Большая литература

Открытое письмо

Президенту РФ

от Липскерова М.Ф.

инвалида 2-й группы, пенсионера

Уважаемый г-н Президент!

В 11.30 сего дня мною было получено указание моей единоутробной жены, Пацан Ольги Валентиновны, приобрести гофрированную трубу с резьбой на 40 чего-то мне неизвестного. С целью выполнить указание, а то хуже будет, и по застарелой любви я отправился в магазин стройматериалов («Все для дома») по адресу Ткацкая, 5, куда и прибыл при помощи маршрутного такси № 452. Войдя в магазин, я задал стоящему недалеко от входа неизвестному мне гражданину с бейджиком «Консультант», где находится труба гофрированная с резьбой на 40 чего-то мне неизвестного. Кивком головы он указал мне направление вглубь магазина стройматериалов («Все для дома»), до коей глуби я и дошел с трудом, как инвалид 2-й группы – в смысле нога хреново ходит. Извините за грубость, но она действительно ходит хреново, а как сказать по-другому – хрен его знает. По причине тромбоза бранши левой бедренной артерии. Где и обнаружил (в глуби) гофрированную трубу с резьбой на 40 чего-то мне неизвестного. Неизвестный гражданин с бейджиком «Менеджер по продажам» и насильственно (я знаю) увеличенным левым ухом при помощи компьютера и принтера выдал мне две бумаги и направил в кассу для оплаты 200 рублей за эту драную гофрированную трубу с резьбой на 40 хрен знает чего. Которая касса, сука такая, находится у входа в магазин строительных, упдь, материалов. С трудом дойдя до кассы и заплатив 200 рублей, я вернулся в самую глубокую жопу этого б…дского магазина, отдал этому опухшеухому пидору чек и получил эту гофрированную хренотень с резьбой на 40 чего-то мне неизвестного, но весьма подходящую, чтобы отмудохать ею единоутробную любимую жену Пацан Ольгу Валентиновну. Но силам пришел отсосец. Сейчас я – инвалид 1-й группы. И мне нужно второй раз диздовать в магазин стройматериалов («Все для дома»), так как таких труб, чтобы они, упдь, сдохли, нужно две.

Обращаюсь к Вам, г-н Президент! Только Вы можете мне помочь. Прошу Вас внести на рассмотрение правительства для внесения в Государственную думу законопроект об установлении в магазине стройматериалов («Все для дома») второй сраной кассы. Едри ее мать! У входа в магазин! На Ткацкой, падла, 5! Чтобы он сдох, на пуй! Вместе с улицей! И взять рассмотрение законопроекта под личный контроль.

С уважением,

Липскеров М.Ф.

Пенсионер, инвалид 2-й группы.

Бумажный кораблик

Как-то изменился мир. Я имею ввиду бумажные кораблики. Не видел их миллионы лет. А когда-то, когда-то, когда-то их в городе было больше, чем автомобилей. По весне, а также после хорошего человеческого ливня весь детский мир выходил на просторы города, в котором около каждого тротуара бежали ручьи, журчали ручьи, и выпускал во взрослый мир несметное количество бумажных корабликов. И среди них шло соревнование, чей кораблик быстрее доплывет до сточной решетки. И отставший слегка печалился, что вот в такой короткой жизни ему не удалось быть первым. И ему суждено погибнуть в темноте под городом, который он даже не успел как следует рассмотреть.

Иногда перед сточной решеткой образовывался водоворотик, и кораблик кружился в нем, прежде, чем «Ах!» и уйти под мостовую в глубокую темноту. Правда, я не удивлюсь, если какой-то кораблик доплывал до реки, а потом река доносила его, обессилевшего, до синего моря. До которого когда-нибудь во взрослой жизни доплывет, возможно, и его хозяин. И там они когда-нибудь встретятся и обрадуются друг другу. И кораблик расскажет, что он видел за время путешествия и как он ждал своего хозяина, чтобы сказать, как же он соскучился. И тот, возможно, вспомнит именно этот бумажный кораблик. Потому что на его борту будет чернильная надпись «халодным асенним вечером…». И буква «а» в словах «халодным» и «асенним» была зачеркнута.

И оба-два старинных друга поплывут по синему морю к закату. И будет им хорошо вдвоем.

