Демонология для чайников с доходом ниже среднего

Пролог: «Люк в никуда, или Сбой навигатора»

Локация: Обычный спальный район большого российского города. Серые девятиэтажки, вечно разбитая дорога, лужи, пахнет бензином и шаурмой из ларька. Вечер пятницы.

Марина Сергеевна Ветрова, тридцати двух лет от роду, в растянутых синих джинсах (купленных на распродаже три года назад, но ещё вполне приличных, если не присматриваться к пятну от кетчупа на левом колене) и пуховике болотного цвета, который давно потерял форму, но сохранил главное качество – тепло, брела в сторону «Пятёрочки». Пуховик был надет на старый свитер с оленями, подаренный мамой на Новый год, и Марина чувствовала себя слегка уютно, несмотря на промозглый ветер, который забирался под капюшон и норовил сорвать пакет с мусором, который она предусмотрительно захватила, чтобы выбросить по дороге.

В общем-то, день не задался с самого утра. Нет, если быть честной, он задался как обычно – отвратительно. Начальник, которого Марина про себя называла «Геморрой Иванович» (в миру – Геннадий Иванович), устроил разнос за то, что план по продажам пластиковых окон за май оказался на два процента ниже, чем в прошлом году. Два процента! При том что в прошлом году май был тёплым, и люди массово меняли окна, а в этом – холодрыга и дожди, и нормальные люди сидели по домам и пили чай, а не ломились в офис за стеклопакетами. Но Геморрой Иванович логикой не страдал. Он страдал геморроем, хронической мигренью и привычкой унижать подчинённых.

– Марина, – говорил он, брызгая слюной и поблёскивая лысиной, – ты должна мотивировать клиентов! Ты должна продавать им мечту! Мечту о тёплых окнах, о тишине, о защите от внешнего мира!

– Геннадий Иванович, – ответила Марина, глядя ему прямо в глаза и мысленно превращая его лысину в глобус, – внешний мир сейчас – это лужи, ветер и отсутствие денег. Моя мечта – дожить до зарплаты. Клиенты, видимо, тоже о том же мечтают.

Начальник побагровел и велел ей работать в субботу. В субботу! Марина мысленно послала его в далёкое путешествие по вулканам, но вслух сказала: «Хорошо, Геннадий Иванович, я постараюсь», потому что у неё был кредит за старый «Рено Логан», который постоянно требовал вложений, и корм для кошки Клавы, который стоил как половина её дневного рациона.

После работы она заехала в сервис – опять что-то застучало в подвеске. Механик, дядька с маслеными руками и философским взглядом, сказал: «Марина, это серьёзно. Надо менять сайлентблоки, а лучше всё сразу. Тысяч на пятьдесят». Марина ответила: «Спасибо, я подумаю», и подумала: «Подумаю о том, как буду жить в машине, если она вообще доедет до дома». Доехала, чудом.

Дома её ждала Клава. Сиамская кошка с голубыми глазами, безумными даже по кошачьим меркам, и характером, который мог бы сломать психиатра. Клава сидела на кухонном столе, прямо на чистой скатерти, и смотрела на Марину взглядом инквизитора, обнаружившего еретика. Рядом валялась пустая миска, которую она сдвинула на самый край, демонстрируя, что корм не просто кончился – он кончился катастрофически, и жизнь без него теряет смысл.

– Клава, – устало сказала Марина, скидывая кроссовки, – я знаю. Я помню. Корм закончился вчера. Но у меня не было сил. Сегодня куплю.

Клава моргнула. Это могло означать всё что угодно: от «ладно, прощаю» до «ты труп». Марина склонялась ко второму. Она налила себе чай (растворимый, без сахара, потому что сахар тоже кончился) и села за стол. Клава перебралась к ней на колени, тяжело плюхнулась и начала урчать, выпуская когти в джинсы.

