Большая любовь майора Никитича

Глава 1

Марийка

“Сенькин петух орет?

Не. Ленькин.

Зараза, вечно расквохчется ни свет ни заря! Весь в хозяина!

Может, ему тоже что-нибудь подсыпать?

Снотворного, в смысле!

А что? Хозяину – бодрящего, петуху успокоительного…”

Ухмыляясь своей выдумке, поворачиваюсь на спину, потягиваюсь, открываю глаза.

Вот чувствуется, что осень.

За окном темень непроглядная, хотя уже пять…

Ладно. Пора начинать день. Поднимаюсь, накидываю на плечи свой красивый цветастый халатик.

Дел сегодня много.

В поле мне сходить и до города доехать… и…

Домик старенький, одноэтажный, но на кухне у меня над столешницей большое окно.

Выхожу из комнаты и замираю, любуясь, как над рекой зарево поднимается. Тени в комнате становятся серее, глаза уже хорошо различают привычные контуры…

Специально не включаю свет, чтобы любоваться розовыми всполохами на небе. Тянусь к крану, чтобы набрать стакан воды… Здоровое питание и все такое. Но моя рука погружается во что-то склизкое и… шевелящееся!

– А-а-а-а-а-а!!!

Ору на весь дом, пустой, к сожалению, дом!

Пячусь к стенке, туда где выключатель, шарю рукой, но тут со звоном вниз падают мои лопатки и поварешки!

Что за ерунда? Я же их даже не тронула? Или тронула?

Выключатель! Вот он!

Кухня озаряется вспышкой белого света, и лампочка тут же гаснет с характерным хлопком.

Но от того, что я успела увидеть, мне стало только хуже!

Вся кухня усеяна кишащей белой массой! Раковина, столешница, пол вокруг!

Хочу снова заорать, но тут мое внимание привлекает какой-то равномерный гул, сопровождающийся металлическим звоном…

Трясется! Все трясется! Посуда дрожит в шкафах, вилки и ложки, дребезжа, пытаются выбраться наружу, кастрюля, распахнув тумбу, вывалилась на бок! С плиты ко мне поехал чайник, из подставки вдруг взлетели ножи. В ужасе отпрыгиваю, ударяюсь о буфет и тут кто-то что-то накидывает мне на голову!

.

Никитич

“Майор Никитич очень любил рыбалку”.

Так бы я начал мемуары о себе. Люблю. Безумно. До дрожи в поджилках, влажных ладоней и замирающего сердца!

И даже не улов, а эту первозданную тишину, смешанную с девственной чистотой деревенской природы…

Носишься, бывало, по никогда не замолкающему городу! Весь в мыле, телефон раскален от звонков, зубы скрипят от напряжения, а ты…

Ты останавливаешься и думаешь, что все к черту! В выходные майора Никитича не будет! Уеду в деревню! Без связи!

И вот я стою с удочкой у самой кромки водной глади. Восходящее солнце подкрашивает алым редкую желтую листву кленов. Воздух прозрачен, легкая дымка стелется над рекой, нечастые всплески на воде дразнят и радуют.

Откуда-то издалека доносится мычание коровы, крики петуха, лай собаки. Нос щекочет запах прелой листвы, а сапоги уютно вязнут в прибрежной глине.

Тишина, спокойствие и умиротворение разливаются по груди, вызывая улыбку и довольный кошачий прищур.

И тут я слышу:

– А-а-а-а-а-а!!!

В этом крике ужас, отчаяние, паника!

И снова уже ближе:

– А-а-а-а-а-а-а!

И что-то мягкое и теплое врезается мне в спину!

“Ну вот и порыбачил!” – думаю я за пару мгновений до того, как мое лицо встречается с ледяной водной гладью!

.

Глава 2

Никитич

– Да ты охренела! Ты кто такая?! Ты! Ты!.. – трясу головой, словно увидел привидение.

