ГРЯЗНАЯ МАГИЯ

Глава 1. Лесная отшельница

Лес просыпался медленно, словно не желая расставаться с ночной тишиной.

Первые лучи солнца, ещё робкие, пробивались сквозь плотные кроны вековых елей, и под их прикосновением туман начинал расступаться, обнажая мшистые стволы и папоротники, покрытые каплями росы. Воздух был густым от запаха хвои, сырой земли и чего-то сладкого, едва уловимого — быть может, дикого мёда, спрятанного в дуплах.

Где-то вдалеке, у ручья, тонко пела птица. Ей вторила другая — и вот уже весь лес наполнялся осторожным, ломким щебетом, будто каждое живое существо проверяло, не обернулся ли мир злом за ночь.

Но в этом лесу мир оставался прежним.

Здесь не было ни дорог, ни следов, ни человеческого запаха. Лишь лёгкие тропы, протоптанные оленями, да старые сосны, чьи корни уходили так глубоко, что, казалось, достигали самого сердца земли.

На скалистом уступе, скрытом от посторонних глаз густым подлеском и утренним туманом, стоял дом.

Он не был построен — он, скорее, вырос из этого места, как вырастает из земли гриб после долгих дождей. Невысокие каменные стены, потемневшие от времени, увивал плющ. Крыша, крытая мхом, мягко зеленела, будто дышала. Вокруг не было ни забора, ни тропы, ни ворот — только лес, обнимавший дом со всех сторон, да тонкая струйка дыма, поднимавшаяся над очагом в серое небо.

Дверь скрипнула.

На порог вышла женщина.

Она была стройной, с гордой осанкой, которая не смягчилась даже после многих лет одиночества. Длинные чёрные волосы, волнистые и тяжёлые, спускались до пояса, и в утреннем свете отливали синеватым блеском, как вороново крыло. Несколько прядей выбились из небрежной косы и падали на лицо, но она не убирала их.

Лицо её можно было бы назвать красивым, если бы не выражение отстранённости, застывшее на нём, как лёд на тихой реке. Высокие скулы, очерченные резко, придавали облику что-то хищное, но не злое — скорее напоминающее дикую кошку, привыкшую жить одна.

Глаза — главное, что поражало в ней, — были цвета тёмного аметиста. Глубокие, с серебристыми искрами, они смотрели на мир спокойно, но не тепло. В них не было ни любопытства, ни страха. Только усталость, которая не проходит от сна, и что-то ещё, спрятанное глубоко, как камень на дне колодца.

Ей можно было дать и двадцать семь, и двадцать восемь, и тридцать — но что-то в её взгляде говорило о том, что она намного старше, чем кажется. Время будто не решалось трогать её, но оставило следы не на коже, а в глубине глаз.

Одета она была просто: грубое платье из серого льна, подпоясанное кожаным шнурком, старый плащ на плечах, на ногах — мягкие сапоги, изношенные, но крепкие. На груди, под тканью, угадывался небольшой предмет на цепочке — медальон, который она не снимала никогда.

Фрея вышла во двор и остановилась, вдохнув утренний воздух.

Лес пах домом. Единственным, что у неё остался.

Она подошла к ручью, опустилась на корточки и погрузила ладони в ледяную воду. Прозрачные струи обтекали пальцы, унося сон. Секунду она смотрела на своё отражение, но тут же отвела взгляд — как человек, который не хочет встречаться с самим собой.

Выпрямившись, она стряхнула воду и повернулась к дому. Пора было готовить травы.

Внутри было тепло и сухо. Очаг горел ровно, хотя дрова она не подкладывала с вечера — магия, малая, почти незаметная, поддерживала огонь, как заботливая нянька. Фрея уже не замечала этого. Она просто жила в этом тепле, как живут в собственном дыхании.

На полке у окна стояли пучки сушёных трав. Она провела по ним пальцами, выбирая нужные для отвара. Зверобой, мята, мелисса, корень валерианы. За годы одиночества она научилась обходиться без сильных зелий — только то, что помогает спать, думать и не вспоминать.

Но сегодня травы пахли иначе.

Фрея замерла, не донеся пучок мяты до ступки. Лоб её прорезала лёгкая морщинка.

В лесу было тихо.