– Ты бы хоть штаны мне пожалела, – проворчала Марина, но кошку не согнала. Тепло от Клавы и урчание действовали успокаивающе. Она закрыла глаза и представила, что она не в двушке с убитым ремонтом, доставшейся от бабушки, а где-нибудь на Мальдивах. Но на Мальдивах, наверное, тоже есть проблемы: например, цены на кокосы. Или акулы.

Клава ткнулась носом ей в руку.

– Ладно, ладно, – вздохнула Марина, – иду.

Она накинула пуховик, сунула ноги в кроссовки (завязывать шнурки было лень), взяла пакет для мусора (чтобы убить двух зайцев: и мусор выбросить, и хлеб купить) и вышла в подъезд. За ней, как всегда, увязалась Клава. Кошка обожала гулять по вечерам, хотя Марина считала это опасным: во дворе бегали собаки, а Клава была кошкой принципиальной и дралась с любым псом, который смел приблизиться. Пока Клава выходила победительницей, но Марина каждый раз нервничала.

– Сиди дома, – сказала Марина, пытаясь закрыть дверь перед Клавой.

Клава проскользнула в щель быстрее, чем мысль о зарплате.

– Чёрт с тобой, – махнула рукой Марина. – Но если тебя покусают, лечить буду за твой счёт.

Клава фыркнула и побежала вниз по лестнице, обгоняя хозяйку.

На улице было серо, сыро и пахло знакомой смесью: мокрая земля, выхлопные газы, шаурма из ларька на углу, где работал дядька Ашот, который всегда добавлял двойную порцию соуса, если Марина улыбалась. Сегодня улыбаться не хотелось, но шаурма была вкусной, и Марина подумала, что, может, на обратном пути взять одну? Нет, нельзя: она на диете. Хотя какая диета, когда на душе кошки скребут? Кстати, Клава уже убежала вперёд и теперь сидела на скамейке у подъезда, облизывая лапу.

Марина пересекла двор, лавируя между припаркованными машинами. Двор был забит автомобилями, как консервная банка килькой. Жильцы парковались кто где мог, иногда прямо на газонах, превращая жалкие кустики в месиво. Марина тоже ставила свою «Логан» на газон – деваться было некуда. За это её периодически штрафовали, но она научилась парковаться так, чтобы инспекторы не замечали.

Мысли текли лениво, как вода в сточной канаве. О чём она думала, когда шла? О деньгах. О том, что через неделю платёж по кредиту, а у неё на карте только три тысячи, и те зарезервированы на корм и хлеб. О том, что бывший муж, Коля, опять звонил и ныл, что у него кризис среднего возраста, и он хочет «найти себя». Найти себя он хотел за её счёт, как обычно. Марина послала его подальше, но осадок остался. О том, что её фикус, стоящий на подоконнике, начал желтеть – видимо, перелила. Надо будет прочитать в интернете, как спасать фикусы. Или пусть сохнет, он ей всё равно надоел своим важным видом. О том, что Клава сожрала последний корм, а в магазине надо взять не просто «Китикэт», а тот, с лососем, который она любит, но он дорогой. Ладно, возьмём «Китикэт» со вкусом кролика, Клава его тоже ест, хоть и морщится. Главное, чтобы не орала потом всю ночь.

Она подошла к арке, ведущей к магазину. Арка была тёмная, воняло мочой и сыростью, но это был единственный короткий путь. Марина ускорила шаг. Клава, которая бежала сбоку, вдруг остановилась и уставилась куда-то в темноту.

– Клава, не отставай, – бросила Марина.

Клава не двинулась с места. Она смотрела на что-то за мусорными баками. Марина тоже глянула – ничего особенного, просто куча картонных коробок. Но кошка явно видела что-то ещё. Марина решила не испытывать судьбу: вдруг там крыса или бомж? Она свистнула, Клава неохотно побежала за ней.