Передо мной тетка в тонком халате и плетеной корзиной на голове!

Ловлю ее за руку, скидываю корзину…

– Ты? Марийка? Ты?

Замираю, забыв отряхнуться.

Склоняюсь, всматриваясь в сбившую меня с ног женщину.

Утираю воду с глаз!

Марийка!

Точно она!

Так, стоп… Давай постараемся смотреть в лицо, а не… Кхм… Точно Марийка!

Она вцепилась в меня побелевшими пальцами и дрожит, причем, кажется, не от холода!

– Й-й-й-й-а! Я! Только не Марийка…. – она смотрит на меня испуганно. – Мария я…

– Эт ты другим Мария, – расплываюсь в широкой улыбке, подхватывая под талию шикарную женщину, схватившую меня мертвой хваткой. – Мне ты всегда будешь Марийкой, – переставляю ее на сухой берег. – Или не узнала?

Я нагибаюсь к поваленному дереву, на которое бросил свой рюкзак, накидываю ей на плечи куртку.

– Ну? – стягиваю полы куртки так, чтобы было не видно грудь, наверное, шестого размера. – Представь меня без бороды и без седины! И на красном велике “Тисса”!

– Андрей! – округляет она свои и без того громадные глаза. – Андрюха? Соколовский! Ты?

– Я, – довольно выпячиваю грудь.

Но та, кого я привык звать Марийкой, вдруг меняется в лице, ее глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию…

– Ах ты…. Значит, это ты?

Да что за черт? Что творится-то?

К счастью, тело, не думая, на автомате уворачивается от пощечины!

А в голове мелькает лишь одна мысль: “Вот так порыбачил!”

.

Марийка

– Поставь меня на место, я сказала! – вырываюсь, пытаясь пнуть этого громилу. – Поставь, где взял! – ухитряюсь шлепнуть его рукой по спине, но я в его куртке, которая мне сильно велика, поэтому удар получается так себе.

– Да ты обалдела что ли? – уворачивается он от очередного моего замаха и отскакивает в сторону. – Ты чего творишь! Двадцать лет не виделись, и на тебе!

– Двадцать лет не виделись? – рычу. – А вот то, что у меня там на кухне, это не ты? Любитель рыболов!

– И не любитель, между прочим! – обиженно сопит шикарный мужик, в котором я с трудом узнаю Андрея.

– Значит, точно ты! – шиплю ему в лицо. – Больше некому!

– Точно я что? – смотрит он на меня разъяренным, но пытливым взглядом.

В этом весь Андрюха!

Он умный! Всегда что-то придумывал! И всегда что-то коварное!

Я не знаю, как он устроил это шоу с посудой, но вот то белое, расползшееся по всему дому, это точно он! Больше некому!

Я ругаюсь, шиплю и плююсь, пытаюсь его пнуть! А он!

А он вдруг обхватывает меня в кольцо из крепких рук, прижимает к широкой груди…

– Угомонись и объясни, что на тебя нашло!

И мне вдруг совершенно не хочется больше брыкаться…

– Вон там, у меня на кухне, – смотрю на него жалобно. – Ты хочешь сказать, что это не ты?

.

***

– По-твоему, я спустя восемнадцать лет приехал в деревню, чтобы сделать вот это?

Мы стоим в моем доме, смотрим на кишащее белое месиво.

Это похоже на макароны! Как суповая трехминутка, только толстенькая. И… шевелится!

Эта масса кишит и медленно расползается по кухне!

И уже немного по коридору…

И…

О-о-о-ой…

Поворачиваюсь к Андрею, смотрю на его обалдевшее лицо. И, подавляя приступ тошноты, я вынуждена признать, что мысль идиотская!

– Слушай, ну… – сглатываю, отворачиваюсь. – Ну это ж ваши рыболовецкие штучки!

– Опарыши, – ухмыляется он, – оптовая партия! – вскидывает бровь. – Я наберу себе в ведерко?

