Школа. Позволь мне быть твоим другом. Том 2

Все персонажи и события,

несмотря на очевидную связь

с реальностью, являются

полностью вымышленными.

Любые совпадения с реальными людьми,

живыми или мёртвыми, случайны.

Глава 1.

Хорошо, что не пила. Что бы я наговорила в «Фортуне» выпивши, если на трезвую всем люлей пораздавала?

8 «В» шуршал ручками по тетрадям. Тишина, благолепие! Яркое утреннее солнце заливало кабинет русского языка и литературы через три огромных окна. Алфёрова недовольно засопела.

Февраль на дворе, называется! Где снег? Где метель? Где мороз-трескун? Не зима, а недоразумение! Как там присказывают?.. «Если есть на земле рай, то это Краснодарский край»... Тьфу! Не умею радоваться жизни, честное слово! Почему бы не переехать в другой регион? Что меня останавливает?

Анна Николаевна словила непередаваемый бодряк, когда узнала о заговоре родкомитета за своей спиной. Классрук в приступе возмущения накричала кучу голосовых в общий родительский чат, где высказала всю боль оскорблённого учительского достоинства. Оказалось, не все родители были в курсе подпольного восстания, — начались разборки, ссоры, посыпались увещевания, жалкие объяснения. Шевелева организовала экстренное собрание, на котором сделала крайними всех, кроме себя. Дисциплина и низкие оценки были полностью возложены на плечи перепуганных родителей вместе с разногласиями насчёт рабочих процессов на уроках учителей-предметников.

Люба похвалила себя за осмотрительность и гипертрофированную осторожность, взращенные на богатой почве травмированной в детстве психики.

«В травме есть не только боль, но и ресурс, — вспомнила она слова Романа. — Травма и отбирает, и даёт взамен. Да, ты выросла в крайне тревожной, неблагополучной обстановке. Ужас, беспомощность, растерянность и страх стали твоими постоянными спутниками на всю жизнь. В терапии мы учимся не избавляться от них насовсем — это невозможно. Мы адаптируем полученные скиллы под те поведенческие паттерны, которые тебе необходимы для выживания в здесь и сейчас, для успешного функционирования и достижения желаемых целей».

Никаких разговоров один на один на серьёзные, жизненно важные для меня темы — Аня кинет не глядя. После директорских разборок со Светланой Каримовной я закусила, стерва! Второго раза не будет! Мною в октябре была выгорожена твоя ленивая попа, а вот ты подставила меня не глядя. Моя репутация дорого стоит, так что нафиг. Жгучий, мучительный стыд, понурый видок и красная рожа — такое твоё состояние меня вполне устроило, когда я прямо при всей нашей восьмёрке чаехлёбов поставила тебя в известность насчёт новогоднего тихушного подката твоих обожаемых, послушных родителей! Свидетелей было предостаточно — теперь, Анютка-гавнютка, не выдумаешь, что я устроила подлянку за твоей спиной...

— Любовь Васильевна!

— Что?

— Можно тетрадь на проверку поднести?

— Десять минут прошло! Ошибки проверил?

— Да!

— Расстановку запятых?

— Есть!

— Всё подчеркнул?

— Так точно!

— Схемы предложений построил? — педагог внимательно всмотрелась в учебник: — Там ещё два задания и три разбора. Тимур, второй шанс давать не буду. Халатное выполнение оценю сразу без поблажек — и в журнал. Упражнение сложное и объёмное, так что прекрати выполнять работу так, словно в марафоне на скорость участвуешь. И...

Люба переключила внимание на последнюю парту второго ряда, где Кормильцев блаженно ковырял ручкой простой карандаш, измазавшись в чернилах.

Мать моя женщина! Ну вот чем этот пень занят весь урок?!

— Никита, ты тоже выполнил задание?

— Выполняю! — кудрявый блондин, перепугавшись, отбросил в сторону канцелярские принадлежности и скрючился над учебником. Это выглядело комично, так как Никита был парнем рослым, по-богатырски сложенным, однако поведением напоминал неразумного пятилетку.

В классе захихикали.

Кормильцев Любу раздражал. Её раздражали и родители восьмиклассника, хотя Анна искренне ими восхищалась и считала нормальными. Состоятельная семья, отец — бизнесмен, образованная воспитанная мать, интеллигенты, хорошие подарки классруку на праздники...