Арка кончилась, и Марина вышла к «Пятёрочке». Магазин светился жёлтыми окнами, как маяк. Возле входа, как обычно, толпились подростки – пили пиво, громко смеялись, матерились. Марина прошла мимо них, стараясь не смотреть. Один из парней крикнул что-то вслед, но она не разобрала, да и не хотела. Она сунула руку в карман пуховика, нащупала телефон. Надо проверить список покупок, который она набросала в заметках. Хлеб, молоко, корм для Клавы, яйца, масло, сахар, кофе… Кофе кончился вчера, и утром она пила кипяток, это было грустно.

Она достала телефон, старый «Самсунг» с треснутым экраном (упал с дивана, Клава постаралась). Экран загорелся, показывая список. Марина ткнула пальцем, сверяя, и сделала шаг вперёд, не глядя под ноги.

Она не увидела люк. Он был прямо перед входом в магазин, метра за два до крыльца. Люк был открыт – рабочие, которые чинили трубы на той неделе, забыли закрыть, или, может, его специально оставили, чтобы проветривалось. Вокруг стояли жёлтые ограждения, но их кто-то сдвинул, чтобы проехала машина. Марина шагнула прямо в чёрную дыру.

В первый момент она даже не поняла, что произошло. Нога провалилась в пустоту, и тело, повинуясь инерции, рухнуло следом. Телефон вылетел из руки. Марина успела подумать только одну мысль: «Блин, аванс только через неделю, в больнице теперь денег оставлю…».

Но вместо удара о трубы, грязь и холодную воду она почувствовала странную невесомость. Падение замедлилось, а потом прекратилось. Она не падала – она летела. Вокруг неё закрутилась воронка из серых, мутных красок, запахов асфальта и бензина, и вдруг резкий, тошнотворный запах серы и сырой земли ударил в нос. Марина закричала, но крик потонул в шуме ветра. Её крутило, как в центрифуге, желудок подкатил к горлу. Мелькали какие-то образы: трубы, стены, корни деревьев, потом небо, потом снова трубы. Она зажмурилась и сжалась в комок.

Сколько это продолжалось? Секунду? Минуту? Вечность? Марина потеряла счёт времени. Она просто летела, и в голове проносились обрывки мыслей: «Я умираю?», «Это сон?», «Кошмар, Клава останется без корма», «Надо было взять шаурму». Потом её выкинуло из воронки, как пробку из бутылки шампанского, и она с размаху врезалась лицом во что-то мягкое, влажное и холодное.

Марина лежала, раскинув руки, и не шевелилась. Тело болело, но, кажется, все кости были целы. Она открыла глаза и увидела перед собой чёрную землю, воняющую прелыми листьями и ещё чем-то сладковато-гнилостным, отчего запершило в горле. Она приподнялась на локтях и осмотрелась.

Это был не город. Точно не город. Вокруг стоял лес. Но не тот подмосковный лесок с берёзками и мусором после пикников. Это был лес, нарисованный безумным художником в приступе кошмара. Деревья здесь были скручены в спирали, их ветви тянулись к ней, как руки утопленников. Кора отслаивалась лохмотьями, обнажая чёрную, словно обугленную древесину. В воздухе висела неестественная тишина, которую нарушал только какой-то далёкий, низкий гул, похожий на биение огромного сердца.

Марина медленно поднялась на ноги. Колени дрожали. Джинсы были порваны на правом колене, и сквозь дыру виднелась ссадина, сочившаяся кровью. Пуховик был весь в грязи, но, кажется, цел. Кроссовки увязли в чём-то липком. Она посмотрела вверх – там, где должно быть небо, висела серая, тяжёлая муть, сквозь которую пробивался тусклый, злой свет, окрашивающий всё вокруг в оттенки синего, как у застарелого синяка.

– Где я? – прошептала Марина.

Ответа не было. Она сделала шаг – под ногой хлюпнуло. Ещё шаг. Ветка, на которую она наступила, треснула, но вместо обычного звука издала тихий стон. Марина отдёрнула ногу. Ей показалось, или ветка действительно шевельнулась?