Не той тишиной, что бывает перед рассветом, когда всё живое ещё спит. А той, что наступает, когда кто-то чужой входит под кроны — и лес затаивает дыхание.

Фрея отложила травы и выпрямилась. Взгляд её скользнул к двери, к окну, к тропе, что вела с востока.

Она не боялась. Она давно не боялась. Но внутри, под рёбрами, шевельнулось холодное, забытое предчувствие.

Кто-то шёл.

Она вышла на порог, вглядываясь в туман. Ветер стих. Птицы умолкли. Даже ручей, кажется, побежал тише.

Фрея стояла неподвижно, и только пальцы её медленно сжались на деревянном посохе, что был прислонён к стене. Простая палка, но внутри неё дремала сила, которую Фрея не пробуждала много лет.

Из-за кустов на краю поляны показалась фигура.

Девушка. Молодая, бледная, запыхавшаяся, но с горящими глазами.

Она остановилась, увидев Фрею, и на мгновение замерла, будто не верила, что дошла.

— Вы... — выдохнула она. — Вы Фрея?

Имя прозвучало в лесной тишине, как чужой язык. Фрея не ответила.

Но где-то внутри, в том самом месте, где она хоронила прошлое, что-то треснуло.

---

Глава 2. Незваная гостья

Фрея не ответила. Она стояла на пороге, вглядываясь в туман, и молчание её было подобно каменной стене. Девушка не двигалась, ожидая хоть какого-то знака. Но Фрея просто развернулась и ушла в дом, плотно закрыв за собой дверь.

Эйра осталась снаружи.

Внутри было тепло и тихо. Фрея сняла плащ, повесила его на крюк и подошла к столу. На нём, расстеленные на грубом льне, лежали пучки трав, собранные за последние дни: зверобой, душица, бессмертник, мелисса, крапива, корни одуванчика. Вчера она не успела перебрать их, отвлеклась на что-то незначительное — кажется, на крик ночной птицы, похожий на детский плач.

Фрея села на табурет и принялась за работу. Пальцы двигались сами: отбирали сухие листья, отбрасывали испорченные, перекладывали в отдельные холщовые мешочки. Запах трав плыл по дому, густой и терпкий, смешиваясь с дымом очага. Это было её обычное занятие, почти ритуал, помогавший не думать.

Но сегодня мысли не слушались.

Девушка назвала её по имени. Не просто по имени — по тому имени, которое Фрея похоронила вместе с прошлым. Здесь, в лесу, её не звали. Лес не нуждался в именах. А теперь чужой голос произнёс его, и имя повисло в воздухе, как незваный гость, отказавшийся уйти.

Фрея перебрала пучок бессмертника, отложила его в сторону, взялась за мелиссу. Листья крошились в пальцах, оставляя на коже лимонный след. Она поднесла ладонь к лицу, вдохнула. Запах был свежим и чистым, но внутри не отозвался.

Она слышала, как снаружи скрипнула земля под чьими-то шагами. Девушка не ушла. Она ходила по поляне, то приближаясь к дому, то отходя к кустам. Иногда останавливалась, словно разглядывала стены, крышу, дым над трубой.

— Ну что же ты, — пробормотала Фрея себе под нос, откладывая мелиссу.

Она встала, подошла к окну. Девушка стояла у старого колодца, кутаясь в плащ. Ветер усиливался, небо наливалось свинцом, и воздух стал влажным, тяжёлым. Фрея знала этот запах: к вечеру придёт дождь.

Она могла бы оставить девушку снаружи. Та, скорее всего, не выдержала бы — ушла бы в лес, попыталась бы найти укрытие, замёрзла бы или встретила зверя. Фрея уже видела такое. Видела, как люди погибали из-за собственного упрямства, не умея вовремя сдаться.

Но эта девушка не выглядела упрямой дурочкой. В её глазах было что-то иное — не отчаяние, а решимость, которая не боится дождя.

Фрея отступила от окна и вернулась к травам. Пусть стоит. Вечер покажет.

Она просидела за столом ещё час, а может, два. За это время успела перебрать почти всё, что было собрано за последние дни. Связала несколько пучков для просушки, разложила корни на подоконнике, подмела упавшие листья. В доме воцарился порядок, но Фрея не чувствовала удовлетворения. Только пустоту, которая всегда приходила после монотонной работы.