– Да хоть всех! – ору, смахивая слезы.

– Не, всех мне много, – тянет он расстроенно, – их же даже не заморозить, – выглядывая в сенцы, – но убрать тебе помогу, а то, судя по твоему лицу, тебя сейчас сверху на них вывернет, тогда вообще кухню не отмоешь!

– Как романтично! – язвлю я.

– Ага! – довольно отзывается он из прихожей. – Цени! Эт че? Веник? – появляется он в кухне, сжимая охапку можжевеловых веток.

– Поставь! Это для работы! – выхватываю.

– Забавная у тебя работа, – хмыкает.

А я скрываюсь в кладовке и возвращаюсь с ведром, совком, щеткой…

– Андрей, – тяну жалобно, – помоги мне, правда, – хмурюсь, – я не могу!

– Давай! – хмыкает чуть высокомерно, забирая у меня из рук ведро. – Сказал же, помогу! Дай еще пакетик, я себе наберу! Хорошеньких тебе подкинули! Жирненьких!

– Андрей!

– Че?

– Ты можешь… – задыхаюсь. – Не вдаваться в подробности?

– Че-то ты, – хмыкает он, не оборачиваясь, – излишне нежная для деревенской жительницы! Или ты тут как и я? – оборачивается. – Наездами?

– Я? – хлопаю глазами. – Нет. Живу. Постоянно! Уже года три…

Как бабулю похоронила. Но об этом не хочу сейчас.

– А ты?

– А что я? – пожимает плечами этот великолепный образец самца рода человеческого. – Я живу в городе, – говорит, словно нехотя. – Сюда на рыбалку иногда приезжаю, – переводит на меня взгляд, тоскливо вздыхает, – от суеты отдохнуть.

И я почему-то чувствую себя виноватой… Утро ему испортила своим ором.

Опарыши опять-таки эти…

– Слушай, – запахиваю на груди шаль поплотнее, – давай я тебя хоть завтраком накормлю.

.

Никитич

Вожусь на кухне дома, в котором не был восемнадцать лет.

Восемнадцать лет!

Восемнадцать долбаных лет я не видел Марийку!

А последние лет восемь даже не вспоминал!

Ну если только так. Иногда. Ночами. Исключительно во сне.

И вот сейчас она стоит рядом, а мне даже опарыши фантазировать не мешают!

Какая стала!

Шика-арная!

Грудь, бедра! Все при ней! И талия при этом тонкая! Потрясающая! А какие глаза? Как сверкают!

Марийка!

Маша – Маша – Простокваша!

Что ж ты меня не дождалась-то?

Блин!

Аж под ложечкой засаднило.

Не дождалась. Я в армию ушел, а она – во все тяжкие!

Дружок мой, брат ее, мне тогда написал. Мол, о Марийке лучше забудь. Не выйдет с ней ничего путного…

Ну я и забыл… Остался служить, потом ушел в органы.

Сейчас я для большинства тех, кто меня знает, майор Никитич!

А для нее вот Андрюха! Никто так больше не зовет! Выходит, только она!

И драться со мной пытается!

Смешная!

Хотя! Пусть дерется… Будет повод ее утихомирить – перевожу взгляд на роскошное тело хозяйки дома – повоспитывать…

– Ну, хозяйка, – завязываю в узел последний пакет, – принимай работу.

Аж жалко выбрасывать такое богатство!

Кто ж разорился?

Я шесть ведер и три пакета собрал. Ну и себе коробочку. Если им воздуха дать, то в холодильнике до следующих выходных долежат.

– Ты, может, – киваю на пакеты, – кому из соседей отнесешь, кто птицу держит. Че, червяк и червяк…

– Ты с ума сошел?! – таращит на меня свои громадные черные глаза. – Ты представляешь, что обо мне в деревне потом говорить будут? Меня и так тут ведьмой считают!