– Спокойно, – сказала она себе. – Это просто сон. Очень реалистичный сон. Я сейчас проснусь, и буду в своей кровати, а Клава будет топтаться по мне и требовать корм.

Она ущипнула себя за руку. Больно. Очень больно. Не сон.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – зашептала Марина, чувствуя, как паника поднимается изнутри, сжимая горло. – Это не сон. Я где-то в другом месте. Я провалилась в люк и попала… куда? В ад? В параллельный мир? В филиал психушки?

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Вдох получился с хрипом: воздух был тяжёлым, с привкусом серы. Марина закашлялась. В этот момент она услышала знакомое «мяу». Требовательное, наглое, чуть хрипловатое.

Она резко обернулась. На поваленном стволе, аккуратно обходя грязь, сидела Клава. Сиамская кошка с безумными голубыми глазами смотрела на неё, и в этом взгляде читалось всё: презрение, укор и лёгкое любопытство. Шерсть Клавы была чистой – ни пятнышка грязи, хотя она явно прошла через то же самое.

– Клава! – выдохнула Марина и бросилась к кошке. – Ты здесь! Ты жива!

Она схватила Клаву и прижала к груди. Кошка не вырывалась, но и не мурлыкала. Она просто смотрела на Марину, и вдруг…

– Ну и куда ты нас затащила, горе-путешественница? – отчётливо произнесла кошка человеческим голосом.

Марина замерла. Она медленно отстранила кошку от себя и посмотрела ей в морду. Клава моргнула. Пасть её не открывалась, но голос был явно её – интонации, тембр, нахальная нотка.

– Клава? – хрипло спросила Марина. – Ты чё, говорящая?

– Я всегда была говорящая, – фыркнула кошка. – Просто вы, люди, слушать не умеете. У вас вечно в ушах ваши проблемы, кредиты, работа, сериалы. А тут, видишь, пришлось перейти на вербальное общение, раз ты такая недогадливая.

Марина села на землю, не чувствуя холода и грязи. Она держала Клаву на руках и смотрела на неё круглыми глазами.

– Этого не может быть, – пробормотала она. – Кошка не может говорить. У меня галлюцинации. Я ударилась головой.

– Может, и ударилась, – согласилась Клава. – Но я всё равно говорю. И вопрос, который я задала, остаётся в силе: где мы? Что это за место? И главное – где здесь ближайший пункт выдачи корма? У меня живот подвело от этих твоих путешествий.

Марина судорожно сглотнула. Она посмотрела на лес, на мрачное небо, на свои грязные руки, на говорящую кошку. Рассудок отказывался принимать реальность. Но факт оставался фактом: она здесь, Клава здесь, и они обе в заднице.

– Я не знаю, где мы, – честно ответила Марина. – Я провалилась в люк, а оказалась… тут. Может, это параллельный мир? Или ад?

– Ад, – задумчиво повторила Клава, оглядываясь. – Ад должен быть жарким. А тут сыро и холодно. Скорее какой-то чистилище для унылых. Ладно, не ной. Надо искать выход. И корм.

– Какой корм?! – взвилась Марина. – Мы в неизвестном месте, неизвестно где, а ты про корм?!

– А ты про что? – резонно возразила Клава. – Без корма я долго не протяну, а без меня ты пропадёшь. Я твой навигатор, охранник и психотерапевт. Так что давай, собирайся. Вон туда, – она махнула лапой в сторону просвета между деревьями, где, казалось, было чуть светлее. – Там что-то есть.

Марина поднялась, всё ещё чувствуя себя в тумане. Она машинально сунула руку в карман пуховика, где обычно лежал телефон. Телефона не было. Она вспомнила, что он выпал, когда она проваливалась. Единственная связь с миром, с интернетом, с надеждой вызвать помощь – всё исчезло.

– Телефон пропал, – обречённо сказала она.