Она взглянула в окно. Девушка всё ещё была там. Она сидела на большом камне у края поляны, обхватив колени руками. Ветер трепал её волосы, плащ хлопал, как подбитая птица. Лицо её было бледным, но глаза — сухими и ясными. Она не плакала, не просила, не стучала в дверь. Просто ждала.

И это ожидание почему-то злило Фрею больше, чем любые мольбы.

Она резко поднялась, прошла к двери и распахнула её.

— Заходи.

Девушка вздрогнула, подняла голову. На лице её мелькнуло что-то похожее на облегчение, но она быстро подавила его.

— Я не хотела вам мешать, — тихо сказала она.

— Ты уже мешаешь, — ответила Фрея. — Но зачем-то пришла. Раз пришла — говори.

Эйра встала, но с места не двинулась. Она смотрела на Фрею так, как смотрят на старую картину в храме: с благоговением, страхом и тенью вины.

— Меня зовут Эйра, — произнесла она. — Я преподаватель истории при королевском дворе.

— Я знаю, кто ты, — перебила Фрея. — Ты внучка тех, кого я когда-то вытащила из огня. Или это неправда?

— Правда, — Эйра прижала руку к груди. — Моя бабушка рассказывала о вас. Она говорила, что вы спасли их, когда другие не смогли.

— Это было давно.

— Да. Но я помню.

Фрея оперлась о дверной косяк, скрестила руки. Ветер дёргал её чёрные волосы, и они метались, как живые.

— И что же ты помнишь?

Эйра на мгновение замялась.

— Моя бабушка говорила, что вы заманили тех тварей в ловушку, чтобы дать людям уйти. Что вы остались одна против тьмы. Что вы... вы отдали что-то очень важное.

Фрея не изменилась в лице. Только пальцы её сильнее сжали ткань на рукаве.

— Твоя бабушка была добра ко мне, — сказала она. — Но она не знала всей правды.

— Я знаю, что вы сделали выбор, — Эйра шагнула ближе. — И я знаю, что он спас её. И дедушку. И ещё многих.

— И погубил других, — тихо добавила Фрея.

Между ними повисла тишина. Ветер взвыл сильнее, и первые капли дождя упали на землю, оставляя тёмные пятна.

— Заходи, — повторила Фрея. — Поговорим внутри. Не хочу, чтобы ты подохла у моего порога.

Она развернулась и пошла в дом, не оглядываясь. Эйра секунду колебалась, затем шагнула следом.

Внутри пахло травами и дымом. Фрея указала на табурет:

— Садись.

Эйра села, сложив руки на коленях. Капли дождя стекали с её волос на лицо, но она не вытирала их.

Фрея взяла с полки чистое полотенце и бросила ей.

— Вытрись. И расскажи, что за беда привела тебя сюда.

Эйра поймала полотенце, прижала к мокрым щекам.

— На востоке, у старого тракта, — начала она, — открылась рана. В земле. Она не затягивается, а растёт. Говорят, в глубине её что-то шевелится.

Фрея села напротив, положив руки на стол.

— Продолжай.

— Сначала оттуда пополз туман. Плотный, серый, с запахом гнили. Потом начали пропадать овцы. Пастухи находили их пустыми — как будто изнутри высосали всё живое. А затем появились они.

— Они?

— Существа. Люди? Нет, не люди. Они похожи на тени, но у них есть тела. Чёрные, скользкие, будто сотканные из дыма и смолы. Они выходят из раны и бредут в стороны. Всё, к чему прикасаются, умирает. Не сразу — медленно. Сначала трава, потом деревья, потом звери. Потом и люди.

Фрея слушала молча. В её аметистовых глазах не отражалось ничего, но внутри что-то сжималось.

— Маги пытались остановить их, — продолжала Эйра. — Но заклинания рассыпаются, как сухой мох. Некоторые, кто вступал с ними в бой, теряли магию. Навсегда. Совет направил лучших. Они вернулись... не все. А те, что вернулись, не говорят.

— А ты? — спросила Фрея. — Почему ты здесь?

Эйра подняла на неё глаза.