А толку-то, если «образованные» в упор не видят, что их ребёнку не подходит обучение в общей массе? На что предки надеются? Что Никита сам преисполнится и вдруг нежданно-негаданно догонит ровесников в развитии? Ладно, я — неграмотный человек в сфере психиатрии, дефектологии, неврологии, нейропсихологии и чёрт знает чего ещё... Но Никите точно нужна коррекционная педагогика и индивидуальный подход, а не среднее общее среди кучи народа. Родители не сделали для сына ни-че-го: «нормальный он у нас — разговор окончен». Ни лечения, ни коррекции поведения, ни обследований, ни репетиторов — «зачем, Никита адекватный, дома хорошо себя ведёт, значит, и в школе будет так же, педагоги работать не умеют, сами виноваты». На уроках русского и лит-ры мальчик тихо сидит, но за стенами моего кабинета его язык не ведает, что мелет. Брякает и творит, не думая о последствиях. То фашистов хвалит, то зигует, то хамит, то хулиганит, а с замечаний ржёт почище ломового коня. На прошлой неделе дверь в сортир выломал с дури! Пацан живёт в своём выдуманном мире, на реальность плюёт с большой вышки. Ой встрянет школа с Кормильцевыми, ой встрянет!

Халилов по-прежнему смотрел на учительницу, надеясь поднести тетрадь.

— Проверяй, — буркнула русовед, дабы отвязаться от назойливого взгляда.

— Могу я не на оценку поднести, а чтобы свериться?

— Тему не понял?

— Есть немного, — мальчик обезоруживающе улыбнулся.

Какой хитрый! Не отвяжешься. Ладно, работа есть работа.

Алфёрова кивнула. Парень бодро встал с места и двинулся к учительскому столу.

— Смотрите, Любовь Васильевна, вот это предложение, — брюнет наклонился как можно ниже, чтобы остальной класс поменьше слышал. — Я поставил запятые здесь и здесь, но мне кажется, что осложнений гораздо больше.

— Верно, — согласилась она, — стул возьми у первой парты, чтобы не стоять подле меня в позе Зю. Спина не железная. Телу неудобно — мозг работать не будет.

— Как скажете! — футболист подошёл к месту, где одиноко сидела Караченцова Эллина без закадычной подруги Дианы, и загрохотал мебелью.

— Марго, верни тетрадь! — услышала вдруг преподаватель громкий шёпот негодующей командирши 8 «В». — Это не твоё!

— Не жадничай! — так же шёпотом в ответ ехидно отпела Носикова. — Не облезешь!

— Верни, — ледяным тоном приказала Любовь Васильевна. — Не твоё — не трогай. Маргарита, ты стала сомневаться в своих знаниях? Зачем тебе чужое? Или быть круглой отличницей по-честному уже не получается?

Задетая за живое, гордая девочка вспыхнула и поменялась в лице.

— Это не тетрадь по русскому, а дневник поведения, — объяснилась униженная Носикова. — Я хочу записать, что Кормильцев бездельничает на уроке. Анна Николаевна каждый вечер высылает в общий чат фотку, чтобы родители знали, что происходит во время учёбы. Женя вечно забывает про нарушителей!

— Не забываю!

— Забываешь! — взвизгнув, подпрыгнула Марго и гарпией развернулась к позади сидевшей Семежковой: — Ты не справляешься с обязанностями командира!

— Да, Женя, не справляешься! — завопила Тоня Ивашова словно по команде. — Это ты виновата, что Анна Николаевна хочет уволиться и бросить нас!

Вот те раз! А это что-то новенькое!

— Да хоть бы бросила, я готов за это душу продать! — не стесняясь заржал Рыбальчиков.

— Я не могу вас успокаивать на всех уроках! — гневалась обиженная Евгения. — Вы учителей не слушаете — не то, что меня!

— Значит, тебя не уважают! — влезла Христина, соседка по парте и заодно подруга Тони. — Зачем нам нужен слабый командир?! Уступи место! Например, Тимуру!

— Ну нет! — взбодрился Халилов. — Чур без меня!

8 «В» зашумел. На Семежкову кидались с обвинениями уже толпой: Кравченко, Ивашова, Носикова упрекали ровесницу в слабости характера и халатности, парни пререкались, поддерживая зачинщиц. Ор, гам — народ искал крайнего. В качестве козла отпущения несчастная Женька замечательно подходила, четвёртый год выполняя роль затычки во всякой бочке, служа на побегушках у Шевелевой, что гоняла отзывчивую девчонку в хвост и в гриву.

— Так, стоп! Стоп! Сто-о-о-п! — разозлилась Алфёрова.

