- -
- 100%
- +
⚠️ВНИМАНИЕ! ЧТЕНИЕ НА ВАШ СТРАХ И РИСК.
Эта история написана в жанре Dark Romance. Если вы ищете светлую сказку о любви, закройте эту книгу прямо сейчас.
В тексте присутствуют:
✅Откровенная нецензурная лексика.
✅Сцены физического и психологического насилия.
✅Описание жестокого обращения и травмирующих событий.
✅Морально серые и деструктивные персонажи.
Автор не оправдывает действия героев и не призывает к насилию. 🙅🏻♀️
Если вы эмоционально нестабильны или имеете триггеры на вышеуказанные темы — пожалуйста, берегите себя и откажитесь от чтения. 🫂❤️
Строго 18+
Глава 1.
Егор.
Начало июня всегда казалось мне временем безграничных возможностей. Это то специфическое состояние года, когда воздух еще не раскален добела, а пахнет клейкой листвой и надеждой. Утро ворвалось в окно кухни вместе с наглым гулом шмеля и ароматом маминых фирменных сырников — золотистых, с хрустящей корочкой и нежной серединой. Солнечные зайчики неистово плясали на кафельных стенах, отражаясь от начищенного чайника.
Атмосфера в доме была настолько пропитана спокойствием, что казалась почти осязаемой, как теплый плед. Типичная семейная идиллия, от которой веяло уютом, предсказуемостью и абсолютной безопасностью. Я тогда и представить не мог, что это мой последний завтрак в той, "правильной" жизни.
— Виктор, ну признайся, мир ведь не рухнет, если ты сегодня останешься дома? — Мама, в своем любимом светлом халате, мягко подошла к отцу со спины.
Она положила руки ему на плечи, и я заметил, как расслабились его напряженные мышцы. Погода за окном действительно шептала: легкий ветерок шевелил занавески, обещая идеальный день.
— Погода чудесная. Могли бы выбраться на озеро, взять лодку или просто посидеть в саду под яблонями. Мы так редко бываем все вместе, Вить. Егор скоро совсем взрослым станет, у него свои дела начнутся...
Отец отложил планшет, на котором светились бесконечные графики и чертежи. Он накрыл её ладонь своей — широкой, мозолистой, внушающей доверие — и виновато улыбнулся. Со стороны они выглядели как идеальная пара из рекламы: успешный, подтянутый мужчина, опора семьи, и его нежная, светящаяся изнутри жена.
— Леночка, ты же знаешь, на объекте сейчас самый разгар. Бетон завезли, арматуру вяжут. Прорабы без меня как без рук, наворотят дел — потом месяц разгребать будем. Я просто обязан там быть, — он мягко поцеловал её пальцы, и в этом жесте было столько привычной нежности, что у меня и тени сомнения не возникло. — Обещаю, в следующие выходные я весь ваш. Уедем куда захотите, хоть на край света.
— Ты каждый раз так говоришь, — незлобиво поддела его мама, расставляя тарелки. — Смотри, поймаю на слове. Когда-нибудь я соберу чемодан и просто вывезу тебя в лес, где не ловит связь.
— Лови, — рассмеялся он, поднимаясь из-за стола и поправляя воротник идеально отглаженной рубашки. — Буду поздно, дел невпроворот, так что не ждите меня к ужину. Закажите себе пиццу, побалуйте себя. И ложитесь вовремя.
Я лениво ковырял вилкой в тарелке, слушая их привычную перепалку. В груди разливалось приятное, ленивое тепло. У меня были крутые родители, дом, где всегда пахло домом, и впереди — целое лето, которое казалось бесконечным. Жизнь была понятной и правильной, как идеально решенное уравнение на доске.
— Раз так, я тогда тоже смываюсь, — подал голос я, допивая остывший чай. — Мы с пацанами договорились на карьер сгонять, попрыгать. Вернусь к вечеру, мам, помогу тебе с розами в саду. Ты говорила, их надо подрезать.
— Только осторожнее там, Егор, — отозвалась она, провожая отца до двери. — На карьере камни коварные, не геройствуй. И не задерживайся.
— Обижаешь, я же обещал.
Карьер встретил нас липкой жарой и криками ошалевших чаек. Мы носились по скалистым выступам, как дикари, чувствуя себя хозяевами этого заброшенного мира. Прыжки в мутную, но обжигающе освежающую воду выбивали из головы все лишние мысли.