— Я знаю, что вы сталкивались с этим раньше. Моя бабушка описывала то же самое. Она говорила, что тогда, пятьдесят лет назад, на севере, из-под земли выходили такие же твари. И что только вы смогли их остановить.

— Я их не остановила, — холодно сказала Фрея. — Я купила время. Дорогой ценой.

— Но вы знаете, что это.

— Знала. Давно. И забыла всё, что знала.

— А я помню, — Эйра подалась вперёд. — Я нашла в архивах старые записи. Они написаны на языке, который уже почти никто не понимает. Я могу читать его. Там говорится о таких ранах. И о том, как их закрывали.

Фрея прищурилась.

— И как же?

— Этого я пока не знаю. Записи обрываются. Но я уверена, что ответ где-то рядом. Нужно только разобраться.

Фрея долго смотрела на неё. Дождь стучал по крыше, ветер бросал капли в окно, и в доме становилось всё темнее.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, — произнесла Фрея. — Разбираться в том, что я сама не смогла понять пятьдесят лет назад.

— Да.

— И что изменилось?

Эйра не отвела взгляда.

— Теперь вы не одна. И у вас есть я.

Фрея усмехнулась — сухо, без веселья.

— И что ты можешь?

— Я могу читать то, что другие не могут. Я знаю историю, о которой Совет предпочёл забыть. И я... — она запнулась. — Я не маг. Но я не боюсь.

Фрея откинулась на спинку стула. Свет очага дрожал на её лице, и в этот миг она выглядела не отшельницей, а прежней королевской советницей, привыкшей взвешивать чужие жизни.

— Идти через лес ночью — глупо, — сказала она наконец. — Переждёшь дождь. А утром я дам ответ.

Эйра открыла рот, чтобы возразить, но Фрея подняла руку.

— Это не отказ. Но и не согласие. Утро покажет.

Она встала, подошла к очагу и подбросила дров. Пламя вспыхнуло ярче, бросая тёплые отсветы на стены.

Эйра молчала, глядя на огонь. Дождь лил всё сильнее, и в его шуме было что-то убаюкивающее, почти мирное.

— Спасибо, — прошептала она.

Фрея не ответила. Только плечи её чуть расслабились, и впервые за долгое время она не чувствовала себя совершенно одинокой.

---

Глава 3. Рана

Дождь не утихал до самой ночи. Он то усиливался, превращаясь в сплошную стену воды, то затихал, оставляя после себя лишь редкие капли, стучащие по подоконнику. Фрея зажгла масляную лампу — старую, с потрескавшимся стеклом, — и поставила её на стол. Мягкий жёлтый свет лёг на стены, выхватив из полумрака связки трав, грубую посуду и усталое лицо Эйры.

Девушка сидела у огня, поджав ноги, и смотрела на пламя. Волосы её всё ещё были влажными, но она перестала дрожать. Полотенце, которое дала Фрея, лежало у неё на коленях, скомканное и мокрое.

— Есть хочешь? — спросила Фрея, не оборачиваясь.

Эйра вздрогнула от неожиданности.

— Немного.

Фрея кивнула и принялась готовить. В котелке уже булькала вода, пахло травами и сушёными грибами, которые она достала из мешочка на полке. Она бросила в воду горсть крупы, щепотку соли, несколько грибов, добавила сушёной зелени. Помешивая варево, она время от времени поглядывала на Эйру.

Девушка не задавала вопросов. Она просто сидела, обхватив колени руками, и взгляд её блуждал по комнате. Фрея замечала, как Эйра рассматривает её скудное жилище: полку с травами, старые книги в углу, закопчённый котелок, пучки сушёных растений под потолком. В этом взгляде не было ни жалости, ни презрения — только тихое любопытство, смешанное с чем-то, похожим на печаль.

— Вы живёте одна? — наконец спросила Эйра.

— Да.

— И давно?

— Достаточно.

Эйра помолчала.

— Вам не бывает одиноко?

Фрея усмехнулась краем губ.

— Одиночество — не худшая компания.

Она сняла котелок с огня, разлила похлёбку по двум глиняным мискам. Одну подала Эйре, другую поставила перед собой, но есть не спешила.