– И хорошо, – отрезала Клава, спрыгивая с рук и направляясь в указанном направлении. – Ты только и делала, что в нём сидела. Котам внимания не уделяла. Теперь хоть на меня посмотришь.

Марина побрела за кошкой, стараясь не наступать на странные грибы, которые светились неестественно ярким оранжевым светом. Ноги увязали в мягкой почве, каждый шаг давался с трудом. Ветви деревьев тянулись к ней, и когда одна из них зацепила капюшон, Марина отдёрнулась и чуть не упала.

– Осторожнее, – бросила Клава, не оборачиваясь. – Тут лес явно недружелюбный. Деревья живые, между прочим.

– Не может быть, – пробормотала Марина.

– Может. Я вот тоже раньше не говорила, а теперь говорю. Привыкай.

Они прошли ещё немного. Вдруг Клава остановилась, подняла лапу и принюхалась.

– Чую запах дыма. И… жареного мяса? Или кого-то? – она повернула голову к Марине. – Там, впереди, костёр. И люди. Или не люди. Пойдём, может, они знают дорогу.

Марина замерла. Её охватил страх. Кто может быть в этом жутком лесу? Маньяки? Чудовища?

– А вдруг они опасные? – спросила она.

– Всяко опаснее, чем сидеть здесь и мёрзнуть, – философски заметила Клава. – Если они нас убьют, то хотя бы быстро. А если нет, может, накормят. Я, знаешь ли, есть хочу неимоверно.

Кошка решительно двинулась вперёд, и Марине ничего не оставалось, как последовать за ней. Сердце колотилось где-то в горле, но любопытство и надежда на спасение пересиливали страх.

Вскоре они вышли на поляну. В центре горел костёр, но пламя было странного, зелёного цвета. Вокруг сидели фигуры в чёрных балахонах с капюшонами, низко надвинутыми на лица. Они раскачивались в такт и бубнили что-то на непонятном языке. На вертеле над костром жарилась тушка какого-то животного – с шестью ногами и длинной шеей.

Марина застыла на опушке. Клава тоже присела, прижав уши.

– Ну, иди, – шепнула кошка. – Спроси дорогу.

– Ты с ума сошла! – зашипела Марина. – Это сектанты! Они нас убьют!

– А если не убьют? – парировала Клава. – Давай, ты же менеджер. Умеешь с людьми договариваться. Иди, скажи, что заблудилась.

Марина колебалась. Но голод и холод подстёгивали. Она сделала шаг вперёд, и ветка под ногой громко хрустнула. Сектанты разом повернули головы. Из-под капюшонов блеснули белки глаз. Один из них, самый крупный, встал и указал на неё пальцем.

– Жертва! – каркнул он скрипучим голосом. – Сама пришла! Великий Урд примет подношение!

Остальные подхватили: «Жертва! Жертва!» и начали подниматься.

Марина попятилась, но Клава сзади подтолкнула её в спину.

– Не дрейфь! – шепнула кошка. – Говори что-нибудь.

Марина глубоко вздохнула и, собрав всю свою менеджерскую наглость, выпалила:

– Извините, я, кажется, не туда попала. Вы не подскажете, как пройти в город? И вообще, приличные люди разве по пятницам куриц жгут? Это антисанитария, между прочим. И потом, у вас мясо подгорает.

Сектанты замерли. Тот, что назвал её жертвой, опустил палец и уставился на неё с недоумением. Остальные переглянулись.

– Чего? – переспросил один.

– Я говорю, – продолжала Марина, чувствуя, что взяла инициативу, – мясо снимите, а то угли загоратся. И вообще, кто так жарит? Надо переворачивать, а то с одной стороны сырое, с другой – уголь.

Сектант-предводитель открыл рот, но ничего не сказал. Он явно не был готов к такому повороту. Вместо визга и ужаса – критика кулинарных способностей.

– Ты… кто? – наконец выдавил он.