— Гляньте на этого ихтиандра! — заржал Пашка, когда Димон в очередной раз "оформил" блинчик, шлепнувшись в воду животом и подняв тучу брызг.
— Зато технично! — огрызнулся Дима, выныривая и отплевываясь от тины. — Грач, слабо сальто назад с той "полки"? Или мамины сырники перевешивают?
Я только усмехнулся, картинно поправляя мокрые волосы. Рядом Тема пытался выудить из переносного холодильника последнюю банку колы, которая уже успела нагреться. Мы были самыми обычными пацанами: экзамены сданы, школа — это где-то в прошлой жизни, а впереди только солнце, девчонки с соседнего района и куча тупых, абсолютно бесполезных планов. Мы подкалывали друг друга, обсуждали тачки, на которые нам копить до пенсии, и ржали над местными слухами. Это было просто... нормально. Правильно. Так, как и должно быть в восемнадцать.
Путь домой пролегал через гаражный кооператив «Сигнал» — место, где солнце, казалось, всегда светило тусклее из-за вечной пыли и запаха отработки. Мы шли, толкая друг друга плечами, пока тишину не разрезал резкий, противный свист, от которого заложило уши.
У входа в заброшенный, наполовину обвалившийся бокс терлась кучка парней. Это была местная опухоль нашего района — банда «отморозков» из параллельной школы, про которых учителя шепотом говорили «тюрьма по ним плачет». Во главе стоял Череп — тощий, как скелет, жилистый тип с уродливой татуировкой на шее и вечно красными, воспаленными глазами. Рядом, как верные псы, сплевывали семечки Кабан и Штырь — тупое мясо, готовое в любой момент кинуться по команде.
— Опа, Грач, тормози ласты! — крикнул Череп, облокачиваясь на ржавые, исписанные граффити ворота.
Пашка и Тема заметно напряглись, сбавив шаг. Я кожей чувствовал, как у них внутри всё сжалось — они были домашними ребятами, не привыкшими к языку подворотен.
— Ждите здесь, — бросил я друзьям, не оборачиваясь. Мой голос прозвучал на удивление сухо и спокойно, хотя в животе неприятно заныло.
Я не спеша подошел к компании. В воздухе пахло дешевым табаком, кислым перегаром и какой-то скрытой угрозой.
— Че хотел, Череп? — я остановился в паре метров, глубоко засунув руки в карманы шорт.
— Да вот смотрю я на тебя, Егор, и ни в одну пизду не втыкаю, — Череп окинул презрительным взглядом моих друзей, стоявших поодаль. — Какого хуя ты с этими тюфяками трешься? У них же на лбу написано: «маменькины сынки». Ты ж нормальный пацан, жилы есть, башка варит. Нахуй тебе это стадо терпил? Они же при первом шухере тебя сдадут и расплачутся.
— Тебе-то какая печаль, с кем я время провожу? — я слегка прищурился, стараясь не отводить глаз. С такими, как он, нельзя моргать первым.
— Да такая, блять! — Череп сплюнул вязкую слюну мне под ноги. — Ты с нами за неделю поднял бы больше, чем твой батя за месяц на стройке горбатится. Нам такие люди нужны — с холодной кровью. А ты свое время на это говно тратишь. Пошли к нам, Егор. Хули ты строишь из себя правильного? Все мы из одного мяса, все хотим жрать и красиво жить.
— Не все, — отрезал я, глядя ему прямо в зрачки. — Мои друзья — люди. У них есть принципы. А вы — грязь под ногтями. Мне с вами в одну сторону даже срать сесть западло, не то что дела вести. Понял меня?
— Ты чё, блять, самый дерзкий нашелся?! — Кабан сделал тяжелый шаг вперед, сжимая кулаки, но Череп остановил его резким жестом руки, продолжая скалиться в своей жуткой улыбке.
— Понял тебя, Грач. Принципиальный, значит. Живешь в своем розовом пузыре, где папа — герой, а мама — фея, — Череп затянулся сигаретой до самого фильтра и выпустил едкий дым мне прямо в лицо. — Смотри только, как бы этот пузырь тебе ебало осколками не разворотило, когда лопнет. Чистеньким ты долго не пробудешь, жизнь таких, как ты, быстро раком ставит. Слышишь? Рано или поздно ты сам к нам приползешь, когда жрать нечего будет или когда поймешь, что твоя «идиллия» — это полная хуйня на палочке. Запомни мои слова.
— Иди нахуй, Череп, — спокойно сказал я, развернулся и пошел к пацанам, чувствуя, как между лопаток зудит от их взглядов.