Сейчас ничего этого нет. Никто не пускает бумажные кораблики. Потому что вдруг куда-то исчезли ручьи. Вода по весне и после человеческого ливня, не течет, не журчит, а громадными неповоротливыми лужами стоит на месте. Вот уже миллионы лет…

Вот почему уже миллионы лет я не езжу на синее море.

Междоусобица

Мы во главе с Нашим стояли напротив них во главе с Ихним. Скоро завяжется кровавая битва. Потому что никакого смысла в некровавой битве нет. Идеалы надо защищать до последней капли крови, иначе какие же это идеалы?

Ну, травка, дубравы тут и там. Слева дубрава для нашего Засадного полка. Справа – для ихнего Засадного полка или – наоборот: смотря откуда смотреть. Нет единого мнения, откуда смотреть. С ихней стороны. Или с нашей.

Такие же проблемы возникли с Полками Правой и Левой Рук. Обратно – с какой стороны смотреть. И чтобы не путаться, к правым рукам Полкам Правой Руки привязали по пучку сена, а к левым рукам Полкам Левой Руки – по пучку соломы, что вызвало среди Полков некоторые споры, потому как каждому члену Полка известно, что сено против соломы – все равно что плотник супротив столяра. Ну, поотрубали головы по пятерке с каждой стороны и слегка поуспокоились. Да, и чего гоношиться, когда в битве все смешается: сено Полка Правой Руки Наших с соломой Левого Полка Ихних. И наоборот. А других признаков различия никаких нет. Все – в лаптях и по-церковнославянски. Междоусобица!

Поначалу Микоша с нашей стороны и Сугомля – с ихней в поединке порубали друг друга.

Вусмерть.

И делать нечего: пришлось начинать общую битву. Хотя дома людей ждали дела. Наших – наши дела. Ихних – ихние. Но, в общем, одни и те же самые. Потому как все в лаптях и говорят по-церковнославянски. Одно слово – Междоусобица!

И в общей битве получилась такая же хрень что с нашей стороны, что с ихней: у правых рук Полков Правой Руки – сено, а у левых Левой Руки – солома. Потому что сено – оно сено и есть, и с соломой – такой же силлогизм. Обратно – лапти и церковнославянский язык. И кто кого порубал, осталось в сомнении. Междоусобица!

И последними в битве легли Наш и Ихний. Потому что – Идея! До последней капли крови! Несмотря на лапти и церковнославянский язык. Междоусобица!

И осталось непонятным, какая такая была эта идея… Когда все – в лаптях, и все – по-церковнославянски… Когда – Междоусобица!..

И что с такой, скажите на милость, историей делать прикажете?..

А льны на этом поле по сию пору рождаются знатные.

Пруд

Тут у нас купец 2-й гильдии по суконному делу Петр Дормидонтыч Кузяев около вокзала решили Пруд соорудить: лодки, лебеди и прочая красота типа карпов и золотых рыбок, – пусть, мол, приезжий люд любуется.

И соорудили. Освящение, городничий, ведро водки и другой ингредиент праздника.

И сразу маленькая незадача. Одна девица низкого звания Лизавета по залету от дворянского сынка Эраста в Пруд бросилась и утопла.

Ну, обратно освящение, городничий, ведро водки и другой ингредиент праздника.

И одна девица Аленушка, тоже низкого звания, повадилась сидеть у Пруда в ожидании с турецкой кампании солдатика Иванушки. Но не дождалась по случаю убиения и тож в Пруд жахнула.

Ну, сами понимаете: освящение, ведро, ингредиенты…

А на следующий день один мужик из немцев по имени Веверлей пошел на Пруд купаться, оставив дома законную жену Доротею. Знамо дело, из немцев. И утоп. Потому что плавать в Пруду не умея, привязал к ногам, немчура тупая, пару пузырей. И нырнул. И голова – под водой. А ноги с пузырями – над. А ногами немцы дышать не обучены. Вот он и утоп.

Ну, значит, опять процедура… И только батюшка поднес лафитник ко рту, как почтарский оголец бегом приносит телеграмму: мол, графиня изменившимся лицом бежит к Пруду. А чего бежит, из телеграммы неизвестно, лишние слова денег стоят.

И Петр Дормидонтыч Кузяев, купец 2-й гильдии по суконному делу во избежание дальнейших самоубийств Пруд приказали засыпать.

И засыпали.