– Я Марина. Я тут случайно. Провалилась в люк и оказалась в вашем лесу. Мне бы в город выбраться. И кошку накормить. У вас случайно нет рыбы? Или хотя бы молока?

В этот момент из леса раздался оглушительный топот, и на поляну вылетел вороной конь. Огромный, как грузовик, с красными глазами и дымом, валившим из ноздрей. На коне сидел мужчина в длинном чёрном плаще, который развевался даже при полном отсутствии ветра.

Марина обернулась и увидела его. Красивое, но злое лицо, длинные тёмные волосы, ледяной взгляд. Он спрыгнул с коня, и плащ эффектно взметнулся.

– Ещё одна ведьма? – проговорил он устало, даже не глядя на Марину. – Ландшафт, ау! – он щёлкнул пальцами, явно призывая палача.

Марина, вместо того чтобы испугаться, почувствовала раздражение. Опять какой-то пафосный тип, мнит себя центром вселенной.

– Молодой человек, – сказала она твёрдо, – вы инспектор по пожарной безопасности? Нет? Тогда уберите свой цирк. У меня кошка голодная, я промокла, а эти вообще собираются меня жарить. Сделайте что-нибудь полезное, если вы тут главный.

Мужчина замер. Он перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Но тут из-за деревьев вылезло ещё одно существо – огромный паук, размером с микроавтобус. Он щёлкал хелицерами и нависал над Мариной.

Клава прокомментировала:

– Марина, сзади твой будущий зять на лапках.

Марина обернулась. Паук сделал выпад. И тут сработал инстинкт, выработанный годами разгона пьяных подростков у подъезда. Она топнула ногой и рявкнула:

– А НУ СИДЕТЬ, КОМУ СКАЗАЛА! БРЫСЬ ОТСЮДА! РАЗВЕЛ ЗДЕСЬ ЗООПАРК!

Паук, никогда в жизни не слышавший ничего, кроме криков ужаса и магических заклинаний, от неожиданности поджал лапки и сел на мохнатую задницу. Он смотрел на Марину с недоумением.

На поляне воцарилась тишина. Сектанты застыли. Мужчина в плаще смотрел на Марину так, будто она только что сотворила чудо. Кошка довольно ухмылялась.

Наконец мужчина произнёс, чеканя каждое слово:

– Ты пойдёшь со мной, женщина.

Марина вздохнула, как нашкодивший ребёнок:

– Да идите вы все… Ладно. Только если у тебя дома есть нормальный чайник и заварка. И кошке – рыбы. Настоящей, не синтетической.

Он протянул ей руку в перчатке. Она посмотрела на его ладонь, потом на свои грязные руки.

– Я испачкаю тебе перчатку, – сказала она.

Впервые за триста лет Дамиан фон Кросс почувствовал растерянность.

– Мне плевать, – цедит он.

Она взяла его за руку. В этот момент её пробило статическим электричеством. Искра проскочила между ними. Марина подумала: «Синтетика, что ли?». Дамиан почувствовал, что мир только что дал трещину. И из неё несло псиной и уютом.

Портал открылся, и они исчезли, оставив сектантов и офигевшего паука одних. Клава, разумеется, прыгнула следом.

Марина даже не успела испугаться. Только подумала: «Ну вот, опять меня куда-то тащат. И когда это закончится?» А потом её закружило в вихре, и она потеряла ориентацию в пространстве.

Когда всё стихло, она стояла в огромном мрачном зале, освещённом факелами. Высокие своды терялись во тьме, на стенах висели гобелены с кровавыми сценами, на полу лежали шкуры неизвестных зверей. Пахло сыростью, плесенью и старой кожей.

– Это замок, – коротко бросил Дамиан. – Мои владения. Оставайся здесь, я скоро вернусь. Нам нужно поговорить.