Заткнулись, сволочи! Ща всех расстреляю без суда и следствия!

— Замолчите, 8 «В»! Черничка! Молчать! Кормильцев! Кому говорю?!.. А ну-ка сели ровно, смирно! Уже лучше! Как маленькие, честное слово! Ищете, кого бы побить, лишь бы каждому за самого себя не отвечать!

— Любовь Васильевна, Женя...

— Оставь командира в покое, Тоня! — гаркнув, педагог поднялась с места, обошла стул с Халиловым, что смущённо почёсывал щёку, и вышла к доске, чтобы видеть всех учеников. — Марудян заболела, лезть не к кому, так вы, девочки, скопом Семежкову решили ощипать за всё хорошее и остальных подтянули! За помощь с литературой, за д\з, которое Евгения за вас, бездельников, записывает по всем предметам с пятого класса, за первые места в конкурсах стихов, плакатов, рисунков, подделок и бог пойми чего! В чём ещё за коллектив одноклассница не отдувалась, а?!.. 8-й «В» вечно висит на доске Почёта в тройке победителей, но к этим победам имеет отношение только труд командира! Привыкли, значит, что Женя тащит одна, и решили, что за это можно ещё и ноги об неё вытирать?.. Христина!

— Да? — робко пискнула Кравченко.

— Вы же вчетвером — подруги! Ты, Антонина, Марго, Женька! Зачем же предавать одну из своих? Или вашей дружбе — грош цена в базарный день? Кто не успел, того и съели?

Токсичные отношения, м-да. Вреда и гадостей больше, чем пользы. Зачем люди взаимодействуют подобным образом? Так типа «дружили» мы с Камиллой в 7-м классе, а с пятого по девятый — с Лыткиной. Потом уже я в 10-м классе разводила балясы с Ленкой и Натой. Разве это нормально?

— Любовь Васильевна, дружба и командирство — разные вещи, — уверенно взяла слово Носикова. — Не справляешься — отдай другому.

Ловко! Стерва, как есть!

— А в чём конкретно Женя не справляется, Рита? — учительница глубоко вздохнула и взяла себя в руки. — Объясни нам всем, пожалуйста.

— Женя не может повлиять на класс на уроках истории, технологии, обществознания, алгебры и геометрии...

— А должна?

— А почему нет?

— Потому что это нереально, милая, — Люба улыбнулась и подошла ближе к парте Носиковой. — Женя с вами на равных. Ученица, ровесница, восьмиклассница — никаких привилегий. У неё нет рычагов давления, как у классрука: позвонить родителям, вызвать их в школу, отвести кого-либо на беседу к директору. У неё нет прав, как у учителя-предметника: она не может затребовать классрука на урок, поставить двойку в журнал, написать докладную директору, пригласить завуча...

— Ну, вот Анне Николаевне слить Семежкова нас как раз может! — рассмеялся Кулаков. Класс его одобрительно поддержал.

— Может, Мить, — согласилась русовед. — А сливала хоть раз? Кого именно?

— Э-э-э-э...

— Да нет...

— Вроде, не было...

Люба довольно усмехнулась, видя, как 8 «В», потерявшись в сомнениях, начал, наконец, хоть немного задумываться.

— И в чём Женя выиграет, настучав на ушко Анне Николаевне? Денежную премию получит? Пятёрок полные карманы нахватает на двадцать лет вперёд? Вырастет по карьерной лестнице? Следует заметить, что должность командира номинальна, условна — не влияет ни на аттестат, ни на оценки, ни на характеристику. Даже к директору с ноги в кабинет не зайдёшь, обидно.

Коллектив шутку оценил.

— Проще говоря, пользы кот наплакал, а проблем — воз и целая тележка. Сейчас травите девочку всем составом, лишь бы не отвечать за собственные нарушения и срывы уроков, а потом что, ребят?.. Женя, скажи честно, тебе нравится быть командиром? Должность неблагодарную, безоплатную и сомнительно почётную готова уступить другому?

— Пусть забирают, — обиженная Семежкова едва держалась, чтобы не разрыдаться после публичного нападения. — Больно надо...

— Вот именно! Слышали?! — торжествовала Алфёрова. — Кто жаждет стать командиром и отвечать за поведение класса?.. Ау! Где лес рук? Где драка за карьерные перспективы? Чего молчим, бравые?! Ну что за могильная тишина?! Смелее! Вы же только что орали как потерпевшие! Никита?

— Да не-е-е, нафиг! — отмахнулся Кормильцев.