И на пустом месте решили Петр Дормидонтович Дом приезжих соорудить, потому как рядом с вокзалом.

И соорудили. И освятили. И городничий. И ведро водки. И другой ингредиент праздника.

И назвали Дом приезжих названием странным, неведомым, но красивым.

Англетер.

И году эдак 1925-м в него вселился поэт Сергей Есенин…

В первый раз

Двуспальная кровать была готова к бою: что характерно, обе стороны готовились к нему весьма обстоятельно. Были заготовлены соответствующие напитки и еда, соответствующая напиткам, в пределах имеющихся в наличии денежных купюр. Он был весьма вальяжен и одет не без претензии: на нем были шевиотовые брюки-галифе мышиного цвета производства США, сорочка-апаш в горошек и роскошный черный бант. На ней – крепдешиновое красное платье с небольшим вырезом на груди, коричневые фильдеперсовые чулки на пикантных подвязках и роскошный красный бант на черной с блеском косе. Она была очаровательна в своей невинности, а он глядел на нее с улыбкой опытного ловеласа.

Он разлил по темно-зеленым бокалам напиток, соответствующий потраченным средствам, и разложил по тарелкам севрского фарфора еду, соответствующую напиткам. Они чокнулись бокалами, слегка отставив мизинец. Он – левый, потому что был левшой. И выпили. А потом закусили. А потом он отнес бутылку из-под «Дюшеса» и тарелку из-под эклеров со Столешникова переулка на трюмо. После чего он посмотрел в ее ждущие глаза и взял ее за дрожащую, слегка влажную ручку. И так они сидели долго-долго, и им этого было вполне достаточно для счастья. А потом пришли родители и развели их по разным домам. Через пятнадцать лет он и она снова встретились. Была та же самая двуспальная кровать, были напитки… была еда… Он был весьма… Она… Мизинец… И всё произошло, как это и положено для двадцатилетних молодых людей. Но это было уже совсем не то… Как в первый раз… Пятнадцать лет назад…

Сирень

The King Of Swing

Вся эта бодяга началась с того, что этот мелкий жлобяра Карл с Сивцевого Вражка клесанул у Клары кораллы. На хрен этому шепздуну понадобились кораллы, он сам путно объяснить не мог, хотя путности от него никто и не ждал, но вот спер – и все тут! Кларка долго думала, как Карлу люто отомстить, пока вместе с второгодниками Мусой и Шнобелем не подстерегла Карла, возвращающегося из музыкальной школы с неразлучным своим кларнетом. Этот шлемазл вместо скрипки, как это у них принято, учился играть на кларнете. Что уж там думали его родители, отдавая его на кларнет, сказать трудно, потому что их у него не было. Была какая-никакая бабка, не факт, что именно его бабка, но она была при нем, а он – при ней. А больше никого не было. Дело, знаете ли, после войны было.

И откуда у бабки появился кларнет, чтобы этого рыжего Мотла, в смысле, чернявенького Карла, учить на нем играть, я вам сказать не могу. Слава богу, что это был не саксофон. А то!.. Но он на этом кларнете наблатыкался играть какую-то мутную музыкальную хрень. Поначалу он нам настолько ею настолбенел, что ему хотели даже настучать по лбу, но потом попривыкли. Вон, Попрыгунчик у пивняка «На Метростроевской» на трофейной гармошке подрабатывал, и то – ничего. Ставили ему пару кружек, он и сваливал. А так он у нас водопроводчиком в домоуправлении работал.

И вот Карл шел из музыкальной школы с Кропоткинской через Веснина к себе на Сивцев Вражек, и уже вот-вот, а тут на скверике, аккурат напротив поликлиники № 1, попал на Кларку вместе с второгодниками Мусой и Шнобелем. И они с применением физической силы выхлопали у Карла кларнет. Хотя могли бы вернуть кораллы, которые при применении физической силы выпали у Карла из кармана потрепанной американской помощи типа гольфы. Ленд-лиз.

Но вот эта мстительная двенадцатилетняя пацанка Клара, вместо реституции кораллов, группово с второгодниками Мусой и Шнобелем пошерстили Карла на кларнет. Муса хотел забодать его на Палашевском рынке за пару десятков пирожков с ливером, но Кларка не позволила. И купила Мусе и Шнобелю для отмазки по паре пирожков с повидлом.

И кларнет при ней и остался. У Кларки то есть.