Он развернулся и ушёл, оставив Марину одну посреди холла. Клава спрыгнула на пол, огляделась и фыркнула:

– Ну и хоромы. Плесень, сквозняк, ни одного нормального дивана. И где тут, интересно, кухня? Я жрать хочу.

Марина медленно опустилась на каменный пол, не в силах больше стоять. Голова кружилась, ноги подкашивались. Она обхватила колени руками и уставилась в одну точку.

– Клава, – прошептала она. – Мы в полной заднице.

– В какой заднице? – переспросила кошка, облизывая лапу. – Тут, может, мышей полно. И мужик этот симпатичный. Раскрутишь его на норковую шубу из скелетов каких-нибудь. Не ной, лучше ищи, где тут кормят.

Марина улыбнулась сквозь слёзы. Кошка права: ныть бесполезно. Надо выживать. Она поднялась на ноги, отряхнула грязь с джинсов и огляделась в поисках хоть какой-то двери, ведущей в более обитаемую часть замка.

Внезапно откуда-то издалека донёсся жуткий, душераздирающий крик. Потом скрежет металла. А потом тишина.

Марина вздрогнула и прижалась к стене.

– Что это? – прошептала она.

Клава навострила уши, прислушалась.

– Не знаю, – сказала она. – Но пахнет оттуда страхом. И… надеждой. Странно. Пошли, глянем?

– Нет! – отрезала Марина. – Никуда мы не пойдём. Будем ждать хозяина.

Но крик больше не повторялся. Только где-то в глубине замка слышался тяжёлый, размеренный стук, похожий на биение сердца. Или на шаги.

Марина посмотрела на каменный пол и заметила, что между плитами сочится тонкая струйка чёрного дыма. Она тянулась к ней, как щупальце, и исчезала, не достигая ног.

– Замок живой, – прошептала Марина. – Он что-то скрывает.

– Все замки что-то скрывают, – философски заметила Клава. – Обычно мышей. Но здесь, чувствую, мыши – не самое страшное.

Марина поёжилась. Ей вдруг стало холодно, страшно и одиноко. Но она знала: назад дороги нет. Остаётся только идти вперёд, разбираться с этим миром, с этим замком, с этим пафосным красавчиком и с тайнами, которые он хранит.

Она села на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Клава устроилась у неё на коленях и заурчала. Урчание немного успокаивало.

– Ладно, – сказала Марина. – Будем выживать. У меня большой опыт. Я выжила после развода, после сокращения, после того, как Геморрой Иванович доводил меня до слёз. И тут выживу.

– Вот это правильный настрой, – одобрила Клава. – А теперь давай уже искать кухню. Я серьёзно, есть хочу.

Марина открыла глаза и посмотрела на кошку. Говорящая кошка. В мрачном замке. В параллельном мире. Жизнь определённо стала интереснее.

– Пошли, – вздохнула она, поднимаясь. – Только чур, если увидим призрака или демона, ты первая идёшь на разведку.

– Договорились, – кивнула Клава и побежала вперёд по коридору, явно руководствуясь кошачьим чутьём.

Марина пошла за ней, чувствуя, как сердце колотится, но в то же время в груди загорается маленький огонёк азарта. Она всегда любила детективы и приключенческие фильмы. Правда, никогда не думала, что станет их участницей.

За первым же поворотом они наткнулись на дверь. Массивная, дубовая, окованная железом. Клава потёрлась о неё и сказала:

– Здесь пахнет едой. Точно кухня.

Марина толкнула дверь. Та со скрипом открылась, и они вошли в помещение, где при свете очага копошились какие-то фигуры. Когда глаза привыкли к полумраку, Марина поняла, что это зомби. Настоящие зомби – сгнившие лица, руки в бинтах, шаркающая походка. Они резали мясо тупыми ножами, периодически отрубая себе пальцы и бросая их обратно в котёл.

Марину вывернуло. Прямо на месте.

– Твою ж дивизию, – простонала она, вытирая рот. – Это что за содом и гоморра?