Алинель, открой личико!

Глава 5. Алинель. Ты должен хранить честь!

Я вспомнил свой первый день на чужбине. Шумный столичный порт на берегу Лазурного моря.

Скрип сходней под ногами отдавался в ушах, будто предупреждающий сигнал. Я ступил на землю Дзинтарии — и мир вокруг взорвался голосами, красками, запахами. Всё было таким… живым.

В Лавирии, нашей тихой, чинной Лавирии, улицы не знали суеты. Шаги прохожих звучали мягко, речи были размеренны, а взгляды — сдержанны.

Здесь же носились грузчики с тюками и бочками, кричали носильщики, переругивались и грубо хохотали матросы, торопились пассажиры с узлами и сундуками. Воздух пах солью, смолой – и ещё чем‑то тёплым, сладким… Ванилью?

Я невольно замедлил шаг, оглядываясь по сторонам – сегодня мы не завтракали. Отец шёл впереди, сурово выпрямив спину, мать держалась рядом, нервно оправляя складки платья.

У портового склада стояла молодая женщина с лотком выпечки. Ветер трепал кудри миловидной торговки, бросал пряди на лицо, и она смеялась, откидывая их назад. Глаза у неё были карие, весёлые, блестящие. Руки обнажены почти до плеч, а в глубоком вырезе платья виднелась ложбинка между полных грудей.

На моей родине эльфийки носили платья с длинными рукавами, скромные, строгие. Таких декольте я и вовсе не видел. Даже знание о женском теле у меня было приблизительное – всё больше из книг да осторожных разговоров с ровесниками.

Женщина заметила мой взгляд, подмигнула дерзко и крикнула:

– Эй, сладкий, не хочешь отведать моих булочек? У меня всё пышное, горячее! Так и просится в руки!

Я не смог сдержать улыбки. В её словах было что-то двусмысленное, но я купился на игривый тон. Даже сделал шаг в её сторону, уже готовясь ответить, а может, даже купить булочку…

– Началось! – раздался тихий, но полный ярости голос отца.

Я вздрогнул, обернулся. Он стоял позади, сжимая кулаки, лицо потемнело от гнева.

– Я так и знал, что в развратной Дзинтарии нам придётся сторожить тебя от распутниц! – прошипел он.

Мать крепко схватила меня за локоть и буквально поволокла за собой – прочь от лотка, прочь от весёлых глаз, прочь от запаха свежей выпечки. Её пальцы впивались в кожу, но боль была не физической – скорее, от внезапного стыда, от ощущения, будто меня поймали на чём‑то постыдном.

– Но я же просто… – начал я, пытаясь высвободиться. Ловя насмешливые взгляды ровесников-дзинтарцев, которые явно уступали мне ростом и силой, но никто не конвоировал их.

– Молчи! – отрезал отец. – Идём.

Родители буквально затолкали меня в карету – ту самую, что должна была отвезти нас в новый дом. Отец сел напротив, выпрямился, сложил руки на резной трости – на самом деле, это было магическое оружие.

Мать опустилась рядом со мной, тяжело дыша.

– Ты должен хранить честь, – произнёс отец, глядя мне прямо в глаза. – Думаешь, если мы оказались на чужбине, тебе будет всё дозволено? Мы граждане Лавирии и продолжим жить по её законам. А когда придёт время, ты женишься на чистой эльфийке. На всякий случай скажу тебе, что в столице Дзинтарии есть эльфийская диаспора со своим судом для тех, кто осмелился опорочить нашу расу.

Внутри всё закипело.

– Отец, разве я дал основания сомневаться в моей чести? – спросил я, стараясь говорить ровно, хотя голос дрогнул.

– Думаю, всё ещё впереди, — мрачно оборвал он.

– Сердце моё чует, мы не к добру оказались здесь, – всхлипнула мать, вытирая уголки глаз кружевным платочком.

Отец вздохнул, провёл рукой по лицу. Впервые я заметил, какие у него усталые глаза.

— Дорогая, ты знаешь, что у нас не было выбора, – сказал он мягче. – Чтобы восстановить наш фамильный замок для Алинеля, я взял кредит у ростовщицы‑дроу, а они умеют считать деньги. Теперь нужно развернуть торговлю шёлком так, чтобы она дала быструю прибыль. Сроки поджимают. Если я не отдам долг вовремя, то сам окажусь под судом.

Карета покатилась по улицам Дзинтарии. Я прижался лбом к стеклу, но уже не замечал красот города. Мимо проплывали яркие вывески, нарядные прохожие, лавки с диковинными товарами – а я видел только карие глаза, смеющиеся надо мной, и чувствовал, как в груди растёт тяжесть.