Я зашел в дом, насвистывая какую-то приставучую мелодию из радио. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая прихожую в тревожные оранжевые тона. В доме стояла непривычная, какая-то ватная тишина. Обед давно прошел, но запаха обещанных роз или хотя бы ужина не было. Только тяжелый, спертый воздух и едва уловимый звук, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.
Всхлип. Тонкий, надрывный, переходящий в глухое завывание, доносящийся из родительской спальни.
— Мам? — я толкнул дверь, и она со скрипом поддалась.
Она сидела на краю огромной кровати, сжавшись в крошечный комок, будто пыталась исчезнуть. В руках — телефон, экран которого освещал её мертвенно-бледное, осунувшееся лицо. Увидев меня, она даже не попыталась спрятать слезы или изобразить улыбку. Она просто смотрела сквозь меня.
— Мам, что случилось? Тебе плохо? Сердце? Вызвать скорую? — я рухнул перед ней на колени, перехватывая её ледяные, дрожащие пальцы.
— Посмотри... Егор... просто посмотри, — прошептала она. Голос был сухим, как старая листва.
Она протянула мне мобильный. На экране было открыто личное сообщение в соцсети от какой-то девушки с аватаром в виде нежных цветов. Я начал читать, и с каждым словом мир вокруг меня начал вибрировать, рассыпаясь на куски.
«Здравствуйте, Елена Николаевна. Мне очень больно это писать... Меня зовут Злата, я дочь женщины, с которой ваш муж, Виктор Степанович, встречается уже более трех лет. Я не хочу вам зла, но мне невыносимо видеть, как вы верите в его ложь. Вы такая светлая на фото... А он живет на две семьи. Я нашла их переписку, квитанции из ювелирных магазинов и фото из отелей. Вы заслуживаете правды, какой бы она ни была...»
Ниже тянулась галерея снимков. Мой отец. Мой кумир. Человек, который сегодня утром целовал маме руки, на этих фото обнимал другую женщину — яркую, смеющуюся брюнетку. На одном кадре они сидели в шезлонгах у моря — в то время, когда он якобы «умирал от аврала» на объекте в другом городе. На другом — он дарил ей кольцо в коробочке того же бренда, что и маме на годовщину.
В ушах зашумело так, будто я стоял в эпицентре взрыва. Гнев — чистый, концентрированный, черный — ударил в голову, выжигая всё остальное. Перед глазами заплясали красные пятна. Хотелось крушить мебель, рвать обои, найти его прямо сейчас и вбить его ложь ему же в глотку.
«Работа», «объект», «наворотят дел»... Каждая его утренняя фраза теперь казалась ядовитым плевком. Тварь. Какая же он профессиональная, расчетливая тварь.
— Я его убью, — выдохнул я, чувствуя, как костяшки пальцев белеют от напряжения. — Мам, я найду его. Прямо сейчас поеду в этот его гребаный офис. Я всё ему выскажу, я...
— Нет! — мама резко, с неожиданной силой перехватила мою руку. Её глаза были красными, но взгляд внезапно стал абсолютно трезвым. — Нет, Егор. Не смей. Не в таком состоянии.
— Как ты можешь это говорить?! Он нас предал! Он три года вытирал об тебя ноги!
— Егор, послушай меня, — она обхватила мое лицо ладонями. — Иди к друзьям. Пожалуйста. Мне нужно полчаса тишины. Мне нужно собраться с мыслями, чтобы не сорваться на крик, когда он придет. Мы поговорим вдвоем. Как взрослые люди. Иди, сынок. Побудь на воздухе, остынь. Ты сейчас только всё испортишь своим гневом.
Я смотрел на неё, поражаясь её стойкости, которая на самом деле была лишь тонкой коркой льда над бездной. Злость внутри меня требовала крови, требовала немедленного правосудия, но я не мог отказать ей в этой просьбе.
— Ладно, — процедил я сквозь зубы. — Я уйду на час. Но если он хотя бы голос на тебя повысит...
— Иди, Егор. Всё будет... мы разберемся.
Я поднялся, чувствуя себя взведенной бомбой. Вышел из комнаты, не оглядываясь. В голове пульсировала только одна мысль: эта «Злата» разрушила наш дом одним кликом мышки. Но разрушил его на самом деле тот, кто сидел с нами за одним столом и ел эти чертовы сырники.