– Мда… Не подумал, – тру подбородок. – Ну тогда я их в речку спущу… Рыба съест, – вздыхаю, думая, какой прикорм пропадет. – А ты от чего убегала-то? От них? – хмыкаю.

Идиотская ситуация, так бежать от личинок.

– Блин, Андрей, – начинает она, бурно размахивая руками, – представь себе. Я встаю! В темноте выхожу на кухню, тянусь к крану, а тут…

И меня разбирает ржач! Я живо представляю себе Марийку, засунувшую руку в раковину, полную опарышей!

Я видел однажды у нее такое лицо, когда бабка заставила ее гнилой лук перебирать.

– Андрей! – возмущенно кричит она.

– Ну прости, прости! – примирительно выставляю ладони. – Больно нежная ты стала.

– Да нет же, это еще не все! – она подходит к плите, с опаской трогает чайник, будто проверяет, прочно ли тот стоит. – Я от раковины отпрыгнула, к свету тянусь, и!..

Марийка оглядывается…

Я сразу заметил, что у нее какой-то бардак… Но мало ли как женщина ведет хозяйство.

Теперь понимаю, что нет. Это не она…

Половники на полу, железные миски, кастрюли…

Все валяется странными кучами ближе к внешней стене… Что на столе, но в основном по углам…

– Посуда вся взбесилась! – таращит на меня глаза Марийка. – Ты можешь себе представить? Ножи и вдруг в воздухе! И еще эта корзина! – взмахивает в сторону старой бабушкиной утвари, – Я подумала, мне мешок на голову накинули!

Марийка! С плетеной корзинкой на голове!

Ничего не могу с собой поделать!

Смех вырывается сам с собой!

– Ты че пила? – спрашиваю прямо.

– Да иди ты! – вопит и замахивается на меня полотенцем.

– Э! Хорош драться! – перехватываю кипенно-белый, расшитый красивым орнаментом отрез.

Да, у хозяйки, у которой на кухне полотенца с вышивкой, ложки по углам валяться ну будут…

Странное что-то…

– Ты чем вообще живешь-то? Боевая женщина? – сажусь за стол.

Обещала ж чаем напоить.

– Да так, – пожимает плечами, отворачивается.

Вроде как чайник ставит, но я вижу, что смутилась.

Ну и пусть.

Мало ли у нее там что, чего она рассказывать не хочет?

Муж и трое детей… Или, наоборот, детей нет, зато ж трое мужей…

Пусть молчит.

Не хочу этого ничего знать.

Сижу, наблюдаю за ее плавными движениями, за тем, как порхают ее полные руки над столом, доставая какие-то мешочки, баночки, как мерно покачивая бедрами, она шагает к буфету, достает чашки…

Да-а…

Хорошая вышла рыбалка! Отличный, надо сказать, улов!

– Что ты мне там намешиваешь? – интересуюсь, если честно, просто чтобы заполнить паузу.

– Бодрящий сбор на утро, – пожимает плечами. – Зверобой, да иван-чай…

– Чего? – чувствую, как брови ползут на лоб. – А что, какого-нибудь липтона не завезли?

Марийка резко оборачивается, смотрит на меня яростным взглядом!

– Дурак! – вдруг выдает обиженно.

И убирает чайник!

– Нет, у меня никакого липтона нет! Ко мне вся деревня за травами ходит! Большие деньги платит! А тебе… Я… Вот… А ты!..

– Так! Стоп! – отодвигаю от себя чашку. – Так ты та самая деревенская травница баб Маня что ли?

.

Глава 3

Марийка

Не! Вы посмотрите! Ржет до коликов в животе!

Ну?

Ну ты! Блин!

Я тебе что-нибудь в чай подсыплю!

Чтоб и правда колики!

Ах, черт!

Не подсыплю! Ты же мой чай пить отказываешься!

Ну, Андрюха, ну держись!