И музыкальная хрень из Сивцева Вражка померла по причине нету кларнета. И вся наша округа как-то неслышно печаловалася. И эту сучку Кларку стала брезгать. И так брезгала, и эдак брезгала, отдай, мол, жиденку кларнет. А она – ни в какую. Пусть, мол, кораллы… А чего, кораллы? Если человек украл кораллы, значит, это кому-нибудь нужно!

И!

Вот ведь, сучка какая, она же и кораллы, случай был, не взяла. Вот поди ж ты!

Так и жили.

Он – с кораллами.

Она – с кларнетом.

И мы уже попривыкли, что в Сивцевом Вражке тихо.

Когда давеча я случайно забрел в скверик около поликлиники № 1 и вечерком по случаю встречи с сильно сдавшими Мусой и Шнобелем по стародавней привычке даванули на скамеечке по стакану, мимо нас прошли какой-то сильно мятый фраер и подержанная бикса при нем. На дряблой шее фраера висели кораллы, а бикса несла кларнет…

Я посмотрел им вслед…

Вернулся я на родину, цветут березки с кленами…

И из Сивцева Вражка переулка струится «The King Of Swing».

Пушкин, няня и хазары

Колокол на часовне Безвинно Помилованных Комиссаров пробил 8,5 склянок. Склянок с бургундским 1624, токайским 1723, шардоне 1865, Алжирским 1964, «Солнцедаром» 1874, Напареули 2002 и прочих паленых алкоголей Нальчикского розлива, за которые, собственно говоря, и хотели повесить комиссаров. То есть повесить их хотели не за винище, а – за яйца, но в данной ситуации очень трудно не перепутать причину и следствие, с которыми в русском философском мышлении всегда были проблемы. К примеру, курица ли была следствием яйца или яйцо было следствием курицы? Не одно русское поселение пало жертвой налета хазар (вы знаете, о ком я говорю) во время размышлений: плевать в колодец, если есть другой колодец? Или не плевать, если при предыдущем размышлении другой колодец был уже напрочь заплеван? И тут опять они! (Вы знаете, о ком я говорю.) Ну что ты будешь с ними делать?! И не было бы русского народа, если бы не Вещий Олег, который прогнал их к чертовой матери. Потому что Перуна со Сварогом уже тошнило от гефилте фиш, цимеса и пейсаховки. И Вещий Олег мог бы еще долго жить, если бы не замучился размышлением, примет он смерть от коня своего или не примет. Принял. А мог бы и не принять, если бы не слушал волхва, который, чтобы отвязаться от Олега, не накаркал тому смерть от коня своего. Иду себе и иду, чего достаешь, сбудется – не сбудется… Какая нужда спрашивать? Все уже было описано А.С. Пушкиным… Читай!

И тут опять вступают в силу размышления о причине и следствии. То ли А.С. Пушкин в стихотворной форме описал со слов няни своей Арины Родионовны преданья старины глубокой, то ли преданья старины глубокой состоялись, потому что Арина Родионовна выпила кружку бедной юности А.С. Пушкина и заглючила про Вещего Олега, коня и неразумных хазар (вы знаете, о ком я говорю). А А.С. Пушкин, доверчивая душа, не оформил в форме стиха эту чушь, ибо мир уже в те времена знал, что не бывает в природе неразумных хазар (вы знаете, о ком я говорю). Так что кто кого выдумал: А.С. Пушкин – Вещего Олега, Евгения Онегина, Медного всадника и Болдинскую осень? Или не выходящая из кайфа Арина Родионовна выдумала А.С. Пушкина? А потом – и Дантеса, чтобы хоть таким образом слезть со злоупотребления бедной юностью выдуманного ею А.С. Пушкина. Так что… О чем я говорил? О колоколе на часовне Невинно Помилованных Комиссаров?.. Да не было никакого колокола! И Невинно Помилованных Комиссаров тоже не было. Их выдумал неразумный хазар (вы знаете, о ком я говорю). В ожидании Вас… Вот я уже вижу клубы пыли, слышу звон бубенчиков, посвистывание кучера. Трамвай «А» подъезжает к Чистым прудам… Вот-вот я увижу Вас… В нетерпении постукиваю каблуком по невесть как заблудшему на Чистые пруды черепу коня. Что-то в нем шевелится…

Ох, епт!

