Невеста по принуждению, или Рыжая беда для Темного властелина

Пролог: Десять лет назад

…Я никогда не любила запах мокрой шерсти.

Даже сейчас, когда мне восемнадцать, если в таверну заходит промокший путник и стряхивает капли на пол, у меня внутри все сжимается. Глупо, да? Войну пережила, по крышам от стражников бегала, а тут – баранья шапка, и сердце в пятки.

Но тогда, десять лет назад, я любила этот запах.

Потому что он означал папу.

Он возвращался с вечернего объезда, мокрый до нитки, пахло от него мокрой овчиной, лошадиным потом и той особенной мужской надежностью, от которой даже в самую промозглую ночь становилось тепло. Я всегда ждала его у двери. Мама ругалась – «Ликария, отойди от сквозняка!», а я стояла. Стояла и смотрела, как он снимает тяжелый плащ, треплет меня по рыжей макушке огромной ладонью и говорит: «Ну что, дракониха моя, не спится?»

Папа звал меня драконихой. За рыжие волосы и вредный характер.

Мама говорила, что я в него – такая же упрямая.

В ту ночь я тоже ждала.

За окнами выл ветер, дождь хлестал по стеклам, и в доме пахло пирогами. Мама пекла мой любимый яблочный, и этот запатх был таким густым, теплым, что, казалось, сам воздух можно было есть ложкой. Я сидела на сундуке в прихожей, кутаясь в отцовский плащ (он пах, он все еще пах им!), и клевала носом.

А потом дверь выбили.

Не открыли. Выбили. С такой силой, что дубовые доски разлетелись в щепки, а меня вместе с сундуком отбросило к стене.

Я ударилась затылком, в глазах потемнело, а когда свет вернулся – я увидела их. Трое. В черных плащах, с капюшонами, надвинутыми на лица. От них несло сыростью и мокрым камнем – не так, как от папы, не тепло, а могильно.

И тишина.

Мама не закричала. Она стояла в проеме кухни, белая как мел, сжимая в руках полотенце, и молчала. А они вошли, разбрелись по комнате, как тени, и стали ждать.

Я не поняла тогда, кого.

А потом поняла.

Папа вошел сам. Не из конюшни, а прямо с улицы, с черного хода. Он был без плаща, в одной рубашке, и я впервые увидела в его руках меч. Не тот, тренировочный, которым он учил меня махать веткой в саду, а настоящий. Тяжелый. Острый.

– Отойдите от моего дома, – сказал он тихо. Спокойно так сказал. Будто не троим убийцам, а бродячим собакам предлагал убраться с крыльца.

И тогда в комнате стало холодно.

Не сквозняком – холодом. Тем, от которого замерзают лужи и останавливаются сердца. Я вжалась в сундук, потому что этот холод подползал к ногам, поднимался выше, и пахло теперь не пирогами. Пахло гарью и паленой травой.

Он вышел из тени.

Высокий. Под два метра, наверное. Черные волосы, черный плащ, черная броня. И глаза. Я запомнила эти глаза на всю жизнь – в них не было ни злости, ни ненависти. В них была черная вода. Омут. Бездонная яма, в которую если заглянешь – обратно не вынырнешь.

Он посмотрел на отца.

– Ты знаешь, за что, – сказал он. Не спросил. Констатировал.

Папа усмехнулся. Так, как умел только он – обреченно и гордо.

– Знаю. Но ты их не тронешь.

– Не трону, – легко согласился Черный. – Мне нужен только ты.

Вот тут я должна была закричать. Вскочить, броситься, вцепиться зубами в его ногу, что угодно, лишь бы не дать. Но я не могла пошевелиться. Этот холод сковал меня по рукам и ногам, приклеил к сундуку, залепил рот невидимой кляпом. Я слышала, как мама всхлипнула. Слышала, как лязгнул металл.

А потом была вспышка.

Огненная, белая, она ударила от рук Черного и накрыла отца с головой. Папа даже не вскрикнул. Он просто… рассыпался. Сгорел за одно мгновение, оставив на полу только черное пятно.

И дом загорелся.

Не от магии – от свечи, которую опрокинула мама, когда падала. Я не видела, что с ней случилось – может, удар хватил, может, сердце не выдержало. Она просто лежала на полу, глядя в потолок пустыми глазами, а вокруг уже занимался огонь.

– Здесь девчонка, – вдруг сказал один из теней, тот, что стоял ближе всех к сундуку.

Я поняла, что он смотрит прямо на меня. Смотрит сквозь щель между сундуком и стеной, куда я, дура, даже не догадалась забиться поглубже.

И тогда Черный обернулся.

Он посмотрел на меня.