Я сидел на диване у Пашки, вцепившись в джойстик так, что пластик жалобно поскрипывал. На экране шел какой-то футбольный матч, игроки бегали туда-сюда, но для меня это были лишь размытые цветные пятна. Перед глазами стояли те фотографии. Отель. Пляж. Его счастливая, абсолютно чужая рожа.
— Грач, да ты жми «пасс», ну ёлки-палки! — Тема толкнул меня в плечо. — Ты чё, завис? Мы продуваем из-за тебя!
— Отвали, — огрызнулся я, едва сдерживаясь, чтобы не запустить джойстиком в телевизор.
Меня трясло. Мелкая, паскудная дрожь колотила тело, я чувствовал, как пот течет по спине. Каждая минута ожидания была пыткой. Я представлял, как он паркует машину, как открывает дверь своим ключом, как заходит с этой своей виноватой улыбочкой... Господи, я хотел быть там. Я должен был быть там.
— Чувак, на тебе лица нет, — Пашка выключил приставку, поняв, что игры не будет. — Случилось чё? Ты как с цепи сорвался после того разговора с Черепом.
Я не успел ответить. В кармане джинсов бешено забился телефон. Сердце пропустило удар. На экране высветилось: «Папа».
Я выхватил трубку мгновенно, не давая себе времени подумать. Ярость хлынула из меня потоком:
— Ты еще смеешь звонить?! Ты, гнида лживая, я всё видел! Мама всё знает! Не возвращайся сюда, слышишь? Я тебя на порог не пущу, я... я тебя уничтожу, подонок! Как ты мог?! Три года?! Ты...
— Егор, — раздался в трубке голос отца.
Он был... другим. Не тем уверенным басом, к которому я привык. Голос был пустым, плоским, выжатым досуха, будто звук шел из-под толщи воды.
— Что «Егор»?! Закрой пасть! Слышать тебя не хочу! Мама сейчас тебе всё...
— Мама умерла, — перебил он меня.
Эти два слова ударили под дых сильнее любого кастета. Весь кислород в комнате внезапно исчез. Стены квартиры Пашки качнулись и поплыли в сторону.
— Что ты несешь? — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Что ты... это шутка такая? Ты так решил отмазаться?
— Мама умерла, Егор. Сердце. Приезжай домой. Сейчас же.
Связь обрвалась. Короткие гудки впивались в мозг, как иглы. Я смотрел на потухший экран, чувствуя, как реальность разваливается в пыль. Пашка и Тема что-то кричали, хватали меня за плечи, но я их не слышал. В ушах, перекрывая всё, звучал её последний голос: «Иди, остынь немного… Иди к друзьям».
Я вылетел из квартиры, даже не заметив, что оставил куртку и ключи.
Ночной воздух обжег легкие, но я не чувствовал холода. Я бежал по темным улицам так, как не бегал никогда — до вкуса крови во рту. Ноги заплетались, я споткнулся о чертов бордюр и с размаху пропахал ладонями по асфальту, сдирая кожу до мяса, но тут же вскочил. Боли не было. Была только пустота.
«Этого не может быть. Это ошибка. Она просто упала в обморок. Сейчас я прибегу, а там врачи дают ей нашатырь, она открывает глаза и говорит, какой я дурак», — набатом стучало в висках.
Но вина уже начала жрать меня изнутри. Я оставил её. Она просила меня уйти, а я, как послушный щенок, развернулся и ушел. Я оставил её один на один с этой грязью, с этой правдой, которая прожгла ей сердце. Если бы я остался... если бы я просто был в соседней комнате... я бы услышал, как она упала. Я бы вызвал помощь.
— Нет! Нет, нет, нет! — кричал я в пустоту, глотая встречный ветер и слезы, которые уже невозможно было сдерживать.
Я влетел во двор, едва не вырвав калитку с корнем. У нашего дома, такого уютного еще утром, теперь мигали мертвенно-синие и кроваво-красные огни. Скорая. Полиция. Соседи, высунувшиеся из окон. Свет в спальне горел ослепительно ярко, безжалостно обнажая то, что скрывала темнота.
Я затормозил у крыльца, хватаясь за перила, чтобы не рухнуть. Сердце билось так тяжело, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра. Я боялся сделать следующий шаг. Боялся войти в этот дом, который перестал быть моим убежищем и стал местом преступления.
Отрицание было последним барьером. Я просто хотел зайти и увидеть, как она дышит. Хотя бы один раз.
Глава 2.
Егор.
Мир окончательно превратился в выцветшу
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.