Одержимость. Тьма.

Всё его внимание, весь этот тяжелый, давящий груз его личности был прикован исключительно ко мне. Он рассматривал меня так внимательно, так цепко, словно изучал под микроскопом редкий вид насекомого, которое случайно, по глупости своей, залетело в его паутину.

Тяжелый, липкий взгляд скользил по моему лицу, по волосам, задерживаясь на мелких деталях. На его губах, на той стороне, что не была тронута огнем, играла странная, едва заметная ухмылка — холодная, понимающая и торжествующая.

Мне стало не по себе так, как не было даже в самые темные ночи в детдоме. Казалось, он видит во мне не просто случайную гостью, а какую-то важную деталь механизма, о существовании которого я сама еще не догадывалась. Болтовня Яна на фоне этого молчаливого, почти сакрального изучения казалась бессмысленным, раздражающим шумом.

— Садись, Таисия, — негромко произнес Костыль. Голос его был глубоким, вибрирующим, и от того, как он безошибочно, без единой заминки произнес мое имя, по спине пробежал настоящий ледяной холод. — В ногах правды нет. Особенно с твоей фамилией. Ты удивительно похожа на своего отца, девочка. Тот же разворот плеч, тот же колючий, волчий взгляд. Я знал его. Мы все его знали.