Сверху вниз. Спокойно. Равнодушно. Как смотрят на муравья, который ползет по подоконнику – ну ползет и ползет, сейчас дождь пойдет, сам сдохнет.

Я смотрела в его черные глаза, и во мне что-то оборвалось. Детство кончилось. Страх кончился. Осталась только злость. Горячая, как тот огонь, что уже лизал занавески.

– Оставь, – сказал он. – Не интересно.

И они ушли.

Просто развернулись и вышли в разбитую дверь, оставив меня одну в горящем доме рядом с мертвой матерью и пеплом от отца.

Я не знаю, как я выбралась. Помню только, что плакала навзрыд, таща маму за руку к порогу, но она была слишком тяжелой. Помню, как задохнулась дымом и упала. А потом меня кто-то вытащил. Какая-то старуха из соседнего дома. Или не старуха. Я не помню.

Но я помню его глаза.

Я помню их десять лет. Я помню их каждую ночь, когда закрываю глаза. И каждое утро, когда просыпаюсь, я думаю об одном.

Я вырасту.

Я найду тебя, Черный Человек.

Я не знаю, кто ты. Не знаю, за что убил моего отца. Но я найду. И тогда посмотрим, кто из нас будет смотреть на другого сверху вниз.

Посмотрим, кому придется прятаться.

…

На улице моросил дождь. Я стояла на крыльце трактира «Третий глаз», кутаясь в драный плащ, и смотрела на черное небо.

Восемнадцать лет.

Я выползла из той могилы. Я выжила.

В кармане грел ладонь острый камень, который я нашла сегодня на рынке – черный, блестящий, как те глаза. Я сжала его покрепче и усмехнулась.

– Ну что, дракониха, – сказала я себе папиным голосом. – Пора учиться летать.

Где-то в городе горел огонь. И мне почему-то казалось, что это не просто так.

Драконы подери, я чую: скоро начнется.

Глава 1. Драконы подери мою карму

– Лика! Ты опять опаздываешь! Чтоб тебя драконы утащили, бездельница!

Я влетела в лавку дядюшки Финна ровно в тот момент, когда старая дверь жалобно хрустнула и попыталась слететь с петель. Впрочем, как всегда.

– Я не опаздываю, я задерживаюсь стратегически, – выдохнула я, скидывая мокрый плащ на сундук. – Там на перекрестке опять эти… из магической инспекции. Устроили досмотр, проверяют всех подряд на наличие дара. Пока я дождалась очереди, пока доказала, что я пустышка, что во мне магии не больше, чем в дохлой мыши… Кстати, ваша мышь сдохла. Я тут подумала – может, завести кота?

Дядюшка Финн, мой работодатель, спаситель и по совместительству единственный человек в этом городе, который не считает меня проклятой, посмотрел на меня поверх очков. Взгляд у него был тяжелый. Подозрительный.

– Лика, – сказал он медленно. – Ты чего врешь?

– Я? Вру? – я прижала руку к груди, изображая оскорбленную невинность. – Да чтобы я…

– Ты уже второй час здесь должна быть. А на перекрестке проверка была утром, я сам видел. Где ты шлялась?

Я замерла. Вот старый хрыч, все-то он замечает.

Ладно, придется сознаваться.

– В общем… – я почесала кончик носа, испачканный вчерашней сажей (мы чистили камин, да, я чистила, не смотрите на меня так). – Помните того типа, который заказывал карту Змеиных Топей?

– Помню. Страшный такой, со шрамом.

– Ну да. Так вот, он вчера забыл у нас кошель. Я решила ему вернуть. Ну, знаете, честность – наше всё. Пошла по адресу, который он оставил. А там… – я замялась.

– А там?

– А там притон. Игорный дом. И этот тип мне должен был триста золотых, представляете? И когда я пришла, он решил, что я от него денег требую. Пришлось убегать по крышам. Я же не виновата, что у меня лицо такое – доверительное!

Финн закрыл глаза рукой. Я знала этот жест. Он означал: «Драконы, за что мне это испытание?».

– Лика, дитя мое, – сказал он устало. – Ты когда-нибудь вляпаешься в такое, откуда я тебя не смогу вытащить. И что тогда?

– Тогда я вытащу себя сама, – привычно огрызнулась я, но тут же улыбнулась, чтобы смягчить ответ. – Дядюшка Финн, ну чего вы меня вечно воспитываете? Я уже большая. Мне двадцать два. Я сама справлюсь.

– Сама она справится, – проворчал старик, но в глазах у него была теплота. – Иди карты разбирай. Те три заказа к вечеру должны быть готовы.

Я кивнула и нырнула в подсобку.