Почему улыбка – это грех? Почему любопытство – это слабость? Почему свобода – это опасность?

Вопросы крутились в голове, но ответа не было.

Моё внимание привлекла молодая пара, проходившая по тротуару. Парень смело обнимал девушку за талию, а та улыбалась, склонив голову ему на плечо. Они выглядели такими счастливыми. В Лавирии подобное поведение сочли бы непристойным – там юноши и девушки держались на расстоянии, обменивались лишь вежливыми поклонами и краткими фразами. Но Лавирия осталась позади и почему-то мне больше не хотелось вернуться на родину.

Неожиданно я представил, что иду так же – рядом с красивой девушкой, её тонкий стан под моей ладонью, её взгляд обращён ко мне, полный доверия и радости...

Но отец рывком задернул занавеску на окне кареты, отгородив меня от солнечного дня.

…Оторвавшись от воспоминаний, я вышел во двор. Со дня встречи в беседке прошёл день, а я только и думал, как снова увидеть прелестную человечку. Вдруг моё внимание привлекли мужские голоса за забором, в разговоре упоминалось имя Ренаты. Какие же грубые голоса у людей! Только Рената щебечет как птичка…

– Не спеши, Хью. Я говорил тебе, что коли мы станем родственниками, ты должен сделать скидку на баранину для моей лавки. - Кажется, говорил отец Ренаты.

– Я всё обдумал, Гуго. Скидка будет. На первые два года после свадьбы. Ты согласен?

– На три года. Не меньше. Дочка у меня красавица, умница, а уж как печёт пироги, как готовит рагу! Пальчики оближешь!

– Бездна тебя побери с твоей жадностью, Гуго! Но сердцу не прикажешь – твоя Рената мне приглянулась. Сочная девчонка, губки как малина, а глазками так и стреляет.

– Так ты согласен на три года, Хью? Скидка пятьдесят процентов.

– Сорок.

– Договорились.

За забором хлопнули по рукам. А моё сердце едва не разорвалось от горя – я едва узнал Ренату, но судьба уже отбирает её у меня! Перед глазами снова возникло её лицо — искренняя улыбка, восторженный взгляд, когда она слушала его песню. Неужели всё оборвётся так внезапно?

Но что я могу сделать? «Мы граждане Лавирии и продолжим жить по её законам», – эхом прозвучали в памяти слова отца.

Если бы Рената была эльфийкой... Знатной эльфийкой. Но она обычная девушка, не дворянка, дочь торговца.

Вдруг в голову пришла новая мысль и она оказалась ещё больнее предыдущей.

А вдруг Рената знает этого Хью? Вдруг она любит его?

Эта мысль ударила, как хлыст. Я никогда не спрашивал Ренату о её поклонниках. Не задумывался, есть ли у неё кто‑то. А вдруг Хью – давний друг семьи? Или юноша, к которому она давно испытывает симпатию? Может, она даже мечтает о нём, а я, Алинель – всего лишь мимолётное увлечение, случайный собеседник в укромной беседке?

– Нет, – прошептал я, качая головой. – Не может быть.

Но сомнения уже пустили корни. Я вспомнил, как легко Рената находила общий язык с людьми, как живо реагировала на всё вокруг. Она – часть этого мира, Дзинтарии, человеческих обычаев и традиций. А я – чужак, скованный законами заморской родины.

Я опустился на скамью у стены дома, уронил голову на руки. В ушах всё ещё звучали слова Гуго: «Скидка пятьдесят процентов. Договорились».

Что делать? Предупредить Ренату? Но как? Что я скажу? «Я подслушал разговор твоего отца, и мне кажется, тебя хотят обменять на дешёвое мясо»? Она может рассмеяться в лицо или, что ещё хуже, обидеться на такое вмешательство.

А если она и правда любит Хью? Тогда моё вмешательство только раздосадует и оттолкнет её.

Внутри всё разрывалось между желанием защитить Ренату и страхом оказаться незваным гостем в её жизни.

Глава 6. Рената. Родинка на щеке

Я не могла заснуть, представляя Алинеля. Его глаза серые глаза под густыми ресницами. Плавный изгиб бровей. Волнистые волосы. Его запах, тонкий, цветочный. Линии его мускулов под тонкой рубашкой.

Я представляла, как обнимаю его, и он прижимает меня к себе сильными руками. Надёжно и бережно. Потом действие переместилось в мою спальню. Алинель стянул бретельку моей сорочки с плеча, обнажая правую грудь, его пальцы погладили сосок… Ох, я сама делаю это!