– А что тут такого?! – гордо вскидываю подбородок. – У меня и бабка и прабабка этим промышляли! Сколько я помню, всегда к нам соседки бегали: то мужик запил, то скотина не доится! Раньше бабули травы намешивали, а теперь вот я, – гордо выпячиваю свою грудь и…

Неожиданно для себя добиваюсь желаемого результата.

Никитич замолкает.

Не то, чтобы пораженный услышанным. Просто на бюст мой пялится, сволочь такая!

– Андрей! – запахиваю платок, думая, что надо срочно переодеться. – Я тебе безумно благодарна, и если у тебя вдруг что случится, я всегда готова…

– Если у меня кто запьет? – хмыкает Соколовский. – Или кто доиться не захочет? – и опять ржет.

– Так, все, хватит!

У меня нервы сдают после такого утра!

Сейчас сама себе буду чай наводить. Успокоительный.

– Ну хватит, так хватит, – кряхтя встает Андрей. – Поеду я… Для рыбалки все равно уже поздно.

– Поедешь? – хмурюсь.

– Поеду, – кривится, хотя вроде как хотел улыбнуться. – Я в городе живу. Бывай, баб Маня! – вскидывает руку. – Увидимся…

Андрей уходит, подхватив два здоровых мусорных мешка.

Просто уходит, словно и не случилось ничего!

Словно и не вырывал он мне сердце двадцать лет назад, словно и не предавал, словно и не исчезал из моей жизни, когда я так его ждала, словно и не разгребал опарышей на моей кухне!

Стою, удивленная и удрученная.

Андрей.

Андрюшка.

Андрейка!

Андрейка и Марийка. Бабушки нас так окликали. Он дружил с моим старшим братом. Я с ними водилась… Вроде как сначала хвостом, а потом… А потом неизвестно, кто хвостом был, я или Митька!

Мы с Андреем были парой. Все считали, что поженимся! Бабушка моя так говорила: “Вот посмотришь! Только он тебе мужем будет!”

Ошиблась, старая ведьма.

Никогда не ошибалась, а тут ошиблась.

Я медленно оседаю на стул, придвигаю к себе чайник с отваром, который готовила для Андрея, и горько-горько всхлипываю.

.

Никитич

Боже, ну что жизнь с людьми делает?

Была же нормальная девчонка! Училась на пятерки, волосы в косичку заплетала, а теперь!

Нате вам…

Ведьма баба Маня!

Какая ж она баба Маня, если она на два года младше меня?

Я в армию уходил, мне восемнадцать было, а ей шестнадцать.

Это и подкачало.

Девчонка свободы еще не нюхала при мне.

А тут…

Я где-то в гарнизонах, а она… Поступать уехала. Большой город, новая жизнь, вседозволенность…

Эх!

Дело-то давнее, только почему-то до сих пор в желудке что-то скручивается, и во рту горько!

Наверное, правда, надо позавтракать!

А то ж я только вот с термосом!

Раздраженно подхватываю свой рюкзак, иду к избе.

Бабкин дом достался мне недавно…

Я же не прямой наследник. Отец мой давно погиб. На службе. Мать второй раз замужем, далеко на Сахалине… А после смерти бабки дом на моем дяде был.

Он ему был не нужен, разваливался постепенно.

А у меня душа разрывалась, когда я в эти края случайно заруливал.

Вот только в прошлом году решился! Нашел дядьку и предложил дом выкупить.

Тот аж удивился, дескать, чего ж ты раньше не спросил.

В общем, дом мне достался почти даром. Точнее, то, что от него осталось. А я вот теперь мечтаю восстановить.

Проще всего заказать готовый из бруса, но я хочу, чтобы как у бабули было. Чтобы как в детстве… Широкая веранда с цветным остеклением, чтобы запах сирени под окном и летний душ, и Митька с Марийкой…

С Марийкой…

Черт!