— Я не спрашиваю, что заставило вас уйти, — тихо сказала Эйра, беря ложку. — Но я хочу, чтобы вы знали: я не осуждаю вас.

— Ты не знаешь, за что осуждать.

— Может, и так. Но я знаю, что вы сделали для моей семьи. И я благодарна.

Фрея подняла на неё глаза. В свете лампы её аметистовые глаза казались почти чёрными.

— Благодарность — тяжёлая ноша, девочка. Иногда она хуже вины.

Эйра не нашлась с ответом. Она опустила взгляд в миску и принялась есть. Похлёбка была горячей, густой, с глубоким грибным вкусом, и Эйра вдруг поняла, как сильно проголодалась. Она ела молча, изредка поглядывая на Фрею, которая всё так же сидела напротив, не притрагиваясь к еде.

— Вам нужно поесть, — заметила Эйра.

— Успею.

Они доели в тишине. Дождь за окном стихал, превращаясь в морось, и сквозь тучи начал пробиваться робкий лунный свет. Фрея собрала посуду, сполоснула её в ведре с водой и поставила на полку. Движения её были размеренными, почти механическими.

— Я постелю тебе у очага, — сказала она. — Там теплее.

Она вытащила из сундука старое одеяло, пахнущее сушёной лавандой, и расстелила его на лежанке возле огня. Эйра смотрела, как ловко Фрея расправляет ткань, как поправляет соломенную подушку, и в этом было что-то трогательное — забота, которую та, видимо, давно не проявляла ни к кому.

— Ложись, — велела Фрея. — Завтра будет трудный день.

Эйра поднялась, подошла к лежанке и села. Стянула сапоги, сняла плащ, оставшись в простом дорожном платье. Посмотрела на Фрею, которая стояла у окна, глядя в ночь.

— А вы?

— Я позже.

Эйра легла, укрылась одеялом. Оно было колючим снаружи, но внутри — мягким и тёплым. Она прикрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала, как напряжение отпускает её. Где-то в полусне она слышала, как Фрея ходит по комнате, как скрипят половицы, как тихо потрескивает огонь.

— Фрея, — прошептала Эйра, уже не открывая глаз.

— Что?

— Спасибо вам. За то, что впустили.

Ответа не последовало. Только шелест платья и тихий стук закрывающейся двери.

Фрея вышла наружу.

Ночь встретила её прохладой и запахом мокрой земли. Дождь почти прекратился, лишь редкие капли падали с листьев, разбиваясь о камни. Луна, выглянувшая из-за туч, залила поляну серебристым светом, и лес казался призрачным, нереальным, будто сотканным из сна.

Фрея отошла к краю уступа и остановилась, глядя на восток. Где-то там, за многие дни пути, лежала рана, о которой говорила Эйра. Она не сомневалась, что девушка сказала правду. Слишком знакомо звучали её слова. Слишком точно описывали то, что Фрея видела пятьдесят лет назад.

Она закрыла глаза, и воспоминания нахлынули, как вода прорывает плотину.

...Когда на север пришла беда, Фрея уже прожила больше жизней, чем мог сосчитать обычный человек. Она помнила, как возводились первые стены столицы, как на месте старых лесов вырастали города, как короли сменяли друг друга на троне. Сама она оставалась прежней: тело её, застывшее в облике девушки лет двадцати семи, не знало старости. Но внутри неё жила глубокая, древняя мудрость, которую она несла сквозь годы, словно свет в тёмном лесу.

В то время она носила не грубое платье отшельницы, а тёмно-синие одежды королевской советницы. Волосы её были убраны в сложную причёску, на пальцах — кольца с печатками, на поясе — кинжал с инкрустированной рукоятью. Она была сильной, уверенной, уважаемой. И она верила, что сможет справиться с чем угодно.

Северное герцогство горело.

Она прибыла туда с отрядом лучших магов Совета. Король Эдрик лично провожал её у ворот, и в его глазах она видела надежду. Он верил, что она вернётся с победой.

Она и сама в это верила.

Но всё пошло не так с первого дня.

Твари, выходившие из-под земли, не были похожи ни на одно существо, известное магам. Они не отзывались на боевые заклинания, не горели в огне, не боялись стали. Они просто шли вперёд, медленно, неотвратимо, и всё живое угасало на их пути.