– Рената! Завтра нарвёшь трав, которые просила соседка, и отнесёшь к эльфам. Она дала мне червонец в счёт будущих покупок, теперь мы должны ей десять корзинок этого бурьяна. Выбирай получше! – Мать уже стояла на пороге, я едва успела поправить сорочку. – Рановато ты легла спать. Я хотела спросить: тебе по душе Кривоносый Хью? Мужик будь здоров! И высокий, и сильный.

– Мама! – я вскочила. – Ты же сама говоришь – Кривоносый! А у него еще и ноги кривые.

– С лица воды не пить. И какое тебе дело до его ног? Они крепко стоят на земле.

– Я его совсем не знаю.

– Приедет, познакомитесь ближе.

– Зачем?

– Он давно хочет заслать к нам сватов. Только отец отказывал, хотел вынудить Хью по-родственному продавать нам мясо дешевле вдвое. И наконец Хью согласился. Теперь дело за свадьбой.

– Что? Я не хочу за Хью! Я не люблю его!

– Скажешь это отцу, пускай сам решает. Но ты пойми, муж должен быть богатым и надёжным, чтобы жена могла спокойно рожать ему деток. Лучше рожать тому, у кого дом – полная чаша. Ну что ты плачешь? Хью достойный человек и не станет обижать тебя. А коли обидит, отец вправит ему мозги.

С этими словами мать удалилась, а я, бросившись на постель, стала заливать слезами подушку.

На следующий день встала ни свет, ни заря.

Утро выдалось тёплым и солнечным – таким, что даже роса на листьях казалась не прохладной, а ласковой. Я нарвала трав, которые просила принести Эльфира. Выбирала лучшие, думая: это для Алинеля. А сердце щемило при мысли о нежеланном сватовстве Хью....

У ворот я невольно замерла: строгий отец Алинеля как раз садился в белую карету, которой правил слуга. Сердце чуть подпрыгнуло от облегчения – меньше шансов столкнуться с этим суровым эльфом, чей взгляд, казалось, пронизывает насквозь.

Я постучалась в дом. Тишина. Постучала ещё раз, уже громче. Никто не откликался. Тогда я осторожно толкнула дверь – она подалась, и я вошла в прихожую.

Поставила корзинку на столик у входа и огляделась.

– Рената?

Я обернулась. В проёме одной из дверей стоял Алинель. Его голос прозвучал так тихо, что я едва уловила слова, но от этого звука по спине пробежала приятная дрожь.

– Привет, я принесла травы.

– Моя матушка спит, – пояснил он, подходя ближе. – У неё болела голова.

Расстояние между нами сократилось. Желание побыть с ним подольше стало почти невыносимым.

– Ты говорил о своей библиотеке… – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Можно посмотреть?

Алинель поколебался. Взгляд его скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом снова поднялся к глазам. В этом мгновении было что‑то запретное, волнующее – возможно, он решал, стоит ли пускать меня в свой мир.

– Да, конечно, – наконец сказал он и жестом пригласил следовать за ним.

Мы поднялись по узкой лестнице, ступени едва слышно поскрипывали под ногами. Я шла следом, невольно любуясь его движениями: плавными, точными, почти танцующими.

Комната Алинеля выходила но восток и была наполнена солнцем. На столе стоял небольшой шар, где была нарисована карта. Надпись на подставке гласила: Земля. И впрямь: вот моя родина - доблестная Дзинтария, вот рядом с ней разбойничья Дубравия, потом правее черный треугольник зловещего Карнахара, а за Лазурным морем – дивная Лавирия, откуда приплыл Алинель.

– Земля? Отец говорит, что она плоская, – выдохнула я, поражённая.

– Но ты же читала книги, там наверняка упомянуто, как выглядит наша планета.

Мне было стыдно признаться Алинелю, что большинство прочитанных мной книг рассказывали о любви. Вот у него действительно была солидная библиотека, на полках массивного шкафа я заметила научные трактаты.

Рядом на стене висел красивый меч в ножнах, по бокам – два кинжала.

– Это твоё оружие? – спросила я, осторожно трогая ножны, украшенные россыпью самоцветов.

– Да. Тренируюсь каждый день.

Он подошёл ближе, и я почувствовала тепло его тела. Слишком близко. Слишком волнующе.