Я уже думал, забыл ее.

Я же даже женился! Долго, конечно, бобылем ходил. Все службой отговаривался. Но к тридцатнику все-таки дал себя окольцевать.

Я тогда уже получил звание лучшего следователя центрального района и уволился из органов, чуть не подравшись с начальником.

Нужно было пойти на сделку с подозреваемым… А точнее с совестью. Я не смог, а начальник смог. Сел потом, правда, но это другая история.

В общем, к тридцати двум я уволился, женился, развелся и переехал. Хорошо, жена детей не просила. Никого несчастным не оставил. У бывшей-то сейчас все путем.

Да и у меня неплохо. Очень солидная работа начальника службы безопасности крупного холдинга, квартира в столице, вот бабулин дом и… И Марийка!

Черт!

От этой мысли и горько, и сладко одновременно!

Мужика-то в доме нет!

Даже намека на мужика нет.

Уж я своим профессиональным глазом и обувную полку, и кладовку просмотрел. Ни одного следа присутствия мужчины в доме!

Значит, – в животе что-то радостно ухнуло, – у меня снова есть Марийка!

.

Марийка

Стою посреди своей кухни и не знаю, куда деваться.

Планов на день было громадье, а я словно окаменела.

Вот что это сегодня было?

И не надо мне про чертовщину и нечистого!

Деревня может думать все, что хочет, я прекрасно знаю, что делаю! Ни к каким потусторонним силам это не имеет ни малейшего отношения.

Тогда откуда в моей кухне опарыши?

Как?

Подвал?

Канализация?

Кто-то зашел ночью?

Ежусь, обхватываю себя руками и понимаю, что мне… Ну не то, чтобы страшно. Мне, скорее, немного неуютно!

А почему ножи летали?

Подхожу к стене, несмело трогаю посуду и тут…

Глава 4

Марийка

– Баб Мань, баб Мань! – кричит со двора детский голос.

Ох, божечки!

Как же я вздрагивала по первости, когда эту “баб Маню” слышала!

Но в деревне оно как? Платок на голову повязал – уже бабка! А для этого постреленка шести лет отроду я тридцатишестилетняя так и вовсе ископаемое!

Ну и профессия, конечно, обязывает.

Кто пойдет свои беды рассказывать к Марийке – Пустельге? А вот к баб Мане посоветоваться, да пожалиться идут.

В общем, я смирилась и стала отзываться.

Распахиваю дверь, выглядываю на крыльцо:

– Чего тебе? – стараюсь казаться приветливой, хотя никого не хочется видеть. Совсем никого.

– Деда Витю ревматизм прихватил! Мази твоей просит! Той, волшебной!

Волшебной, значит?!

Морщусь.

Я как раз сегодня в город в аптеку собиралась!

Потому что жир с горчицей помогает примерно так же, как и водочный компресс… Ну то есть почти никак. А вот введенные в правильной пропорции лекарства вполне себе могут облегчить боль в суставах старика.

Уж пропорции я соблюсти смогу! Зря я что ли шесть лет на провизора училась?

Только вот запасы у меня подистощились.

Осень. Утомленные тяжелой работой деревенские спины начали ныть то на дождь, то на ветер. Все и ушло быстрее, чем я рассчитывала.

– Скажи дед Вите, что к вечеру принесу мазь, – отмахиваюсь от мальчишки. – Солнце мне закатное нужно, – добавляю, чтобы не начали нудно упрашивать.

Деревенские. Они могут. Когда спины болят, то любого достанут.

Выпроваживаю соседского внука, еще раз обхожу дом.

Старенький, казавшийся мне таким уютным, сейчас он пугает.

В каждом углу мне что-то шевелится и пытается взлететь…

Фу!

Да как же хорошо, что мне в город надо!

Развеюсь, отвлекусь. И себе что-нибудь для нервов куплю.