– Ох, епт! – кряхтнул чрезвычайно пожилой Евдоким, защемивший позвонок при излишне резком сбрасывании ног с постели.

– Ох, епт! – неодобрительно ворчнула его баба Василисовна, когда Евдоким переползал через нее, чтобы сбросить ноги с постели.

– Ох, епт! – промяучил внешне сибирский кот Семен, когда Евдоким опустил на него ноги после сбрасывания их с постели.

– Ох, епт! – доброжелательно ответила на его «Ох, епт!» канарейка Анюта, после того как Евдоким опустил на кота ноги после сбрасывания их с постели.

– Ох, епт! – по-строевому откликнулись коза Анфиса, хряк Хряк, корова Мурка и прочая живая природа, обитавшая на приусадебном участке Евдокима, на «Ох, епт!», образовавшееся после сбрасывания ног с постели.

– Ох, епт! – поздоровался с жителями села сельский политрук посредством репродуктора, уловивший возникший в селе духовный настрой после сбрасывания Евдокимом ног с постели.

– Ох, епт! – поддержали местные власти «Ох, епт!», пришедший из глубинки после сбрасывания ног с постели.

«Ох, епт!» – под таким названием вышла районка, носившая имя «Триединая Россия», до сбрасывания Евдокимом ног с постели.

– Ох, епт! – предложил переименовать страну один влиятельный отросток законодательной ветви власти в ответ на дошедший до него из глубинки наказ «Ох, епт!» после сбрасывания Евдокимом ног с постели.

– Ох, епт! – дружно откликнулись на выборах избиратели «Великой Ох, епт» после сбрасывания Евдокимом ног с постели.

«Ох, епт!» стал конвертируемой валютой, глагол «епаться» стал призывом к труду и обороне, отглагольное существительное «епля» вытеснило с экранов телевизоров слово «секс», а руководителя страны стали официально называть «епанутый».

После сбрасывания Евдокимом ног с постели.

Евдокиму вручили медаль «Ох, епт» 2-й степени к ордену «За заслуги перед “Ох, епт!”».

И тут Жерар из креативного класса, оргазмируя с Жанной из того же класса со взаимным удовлетворением, радостно прорычал:

– Ох, мля!

Так в стране появилась оппозиция.

Свадьба

…Ой, мадам Гуревич, какой красивый у вас мальчик!

…На бар-мицве уже гуляли?

…Два года?!

…И Айзик?!

…Исаак!!!

…И он еще у Вас уже не женат?!

…Ай-яй-яй! Такой большой мужчина – и еще не сношался…

…Скажите, Исаак, еще Вам уже не надоело дрочить?

…Ха! Я же Вам говорила, мадам Гуревич, у Исаака руки отваливаются…

…Значит, теперь говорю… Видите, там стоит мадам Либензон?..

…Конечно, не видите… Если Вы еще никогда уже ее не видели…

…И девушка с ней, Цилей зовут. В прошлую пятницу годовщину первых месячных отмечали…

…Так вот, Циля уже готова опрокинуться на спину с хорошим мальчиком из хорошей семьи…

…Ха! С этим делом еще никогда уже не рано…

…Реб Шмуэль, тут Исаак из Гуревичей хочет Цилю из Либензонов…

…Да-да-да, и Циля его хочет. Подушкой промежность натерла…

…А то еще когда уже…

…Ну нет хупы! Что, если еще нет уже хупы, так дети и посношаться не могут?!.

…Реб Шмуэль, не будьте бюрократом!

…Мадам Гуревич, мадам Либензон, у вас еще уже есть двадцать рубель?

…Реб Шмуэль, восемнадцать рубель тоже хорошие деньги!

…Спасибо, реб Шмуэль, вы – настоящий ид…

…Евреи, собирайтесь, Исаак Гуревич берет в жены Цилю Либензон…

…Реб Пфеффер, почему Вы молчите? Кто еще из нас, Вы или я, уже кантор?

…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…

…Не стесняйтесь, дети…

…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…

…Евреи, отвернитесь!

…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…

…У детей – первое брачное утро!

…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…

…Айзик, еще, мальчик, еще!

…Ям та-та, та-та, ям та-та, та-та…

…Циля, девочка, помоги ему уже!

…Ям та-та, та-та, еще, ям та-та, та-та, еще!