Алинель открыл большой фолиант, положил его на низкий столик перед диваном. Мы сели рядом – так, что наши плечи почти соприкасались. Это был сборник эльфийских преданий. Страницы шелестели под пальцами, иллюстрации манили, но я едва ли замечала их. Всё моё внимание было приковано к нему: к линии скул, к тёмным ресницам, к тому, как шевелились губы под шарфом, когда эльф что‑то объяснял.

Вдруг сердце растроганно замерло.

– У тебя на щеке родинка, – прошептала я, не в силах отвести взгляд. Шарф, который носил эльф, немного сполз с лица, приоткрывая скулу и часть щеки. Его рука дёрнулась – будто хотел закрыться, но передумал. Теперь ткань скрывала только рот и подбородок.

Мы смотрели друг на друга. Воздух между нами сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Я чувствовала, как бешено колотится сердце – то ли от страха, то ли от чего‑то ещё, более глубокого и волнующего.

– Наверное, скоро мы не сможем видеться, – глухо произнёс он.

– Почему? – Удивилась я.

– Слышал, ты выходишь замуж. За какого‑то Хью. Наверное, по любви… а вот я…

Внутри всё вскипело.

– Ненавижу Хью! – пылко воскликнула я. – Его навязывает мне отец!

Алинель замер. В его глазах мелькнуло что‑то – надежда, страх, желание. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черту.

– А я нравлюсь тебе? – казалось, он едва нашёл смелости для этого вопроса.

Вместо ответа я быстро поцеловала его в щёку – туда, где темнела соблазнительная родинка. Губы ощутили тепло его кожи, и по телу разлилась волна нежности.

Алинель улыбнулся. Но улыбка вышла грустной.

– Жаль, что я не могу сделать этого, – прошептал он.

– Что тебе мешает? Шарф? Обычаи? Или ты просто боишься? – не выдержала я.

Он тяжело вздохнул.

– Нельзя. Целомудрие проверяют магическим камнем. Им касаются кожи. Если камень краснеет, эльф уже не девственник. Речь не о боязни. Речь о долге перед родом. Нельзя опозорить семью.

– Разве целомудрие можно нарушить поцелуем?

– А вдруг?

– Но как ты будешь выбирать невесту?

– О браке договорятся родители.

В этот миг где‑то хлопнула дверь.

– Матушка проснулась! – воскликнул Алинель.

Я опрометью выбежала в прихожую, схватила корзинку и застыла у двери, стараясь дышать ровно и выглядеть естественно.

Глава 7. Алинель. Проклятая дроу

Я сидел за столом, но тарелка передо мной оставалась почти нетронутой – кусок пирога застыл на вилке, ароматный чай остывал, не дойдя до губ. В голове крутились мысли о Ренате: её смех, лёгкий взмах руки, когда она что‑то объясняла, тепло её губ на моей щеке… Я снова и снова прокручивал в памяти тот момент – короткий, запретный, но такой яркий.

– Наша кредиторша Знуи, сестра королевы-дроу, торопит, – раздался голос отца, вырвав меня из грёз. – Говорит, что ей понадобились средства. У них в подземелье война. Кажется, Знуи хочет отобрать трон у своей сестрицы. И у неё есть шанс. Сестра со своей армией отступила до Фламмберга, дальше некуда – там вулканы.

Я поднял глаза, но взгляд снова невольно скользнул к окну – туда, где виднелась крыша дома Ренаты.

– Я хотела бы поговорить с ней, может быть, она не станет спешить, – страдальческим тоном произнесла мать. – У нас есть что предложить ей.

– Что? – раздражённо спросил отец.

– Знуи не замужем. А у нас есть Алинель.

Вилка звонко упала на тарелку. Я резко поднял голову, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

– Мама! – Мой голос дрогнул. – Ты же брала деньги в долг, чтобы обустроить для меня замок!

– Ты сможешь бывать там, – невозмутимо продолжила мать. – Дроу выходят на поверхность по ночам. А днём могут покидать подземелья, закрывая кожу от солнца.

– Но она же страшная! Серая, как мертвец, глаза жёлтые и поклоняется паучихе, – вырвалось у меня.

– Молчать! – отец хлопнул ладонью по столу так, что посуда зазвенела. – Мать права. Я не могу закрыть дело из‑за твоего каприза. Я помогаю также твоему брату, у него уже пятеро детей. Эльфира, напиши Знуи письмо, намекни, что наши семьи может связать нечто большее, чем деловые отношения. У нас есть красивый образованный сын, кстати, обучен фехтованию, стрельбе из лука, конной езде и воинской тактике. Пусть соображает, что получит не только мужа, но и офицера для своей армии.