— А что такое?! — наигранно изумилась педагог. — Будешь стукачить на всех, баловаться безнаказанно, а последствия спирать на одноклассников!

— Не хочу, — засопел парень и уставился на свои руки.

— Не хочет, — констатировала женщина. — Зря вопил на весь кабинет пять минут назад в поддержку Маргариты. Шуму наделал, а пользы не принёс. Рыбальчиков?

— Нетушки, спасибки!

— Да что такое?! И этот не горит идеей! Черничка?

— Не-е, не моё это.

— Конечно, не твоё, ты больше любитель с математики в окно сбегать вслед за Рыбальчиковым и Халиловым! Кулаков?..

Люба обратилась по очереди ко всем, не преминув каждого нарушителя после отказа уличить в грешках.

— Куда подевалось море желающих, не понимаю! Тоня, Христина — от вас не ожидала! Столько шума и крика затеяли, урок мне сорвали, а теперь — в кусты! Видимо, и за ваши проделки Семежкова ответить должна! Ладно, Эля не хочет — так она на командира полканов не спускала и в безобразном поведении замечена ни разу не была...

— Мама после родительского собрания сказала, что это и моя вина, раз класс уроки срывает и плохо учится, — Кравченко исподлобья посмотрела на педагога. — Что я должна успокаивать других, вмешиваться, помогать учителям и одноклассникам... Что если Анна Николаевна от нас откажется, бросит, то...

Потрясающая мать. Мозги набекрень. Взрослая тётка, а дурости полные панталоны. Как можно было умудриться спереть на дочь посторонние проблемы, от ребёнка совсем не зависящие?

— Ты всему причиной, понятно. Христина, Анна Николаевна — взрослый дееспособный человек. Если она твёрдо решит отказаться от руководства, то ей никто помешать не сможет. Ты не способна решить за одноклассников, учиться им или беситься. Оставь чужую ответственность в покое и позволь другим самостоятельно за себя отвечать. Маргарита, осталась ты! Пойдёшь в командиры?

— Мне и без командирства занятости хватает, — заносчиво отказалась блондинка.

— Точно?.. Зачем тогда трогаешь дневник поведения? Это не твоя обязанность! Берёшь вещь без спроса, огрызаешься в ответ на разумную претензию, настраиваешь класс против Жени, требуешь от подруги отказаться от должности, но и с себя ответственность за бунт снимаешь. Зачем тогда столько шума, Маргарита? Боишься не справиться с желающими свалить на тебя свои трудности?

— А я не мямля и церемониться не собираюсь! — надменно засмеялась девочка. — Разве я похожа на того, кто позволит вытирать об себя ноги?

Опять кинула камень в огород Семежковой, в открытую, на глазах у всех, плюнув в «подругу». Женя, зачем тебе такие друзья? Лучше вообще не дружить! Марго ща будет защищаться: что ни скажу — останется непробиваемой. Да и нужно ли мне чморить девочку? Нужна ли победа над зачинщицей любой ценой? А что же хочу тогда от разборок? Урок-то потерян.

— Не похожа, — одобрила Алфёрова. — Ты действительно умеешь постоять за себя и не церемонишься с теми, кто посмел напасть. Ты не трусиха, Рита, не терпила, не мямля и не добрячок на побегушках. Сильная и смелая, говоришь правду в лицо при любых обстоятельствах.

Носикова широко распахнула глаза и вытянулась по струнке. Русоведу её телесный отклик на комплименты смутно напомнил нечто родное, знакомое — и тут же незваное дежавю испарилось из груди, оставив после себя размытый, неразборчивый комок ощущений.

Женщина опомнилась, посмотрела на 8 «В» и столкнулась взглядом с Максимом Горенковым. Умный спокойный мальчишка внимательно на неё глазел, не скрывая уважения. А уважение молчаливого отличника дорого стоило! Люба приосанилась и решила довести начатое до конца.

— Без церемоний поставишь на место Рыбальчикова и Черничку, если попытаются залезть на шею. Обругаешь Кулакова, если Митька полезет на рожон. Откусишь голову Кормильцеву за дурацкие шутки и выкрики... Я образно выражаюсь, нечего смеяться, 8 «В»!.. Всыпешь без жалости Тоне и Христине, чуть только девчонки попытаются воспользоваться тобой по памяти старой дружбы. Но проблема вот в чём, Марго. Ты дашь сдачи раз, два, три... Потом пятнадцатый, сто первый — и нервы начнут сдавать. Поддержки не будет, плюшек — тоже, ты одна против всех в роли командира. Рано или поздно класс нападёт на тебя кучей, нахрапом — и никто не заступится, не поймёт, не пожалеет. На Женькину сторону ни один одноклассник сегодня не встал, если ты заметила.