…Ям та-та, та-та, еще, ям та-та, та-та, еще…

…Ям та-та, ям та-та, ям та-та, ям та-та… ям та-та, ям та-та, ям та-та…

…Еще, еще, еще, еще!

…Уже!

…Мазл тов, евреи!

…Лехаим, лехаим, лехаим!!!

…Schnell! Schnell! Schnell!

…Verschlossen! Jüdisch Schwein!

…Таки еще уже успели!

…Feuer!!!

…Ха!

Скачки

Я еду навстречу – пока не определился кому… Но отчетливо помню, что когда утром я взнуздывал Афанасия Сергеича (так зовут моего коня), то слышал с небес голос, который сказал мне: «Сядь на своего верного коня Афанасия Сергеича (так зовут моего коня) и поезжай на все четыре стороны». Голос стих, потом раздалось невнятное хихиканье, и голос добавил: «Вперед. Время не ждет». Вот тут он слукавил: Время как раз сидело передо мной на ржавом осле и терпеливо ждало, когда я взнуздаю Афанасия Сергеича (так зовут моего коня), заседлаю его, а после заседлывания и оседлаю, и лишь потом цокнуло языком или чем еще цокают Времена – криками «ура», звоном бокалов, плачем угоняемых в рабство детей, стонами насилуемых женщин, звонкими лозунгами, прикрывающими однообразное бульканье человеческого фактора… А потом мы поскакали на все четыре стороны. Я не настаиваю на вашем доверии к моим словам. Мое дело – рассказать, как все было, а ваше – верить моему рассказу или не верить. Дело ваше, господа, исключительно ваше. Дело – ваше, слово – мое: вот так вот причудливо соединяются слово и дело. И разъединяются. А за каждым словом – жизнь, смерть, любовь, сладость обладания и безнадега потерь и что еще там существует в многочисленных карманах Времени. Особенно когда скачешь с ним рядом. Бок о бок, стремя в стремя, локоть об локоть. На все четыре стороны.

И так вот мы скакали вместе со Временем навстречу… Пока не определился, навстречу кому. Но скакать надо. Ведь Время торопит, Время кричит, гикает и ухает, ухает ухарево… И ветер со всех сторон. Ветер, ветер на всем белом свете. И эти скачки наперегонки со Временем, эта вечная игра с ним. Не отстать и не обогнать. Потому что нет разницы, когда о тебе скажут: «Он обогнал Время» или «Он отстал от Времени». Потому что «отстал» или «обогнал» в обоих случаях означает, что твое Время кончилось вместе с тобой, а другие Времена для тебя превратились в абстракцию. И смеются, плачут, любят, ненавидят вместе с другими и над другими…

Меж тем после долгой скачки, когда Афанасий Сергеич (так зовут моего коня) покрылся пеной ровно Афродита, из этой пены вышедшая, мы прискакали на все четыре стороны. В город (придумал-таки). Под небом голубым. Знакомый до слез. Похожий на меня. И на каждой из четырех сторон стоит по дому. И каждый из домов – вылитая копия другого: абсолютно одинаковые застекленные двери, одинаковые окна с одинаково раскрытой правой створкой. И абсолютно одинаковыми мезонинами. Мезонинами, мезонинами, мезонинами… Афанасий Сергеич (так зовут моего коня) удивленно всхрапнул. Четыре застекленные двери всех четырех домов с четырьмя мезонинами со всех четырех сторон открылись, и из каждой вышло по одинаковой даме с одинаковыми собачками… Четыре дамы с четырьмя собачками.

И как, скажите на милость, я пойму, кто из них – Вы, а кто – суррогат, издевка моего исчезнувшего напарника по скачке. Время смеялось.

Из русской старины

Антон Антоныч Сквозник-Дмухановский, действительный статский советник (так мы его назвали-навеличали, а кто и что он был в действительности, нам знать не дано, да и непотребно для нашего произведения, о сути которого нам известно менее, нежели об истинном звании и величании Антон Антоныч Сквозник-Дмухановский), на улицу вышел. Был сильный мороз. Поэтому он вышел на улицу в шубе на лисьем меху, с бобровым воротником и в таком же бобровом цилиндре. Возможно даже, что и воротник, и цилиндр одним топором и долотом сколотил расторопный русский мужик из одного бобра, но тогда этот бобер уж должен быть размерами с хорошего медведя-пестуна, коего нечасто встретишь на улицах Санкт-Петербурга.