Слова отца били, как удары. Красивый. Образованный. Офицер. Меня описывали, словно породистого жеребца на ярмарке – перечисляли достоинства, забывая о чувствах.

– Ты забываешь, что они сражаются в своих норах, какой толк от офицера, который ничего не разглядит в темноте.

– Минимальное освещение там есть. Какие-то светлячки. – Небрежно бросил отец.

Я не стал спорить. Что толку? В нашей семье слово отца – закон. Молча встал, едва не опрокинув стул, и вышел из столовой. Ступени лестницы скрипели под ногами, но я не слышал этого – в ушах шумела кровь, а в груди разрасталась ледяная пустота.

Комната встретила меня тишиной. Я подошёл к балкону, распахнул створки. Вечерний воздух, ещё тёплый от дневного солнца, коснулся лица, но не принёс облегчения.

Вдалеке виднелся дом Ренаты – окна уже светились тёплым жёлтым светом. Я представил, как она сейчас там: может, смеётся над какой‑то шуткой, или напевает, занимаясь домашними делами, или просто смотрит в окно, не подозревая, что моя жизнь рушится в эту самую минуту.

«Как они могут? – думал я, сжимая перила балкона так, что побелели костяшки пальцев. – Как могут продать меня, как вещь, в обмен на отсрочку долга? И ради кого? Ради дроу».

Я представил тёмные подземелья, затхлый воздух, тусклое сияние светлячков на потолке, которые заменят мне все небесные светила.

– Предатели.

Но тут же вспомнились внушения наставников о том, что я обязан выполнять свой долг перед семьей. Именно для этого рождён. Мои личные желания имеют мало значения. Как эльф королевской крови я не могу позволить себе вольностей.

Но проклятая дроу!.. Неужели она согласится?

Продолжение следует.

Слёзы высохли, но боль осталась – тяжёлая, давящая, словно камень на груди. В голове билась одна мысль: я должен увидеть Ренату. Сейчас. Немедленно.

Ночной сад встретил меня прохладой и тишиной. Окно девушки было приоткрыто – тонкая занавеска колыхалась на ветру. Я глубоко вдохнул, собрался с духом и деликатно постучал по раме.

Секунды тянулись мучительно долго. Потом занавеска отодвинулась, и в окне появилось лицо Ренаты. В свете луны её глаза казались огромными, полными тревоги.

– Алинель? – прошептала она. – Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно с тобой поговорить, – так же тихо ответил я. – Пожалуйста, впусти.

Она оглянулась, прислушалась, потом шире открыла створки. Я ухватился за подоконник, подтянулся и перелез внутрь. Рената тут же закрыла окно и задвинула штору.

Комната пахла лавандой и чем‑то ещё – тёплым, домашним, её запахом. Рената повернулась ко мне, и я увидел, как дрожат её губы.

– Что случилось? – спросила она, беря меня за руку.

Я сжал её ладонь, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Меня отдают в мужья Знуи, — выпалил я. — Сестре королевы-дроу. Серолицей, уродливой дроу, которая поклоняется паучихе. Отец решил, что так мы спасём дело, а я стану офицером её армии. Хотя какой из меня офицер? Я хотел бы посвятить жизнь пению. И тебе.

Рената побледнела. На мгновение она замерла, а потом вдруг бросилась ко мне и крепко обняла. Её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

– О, Алинель… – всхлипнула она. – Мне так жаль… У меня тоже всё плохо.

– А что с тобой? – спросил я, гладя её по волосам.

Она отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела мне в глаза.

— Моя свадьба тоже назначена. С Хью. Отец согласился на сделку. Но я не собираюсь сдаваться. И ты не сдавайся. Давай для начала поговорим с родителями.

– Для начала? – Удивился я. – А разве мы можем сделать что-то ещё?

Мир вокруг будто потемнел. Мы стояли и смотрели друг на друга, понимая, что всё кончено. Что скоро нас разлучат навсегда.

– Если уж нам суждено расстаться, – прошептала Рената, — я хотя бы увижу твоё лицо. Настоящее.

Прежде чем я успел что‑то сказать, она протянула руку и резким движением сорвала шарф с моего лица.

Я отшатнулся, инстинктивно подняв ладони, чтобы закрыть лицо. Но Рената силой отвела мои руки.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Я хочу видеть тебя всего.

Лунный свет упал на моё лицо. Рената медленно провела пальцами по скуле, задержалась у линии подбородка. В её глазах не было ни отвращения, ни насмешки – только нежность и какая‑то отчаянная решимость.