таньку она безошибочно определила с Русом, когда сестра ещё сама сомневалась.
Улыбаюсь неосознанно, потому что уверен, что наш с Никой ребёнок, будет для матери важнее меня самого.
“Жизнь скоро сказочная у меня настанет, осталось только с братвой столичной, полюбовно добазарится и завязать с этими отстойными делишками”, – думаю с сарказмом, вообще, смутно представляя весь расклад.
Наблюдаю за ходящей взад-перёд Никой и периодически поднимающей на меня глаза.
Она всё ещё, о чём-то разговаривает с моей матерью, по телефону. А я думаю о том, что как ни крути, но мне нужен Бодрый, чтобы определиться, куда дальше рулить и от чего отталкиваться.
Мало ли, вдруг Михей, обдолбанный, какой-нибудь дикой хренью, всё ещё носится по городу. Это будет означать, что Нику нельзя никуда отпускать от себя.
От мысли, что шизанутый мажор, до сих пор не натыкан мордой в собственное дерьмо, начинаю чувствовать себя воспитателем детского сада.
Спрашиваю у синеглазки, сколько сейчас времени, когда она отключает связь с матерью.
Она подходит ближе и я нагло пользуюсь ситуацией, снова затягиваю её на кровать.
На этот раз Ника скидывает ботинки и залазит ко мне “с ногами”.
Лежим молча, её голова у меня на плече. Дыхание возле моего уха становится ровным и я понимаю, что она уснула.
Не успеваю расслабиться, как спящая красавица закидывает на меня свою стройную ножку. Сжимаю резко челюсти, чтобы не заорать и тихо мычу от боли, потому что её коленка упирается прямо в мою повязку на ноге.
Терплю и думаю, чё мне делать?
Если разбужу Нику и она узнает, что попала ногой в мою рану, то потом ещё долго будет от меня шарахаться. Такой вариант меня точно не устраивает.
Аккуратно приподнимаюсь и дотягиваюсь рукой до заднего кармана джинсов синеглазки, достаю пальцами её телефон. Так же медленно и осторожно подпихиваю гаджет под лежащую у меня на груди руку, прикладывая указательный палец к камере.
Случайно заметил, как она разблокирует свой телефон, оказывается не зря.
Нахожу контакт “Рома” и нажимаю не задумываясь. Прикидываю, как долго мне придётся терпеть давящую боль, если Бодрый сейчас у себя дома.
– Ника, ну как? Получилось? – спрашивает лысый заспанным голосом.
– У неё получилось, – отвечаю, хотя понятия не имею, о чём он говорит. – Бодрый, ты где? – интересуюсь, задирая голову кверху и стараясь разговаривать не громко.
– Клим?!! – орёт в трубку и мне приходится убрать телефон в сторону. – Я тут, у твоей палаты, а ты откуда звонишь? – тупее вопрос, по ходу сложно придумать, но Бодрый бы и это смог, я в нём не сомневаюсь.
– Я-то? Откуда и должен, уже на девятый круг пошёл, решил с тобой впечатлением поделиться, – стискивая зубы, выдаю чёрный юмор, намекая, что я в аду. – Лысый, кончай тупить. Зайди ко мне, только тихо, – говорю, уже теряя терпение.
Дверь в палату, почти сразу открывается и в проёме появляется бритая башка.
– Заходи, короче! Не светись там! – шиплю на него агрессивным шёпотом. Без психа, конечно, потому что осознаю в этот момент – чё бы не было, но я рад этому балбесу.
Заторможено закрывает дверь и пялится на меня, как на привидение.
– Сработало, значит, – несёт, только ему понятную охренею.
– Про гороскопы, давай, попозжа, – предупреждаю заранее. – Иди сюда, чё встал? – нервничаю я потому что ногу мне всё ещё больно.
– Причём тут гороскопы, – подходит, недовольно поглядывая на спящую синеглазку.
– Убери ногу Ники с меня. Только нежно очень и не вздумай лапать, – смотрит на меня исподлобья и берёт её за щиколотку, тянет и разгибает ногу, убирая с меня.
– Ты ещё до стрелки кукухой поехал, я смотрю ничего не изменилось, – хмыкает Бодрый, разглядывая выражение моего лица и отходит от Ники на другую сторону кровати.
– По-любому изменилось, ещё хуже стало, – отвечаю, сдерживая вздох облегчения.
Отказываясь от всех этих чувств, несколько лет назад, я был уверен, что смогу контролировать эмоции, чтобы оставаться хладнокровным.