Носикова посерьёзнела. Педагог сурово оглядела присутствовавших.

— То же случится с любым из вас на этой неблагодарной должности. Хронический стресс и выгорание неизбежны. И вместо того, чтобы поддержать Семежкову, дабы не свалила, вы её хором топите. Наивно и самонадеянно!

— Самоубийственно, — подсказал из-за спины Тимур, сидевший подле учительского стола. — Дневник поведения заполнять преподы должны, разве нет?

— Очень даже да! — подбоченилась учительница. — Давай сюда, Женя, поклёпную тетрадку! Щас всех туда запишу!

— Почему всех?! — возмутился 8 «В».

— Вы мой урок сорвали! Доложу на вас Анне Николаевне! Она разберётся! До звонка пара минут! Домашнее найдёте в электронном журнале. Пошли вон!

Шевелеву надо опять растормошить. Останется без командира, доведёт ответственную, исполнительную девку до ручки — забудет про галочки участия в конкурсах-дерьмонкурсах, которые никому не обосрались, какой только дебил в районном отделе эту дурную белиберду придумывает, заняться больше нечем! Есть продуманные глубокие федеральные мероприятия, есть краевые, с чумовой методичкой, городские неплохи на худой конец. Дай дураку стеклянный хрен — он его разобьёт, да ещё и порежется... Ну на кой я избавилась от 8-го «А», если то и дело встреваю в процессы 8-го «В»?!

— Уделите мне пару минут? — вежливо спросил Халилов, не думая покидать место подле учительского стола. — Хочу разобраться в запятых.

— Конечно! — Люба наблюдала, как восьмиклассники шумно покидают помещение. —Прости, пришлось влезть и успокаивать, иначе...

— Вы круто разрулили! Единственный учитель, который может поставить Носикову на место! Это было мощно!

Подхалим. Засчитываю, мне приятно.

— Но Женька сама виновата, — скептично заметил футболист. — Я бы на её месте бросил всё ещё в пятом классе. Анне Николаевне больше надо, чем ей. Кстати, Вам СМС-ок пришло много!

— А-а-а, спасибо, сейчас посмотрю, что там такое...

Женщина тапнула по экрану. Каскад сообщений развернулся.

Самое свежее было от Наты: «Я знаю, что читаешь с экрана, засранка! Хватит дуться! Взрослая же! Прекрати меня игнорировать третий день подряд! Да, я дала ему твой телефон — невелико преступление! По пьяни и не такое выкинешь...»

Люба смахнула уведомление в сторону. Открывать диалог с подругой не было никакого желания.

Учительница пролистала входящие до конца. В самом низу мозолило глаза и нервировало душу воскресное СМС с незнакомым никнеймом, из-за которого психолог и была отправлена в теневой бан.

«Привет, Люба! Рад был встрече, жаль, после нашей договорённости уехать вместе в город ты куда-то пропала, а я не смог тебя найти. У меня временная деловая остановка в Краснодаре, так что предлагаю поужинать в приятном месте...»

Алфёровой не хватало духа открыть послание, чтобы прочитать полностью. Она понимала — Ибрагимов не вчера родился и прекрасно знает, если галочки внизу текста не отмечены синим которые сутки подряд, то адресат тупо притворяется незнайкой и невидимкой.

— Любовь Васильевна, всё хорошо? — обеспокоился Тимур. — Случилось что?

— А?.. Нет!

— У Вас такое лицо...

— Не заморачивайся. Давай тетрадь... Хотя подожди, отвечу кое-кому, — попросила русовед и, вдохнув для уверенности, нажала на входящее от Имира.

Глава 2.

— Стелла, Женька, Эля, Диана... На кого только мелочь белобрысая не нападает! Пытается стереть девок с лица земли, уничтожить!

— Почему тебя это волнует?

— А почему меня это не должно волновать?! — психанула Люба. — Что за равнодушие, Роман?!.. Вы же психолог!

— Да, психолог. Но в моём кабинете сидит сейчас не Маргарита, а ты. Так что же тебя больше всего задевает во вчерашней истории?

— Задевает... Наверное... Думаю, то, что Носикова толстокожая. Вину за свои проделки стерва не испытывает! Натравила класс на подружку, поиздевалась над Женькой — и умыла руки! Представляете?!.. Как это работает?!