Запираю избу. Ключ по привычке кладу под притолоку и ухожу в сторону автобусной остановки.

Дома тут закрываются чисто символически. Скорее, для вида, чем для порядка. Деревня. Все свои. Поколениями соседствуют.

Автобус приходится ждать недолго.

Отстал от расписания на каких-то двадцать минут. Или поспешил. Тогда на сорок. Не важно, уехала я быстро!

Дорога, сначала грунтовка, потом асфальтированная, залихватски петляла вокруг полей и наделов, ясно давая понять, что было людям главнее сорок лет назад.

Еще пару витков и мы замираем на светофоре.

Там пост ДПС и город.

От скуки принимаюсь рассматривать стоящие рядом машины и их водителей и вдруг замечаю черный очень солидный внедорожник! Очень.

Я жила в городе. Я знаю, что на таких простые люди не ездят.

Здоровенная машина медленно подтягивается к стоп-линии, равняется с нами, показывая лицо водителя, и у меня сердце ухает куда-то под желудок!

Ох!

Андрей!

Андрейка!

А я тебя… А ты… А в речке…

Мне вдруг становится стыдно и очень горько.

В этот момент я ясно понимаю, что мы с ним не ровня.

Что Андрейка и Марийка остались в очень далеком детстве.

.

Андрей

Не дают мне эти опарыши покоя!

Их же в таком количестве просто так не купишь!

Крупный рыболовный магазин их заказывает контейнера три на неделю. А я с Марийкиной избы шесть ведер набрал! Шесть ведер! Это где вообще столько купить можно?

Окидываю взглядом магазинчики при въезде в город…

Хозтовары, цветы, “Розовое и белое”… А! Вот! Все для рыбалки!

– Здаров, мужики! – широко улыбаюсь скучающим продавцам. – Опарыши есть?

– Белые или цветные? – нехотя поднимается один из трех.

– Цветные? Это от заморских мух что ли?

Мужик шутку юмора мою пропускает мимо ушей и молча ставит на стол две банки миллилитров по сто.

– Белый – тридцать рублей, крашенный – пятьдесят.

– О! А сколько всего есть? – делаю лицо крайне заинтересованное и при этом не очень умное. – А то мы с мужиками хотим на лодках выйти в следующие выходные.

– На лодках это тебе лучше блесну взять, – тянет другой продавец.

А тот, что показывал мне опарышей, обрывает его убийственным взглядом.

– Всего в магазин заказываю по пять банок, но под заказ могу привезти сколько скажешь, – гордо хмыкает он. – Хоть ведро.

– А! Понятно! – улыбаюсь. – Ну я подумаю.

– Телефончик возьми, – протягивает мне самодельную визитку тот, что заговорил про блесну.

– Ага, – лучезарно улыбаюсь, салютую. – Ну, бывайте…

Дверь за мной закрывается с противным скрипом…

Ведро.

Мужик мне гордо пообещал ведро.

Причем явно для него это объем фантастический, нереальный.

А я сегодня утром в реку выкинул шесть…

Откуда ж их притащили?

Дело-то не легкое.

Явно на машине везли.

У кого в деревне есть машина?

А!

Черт!

Да разве ж меня об этом просили?

Какого черта я тут уже чуть ли не план расследования составляю?

Меня в реке искупали, потом по хребту отходили, да еще и наорали, что я в чаях ничего не понимаю…

Да гори оно все синим пламенем!

И ничего больше не сделаю!

И не поеду туда!

И не скажу ей ничего!

Сажусь в свой внедорожник, раздраженно хлопаю дверью, оглядываюсь…

Машина должна была быть своя. В чужой или в такси такое не увезешь.

Своя! Или, как вариант, служебная!

Довольно хмыкаю, завожусь и трогаюсь в путь.

Вот светофор и там на объездную. Домой. В Москву. В душную квартирку с окнами на шумную улицу…

А какой восход был на реке!

.

Марийка