Появление Ники застало меня врасплох и вначале могло показаться, что она во мне нуждается, но всё вышло в точности до наоборот.
Два пулевых, не меньше двух дней в отключке, но стоило появиться синеглазке и вот я практически здоров. Это я в ней нуждаюсь и не сдох до сих пор, потому что эта девочка есть.
– Рассказывай, а то я опять, по ходу самое интересное пропустил, – даю Бодрому правильную наводку на тему.
– Чё конкретно ты хочешь знать? – спрашивает подозрительно и стоит передо мной, как вкопанный.
– Про друга нашего, например, – с нескрываемым сарказмом озвучиваю свой интерес.
– Друга? – напрягается и морщится, явно не понимая моих намёков.
– Ну да. У нас после Гитлера только один остался, Михей который, – подсказываю, уже не рассчитывая на его сообразительность.
– А, да. Он тоже боты склеил, – коротко угарнув, говорит лысый.
– Зашибись, значит мы с тобой остались без друзей, – усмехаюсь и жду продолжения.
– Это я в него случайно попал, стрелял, даже не целился, – чуть ли не оправдывается Бодрый.
– Я чего-то не догоняю? У нас проблемы, что ли из-за трупика? – начинаю перебирать причины.
– Не-е, менты Михея нашли на другой стороне трассы. Наркота там везде была, в тачке, в карманах и в крови. Видать он, как окочурился, шохи его тут же киданули, – оживляясь, выдаёт мне весь расклад. – Я пробил по нашим связям, – добавляет уже не так шустро.
– А у тебя с рукой, чё? – показываю головой на забинтованную и подвешенную к шее конечность.
– Зацепило, – опять, как-то пришибленно отвечает.
У меня, вообще, ничего не сходится, после этой рваной истории, поэтому пытаюсь выяснять дальше.
– А как мы с тобой до больнички добрались? Я вырубился, а ты однорукий? – спрашиваю хмурясь. – Скорую, что ли вызывал? – предполагаю.
– Михалычу я естественно сразу отзвонился, но к нему нас привёз Шмель, – запутывает меня своим ответом ещё больше.
– Шмель?! – выгибаю брови и смотрю на лысого с наездом. – А он-то там откуда взялся? – вопрос ближе к риторическому, потому что я уже не надеюсь на вразумительный ответ.
– Я написал Илюхе, куда мы поехали. Ну так, на всякий случай, – жмёт плечами и отводит взгляд. – Он подъехал, когда мы уже отстрелялись, – приглушённо заканчивает Бодрый.
Киваю задумчиво, несколько раз. Осознаю вдруг, что этой мрази-Михея, больше нет и забываю о том, что рассказ у Ромыча вышел корявый и хромой.
– Ну, ништяк, чё, – выдаю философски и вижу, как он расслабляется.
Глава 7. Ника
Во сне я чувствую себя в полной безопасности и это происходит впервые, за очень долгое время.
Просыпаться не хочется и я изо всех сил стараюсь заснуть крепче. Получается с переменным успехом, потому что периодически всплываю на поверхность и близка к тому, чтобы проснуться окончательно.
– Я не понял, а трубка моя, где? – слышу я сквозь сон голос Игоря и в голове срабатывает, что мне всё это снится.
– Треснула, не выдержала напряга. В бардачке у меня, где-то валяется, – отвечает, кто-то, очень знакомым басом, но я не могу его вспомнить.
– Значит купи другую и в гостиницу заскочи, шмотки привези, какие-нибудь, – слушая неприметный диалог, я снова начинаю проваливаться в сон, наверное, потому что мой мозг, ничего интересного и важного не находит.
– Нахрена, Клим, не звони пока в Москву, очухайся хотя бы, – выдёргивает меня из дрёма резкая интонация. Теперь я точно распознаю встревоженный тон Ромы.
– Бодрый, если я буду тянуть время и откладывать встречу с Паханом, то проблема вряд ли сама себя порешает. Наоборот может всё против меня обернуться, – слишком спокойный голос Игоря настораживает, инстинктивно я чувствую угрозу.
– Меня это, вообще всё напрягает. Может притормозишь ненадолго, а то у меня, чё-то аж очко играет, – признаётся его друг в том, о чём обычно вслух не говорят.