Маги гибли один за другим. Их сила утекала в чёрные провалы, как вода в песок, и тела их становились пустыми оболочками.

Фрея помнила, как стояла на стене осаждённого города и смотрела на чёрный дым, поднимавшийся над лесом. Она помнила, как дрожали руки, как отчаяние подкатывало к горлу, как разум судорожно искал решение.

И нашёл.

Это решение было чудовищным, но других не было.

Она приказала заманить тварей в ущелье. Использовать как приманку отряд воинов — молодых, сильных, доверившихся ей. Она знала, что они погибнут. Знала, что обрекает их на смерть.

И всё же отдала приказ.

Она слышала их крики. Слышала, как рушились скалы, как тьма смыкалась над головами тех, кто ещё оставался внизу. А потом — тишина.

Город был спасён. Она стала героиней.

Но сама она умерла в ту ночь, вместе с теми, кого послала на смерть.

После победы её чествовали, награждали, называли спасительницей. А она смотрела на всё это пустыми глазами и видела только лица воинов, уходивших в ущелье. Они оборачивались, махали ей, улыбались. Они верили, что возвращаются с задания.

Она не вернулась.

Фрея открыла глаза. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а по щекам текли слёзы. Она не вытирала их. За годы одиночества она привыкла к этим ночным приступам: они приходили без предупреждения, разрывали грудь, а потом отступали, оставляя после себя пустоту.

Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Старый ритуал — вдох, выдох, вдох — помогал не всегда, но сейчас сработал.

— Я не могу вернуться, — прошептала она в темноту. — Я не могу.

Лес молчал. Только сова ухнула где-то далеко, и в этом звуке Фрее почудилась насмешка.

Она простояла у обрыва до тех пор, пока небо на востоке не начало сереть. Потом развернулась и пошла к дому.

Эйра всё ещё спала. За время отсутствия Фреи она перевернулась на бок, подтянула колени к груди, и одеяло сползло с её плеча. Фрея поправила его, не разбудив девушку, и села на табурет у окна.

Она смотрела на Эйру и думала о её бабушке. О той, которую вытащила из огня. О той, которая прожила хорошую жизнь и до последнего дня повторяла её имя.

Может быть, именно поэтому она не выгнала её.

Может быть, поэтому и согласится.

Фрея не знала, сколько времени прошло. За окном постепенно светлело, и туман, поднявшийся после дождя, окутывал лес, делая его похожим на сон.

Она сидела и ждала рассвета.

И впервые за много лет внутри неё зрело не только отчаяние, но и что-то ещё — слабое, едва различимое, похожее на решимость.

---

Глава 4. Утро решения

Рассвет пришёл серый и сырой.

Фрея поднялась с табурета, размяла затёкшие плечи и подошла к очагу. Огонь почти погас, но угли ещё дышали теплом. Она подбросила щепочек, раздула пламя и поставила котелок с водой. Пора было готовить завтрак.

Движения её были спокойными, но внутри всё дрожало. Сегодня она должна была дать ответ.

Она достала из сундука овсяную крупу, бросила в кипящую воду, добавила щепотку соли и немного сушёных ягод. Помешивая кашу, она поглядывала на Эйру, которая всё ещё спала.

Эйра проснулась от запаха еды. Она зашевелилась, потянулась и открыла глаза. Увидев Фрею у очага, она тут же села, сонно моргая.

— Уже утро? — пробормотала она.

— Да, — ответила Фрея. — Вставай. Завтрак почти готов.

Эйра откинула одеяло, натянула сапоги и подошла к столу. Волосы её растрепались, лицо было припухшим со сна, но глаза смотрели ясно.

Фрея разложила кашу по мискам, налила травяной настой. Они сели за стол напротив друг друга.

Некоторое время ели молча. Фрея не спешила начинать разговор, а Эйра, казалось, боялась спросить.

Наконец, Фрея отодвинула миску и посмотрела на девушку.

— Я иду, — сказала она.

Эйра замерла, не донеся ложку до рта.

— Правда?

— Правда. Но помни: я не обещаю, что смогу помочь. Я посмотрю на эту рану. Если пойму, что это выше моих сил, — вернусь.

— Я понимаю, — быстро кивнула Эйра. — Спасибо.