— Что именно?

— Отсутствие ответственности, Роман! Девочке не стыдно и не совестно! Сегодня она с Женькой уже шла под ручку, словно травля подружки — дело житейское! А если бы я её не остановила?

— Тебе важно было её остановить?

— Конечно! — Алфёрова приподнялась с места от переизбытка эмоций. — У Маргариты есть всё! Всё!!! Отличница, умница! Состоятельная семья! Уважаема в 8-м «В»! Избалованная, родители потакают! Зачем ущемлять Семежкову, если тебе не нужна командирская должность?!

— Возможно, чтобы обратить на себя внимание, — предположил мужчина.

Учительница задумалась.

— Куда ещё больше внимания... Рита — одна из самых красивых девочек в классе...

— Кто это сказал?

— А и говорить не надо. Я без чьих-либо комментариев вижу.

— Кто же ещё красивая, по-твоему, Люба?

— Марудян прелестная! Обожаю её!

— И всё? — удивился терапевт. — Думал, больше кандидатур назовёшь.

— Да остальные как-то...

— Что?

— Обычные, — пожала плечами женщина. — Симпатичные. Ничего так... Внешность средняя. Ну, одеты хорошо. Ну, ухожены. Бойкие, открытые, общительные, позитивные... Не более.

— То есть, на твой женский взгляд, красивых девочек в 8 «В» только две? — уточнил Роман.

— Настолько красивых — да, — подтвердила педагог. — Семежкова интересная, но чего-то командирше недостаёт...

— Чего же? — полюбопытствовал собеседник.

— Наглости. Обаяния. Артистизма. Находчивости. И... — Люба замолкла, погрузившись в себя. — Смелости! Да!

— М-м-м! То есть Рита и вторая...

— Стелла, — подсказала русовед.

— Стелла, — повторил психолог и подвёл итог: — Харизматичные?

— Не то слово! — восхищённо закивала Алфёрова. — Но Стелла — самая вкусная! Тёплая, живая, нежная, ласковая! Обаятельная! А Ритка — ледяная и высокомерная! Снежная королева, отвечаю! Неприступная, недосягаемая красавица! И ведь знает, что красивая, поэтому и цену себе до небес задирает!

— Красота — вопрос не внешности, Люба, — аккуратно вставил Роман, — а родительского разрешения.

Учительница стухла.

— Тонко подметили, — сдавленно прошептала она.

— Фраза принадлежит не мне, а Эрику Берну, — объяснился хозяин кабинета. — Что с тобой сейчас происходит, Люба? Ты помрачнела.

— Да просто расстроилась. Обидно стало и тоскливо.

— Почему?

— Поспеловы разрешения быть красивой мне не выдали, — буркнула педагог, сложила руки на груди и отвернула лицо. — Мама за всю нашу совместную жизнь не сказала ни одного комплимента, даже самого скудного и плоского. Ни одного! Зато сравнений с другими девочками в их пользу и оскорблений — полные штаны плюс горка сверху! Что ни день — то пакость из её рта вылетит. Не коса, а хвост крысиный, ноги кривые и тощие, глаза рыбьи, шея кривая, губошлёпа, голос грубый, с ровесницами в одно зеркало не смотрись, чтобы никто не заметил уродства... Мама восхищалась внешностью моих одноклассниц, подруг, ровесниц, и открыто стыдилась меня. Она гордилась собой и ушедшей молодостью, рассказывала, что являлась невестой нарасхват, начальники толпой бегали, уйти от мужа умоляли. Отец же за пустое место меня принимал. Разве так поступают с родными дочерьми? Зачем быть красивой, стройной, если внутри я себя ощущаю бабкой Шмоней с помойки?

— Но ты молода и по-своему интересна, Люба, а детство твоё давно в прошлом!

— Чушь! — разозлилась русовед. — Давно! В прошлом! Ага! В мою голову вообще не приходит мысль взяться за себя! Знаю, модно быть стройной, спортивной, — ухоженные, подтянутые дамы востребованы у мужиков, но... Короче, еда милее.

— Еда, конечно, вкусна и прекрасна — особенно при элегантной сервировке да из свежих, редких продуктов.

— Ну Вы эстет! — фыркнула клиентка. — Пельмешки «Цезарь» со сметанкой безо всякой сервировки на ура улетают, ха! Я тупо люблю пожрать без лишних приседаний вокруг высокой кухни.