– Ромыч, я на этот раз сильно заинтересован остаться в живых. Я же летом, отцом стану, – от слов Игоря вдруг становится обидно, хотя он ведь не со мной сейчас разговаривает. Всё равно, начинаю ощущать себя безмолвным сосудом для вынашивания его ребёнка, потому что на мою причастность даже намёка нет.
Догадываюсь уже, что это опять чёртовы гормоны взбесились и пытаюсь остановить запущенный, внутри меня процесс.
– О! Игорь! – раздаётся громкий, мужской голос и я вздрагиваю от неожиданности.
– Михалыч, ты чё орёшь? – недовольно отзывается воскресший пациент и укладывает меня обратно к себе на плечо. Целует при всех меня в волосы и я тут же забываю про свои обиды.
– Ты зачем капельницы выдернул? – спрашивает строго врач, когда Рома выходит из палаты, так и не успевая выразить своё мнение по поводу предстоящего отцовства Игоря. – Надо было медсестру хотя бы позвать, – продолжает отчитывать, как нерадивого больного, а я сползаю с кровати.
Туалет с душем находится прямо в палате и я поспешно скрываюсь за дверью.
Включаю воду и умываюсь над раковиной, больше не прислушиваясь к разговору.
Специально делаю всё медленно, надеясь, что врача уже не будет, когда я выйду из туалета.
К сожалению, вижу, что Никита Михайлович ещё в палате, светит Игорю, каким-то фонариком прямо в глаза.
Слышу спасительный звонок своего телефона, где-то на кровати. Не глядя принимаю вызов, использую его, как причину, чтобы уйти.
Оказывается, это Илона меня потеряла, а я, вообще про неё забыла, хотя видела неотвеченные вызовы на экране.
Руководительница Ундины, тут же сыплет предположениями, думает, будто я сплю день и ночь или опять забыла поставить телефон на зарядку.
Интонация моментально меняется, когда она узнаёт, что я улетела на север.
– Я знала, что так будет. Стоило Игорю поманить тебя и ты всё бросила, помчалась к нему, как преданная собачка, – со злой усмешкой выдаёт Илона и я понимаю, что мою версию случившегося, она слушать не собирается. – Ты очень скоро вспомнишь мои слова, когда поймёшь, что Игорю насрать на твои таланты и желания. Вот увидишь, он захочет, чтобы ты принадлежала ему полностью.., – скидываю вызов, прерывая её, потому что не в силах переваривать весь этот бред.
На эмоциях, хочется позвонить своей благодетельнице и спросить, кто дал ей право лезть в мою личную жизнь.
Несколько минут смотрю в одну точку, а потом вношу номер Илоны в чёрный список.
Возвращаюсь в палату, чтобы взять пуховик. Мне нужно срочно проветрить голову, потому что я выбешена до предела.
– Нике, наверное, лучше ночевать не в больнице? – Никита Михайлович задаёт наводящий вопрос Игорю, будто меня нет в палате.
– Вы, можете спросить прямо у меня, я знаю, что для меня лучше, – с вызовом отвечаю, стоя у двери. Вдруг вспоминаю, как он не разрешал мне приезжать к Лёшке. Сейчас кажется, что если уйду отсюда, то обратно наш доктор меня не пустит. – Я останусь здесь, а то вдруг Игорь снова потеряет сознание, что вы тогда делать будете? – интересуюсь, даже не думая скрывать сарказм. Вижу, как доктор сжимает челюсти и отводит взгляд. Значит мои слова достигли своей цели и я испытываю, что-то похожее на удовлетворение.
Не ушла сразу и отыгрываюсь теперь, на первом, кто под руку подворачивается.
Игорь смотрит на меня с любопытством, будто только что разглядел, да я и сама себя не узнаю.
Знаю, что мне стыдно должно быть, но в голове совсем другие мысли.
Молча перевожу взгляд в сторону кровати и вижу улыбку на любимом лице.
Подозрительно смотрю в ответ и жду, что Игорь начнёт уговаривать меня, поехать в более удобное место.
– Ника, а ты в Краснодаре анализы сдавала? – неожиданно спрашивает он. По-крайней мере я приготовилась совсем к другому разговору.
– М-м, нет, во вторник надо было ехать в клинику, – отвечаю озадаченно и не спускаю глаз с заботливого папаши, потому что всё ещё жду подвоха.
– Михалыч, Ника беременная, так что надо её обследовать здесь. Сделай так, чтобы у неё обмороков больше не было. Ну и, вообще, пусть остаётся, если так хочет, – от меня не ускользает, как Игорь давит доктора взглядом.