Лавка карт дядюшки Финна – это отдельный мир. Здесь пахнет старым пергаментом, сушеными травами (я не знаю, зачем они тут, но запах приятный) и тайнами. Настоящие карты, между прочим, штука опасная. Магические – вообще огонь, туда простым смертным соваться нельзя. Но мы торгуем в основном обычными, для путешественников. А те три, что надо разобрать – это как раз магические, с секретами. Дядюшка Финн мне доверяет, потому что я магию не чувствую и случайно не активирую.

Я села за стол, зажгла свечу (магия тут ни при чем, обычные спички, драконы их дери) и уставилась на стопку пергаментов.

И вдруг поняла, что не могу работать.

Руки дрожали.

Странно. С чего бы? Я же не трусиха. По крышам от бандитов бегала, в подворотнях ночевала, однажды даже медведя из силков выпутывала – и то не боялась. А тут сижу, как дура, и коленки трясутся.

Наверное, это из-за погоды. Дождь, сырость, холод. И тот сон, который снился третью ночь подряд.

Огни. Черный человек. Папин голос.

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

– Лика, – позвал Финн из лавки. – Тут к тебе…

– Если это опять тот тип со шрамом, скажите, что я уехала! В другой город! Навсегда!

– Не думаю, что это сработает, – сказал чужой голос.

Холодный. Тихий. Такой, от которого мурашки бегут по спине, даже если ты сидишь у теплой печки.

Я медленно обернулась.

В дверях подсобки стоял ОН.

Высокий. Под два метра, точно. Черные волосы, черный плащ, черные сапоги. И лицо – красивое до скрежета зубов, но такое холодное, будто его изо льда вырезали. Глаза… я не могла разглядеть цвет – слишком темно в подсобке, но мне показалось, что они черные. Бездонные.

И вдруг меня накрыло.

Холод. Запах гари. Мамин пирог. Папин плащ.

Я сжала край стола так, что побелели костяшки.

Нет. Не может быть. Прошло десять лет. Я была ребенком. Я ничего не помню толком. Это просто совпадение. Просто похож.

– Вы кто? – спросила я, и голос мой прозвучал на удивление ровно. Даже гордо стало.

– Выходи, – сказал он.

Не попросил. Приказал. Как будто я собачонка какая-то.

– Во-первых, здравствуйте, – я встала, уперев руки в бока. – Во-вторых, я здесь работаю. В-третьих, у нас по записи. Запись есть? Нет? Тогда до свидания.

Он даже бровью не повел.

– Ты Ликария?

Я вздрогнула. Это имя ненавидела. Оно осталось в прошлом, в том доме, в том огне.

– Для кого-то Ликария, для кого-то просто Лика. Для вас – госпожа Ни-За-Что-Не-Отвечу-Пока-Не-Представитесь.

Сзади раздался тяжелый вздох дядюшки Финна. Я кожей чувствовала, что старик хочет провалиться сквозь землю. Или меня провалить.

– Князь Дар, – представился ледяной красавчик. – Темный Князь драконов.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Ага, – сказала я умно. – А я принцесса Лунного Света. Очень приятно. Драконы подери, вы бы еще сказали, что вы император!

Он посмотрел на меня. Долго. Очень долго. Так, что мне стало неуютно. Как будто он видел меня насквозь – всю, до самых темных уголков души, до тех воспоминаний, которые я прятала даже от себя.

– Ты не помнишь меня, – сказал он. Это был не вопрос.

– Я бы запомнила такую… глыбу, – огрызнулась я, но внутри все похолодело.

Потому что я помнила. Где-то глубоко. Тело помнило. Оно дрожало, покрывалось мурашками, хотело бежать и прятаться.

– Лика, – подал голос Финн, и я услышала в нем страх. Настоящий страх. – Дитя, не дерзи. Это действительно…

– Заткнись, старик, – бросил Дар, не оборачиваясь.

И тут во мне вскипела злость. Настоящая, горячая. Как тогда, в детстве.

– Эй! – я вышла из-за стола и встала прямо перед ним. – Вы кто такой, чтобы так разговаривать с дядюшкой Финном? Он мне как отец! Если вы что-то хотите – говорите со мной. А на него даже не смотрите!

В глазах князя мелькнуло что-то. Удивление? Интерес? Я не поняла. Но он чуть склонил голову, разглядывая меня, как диковинную зверушку.

– У нее есть дар, – сказал он кому-то сзади.

Из-за его спины выступил человек в сером – я его даже не заметила сразу, настолько он был невзрачным.

– Нет, ваша светлость, – тихо сказал серый. – Проверили трижды. Пустышка. Ни капли.

– У нее есть дар, – повторил Дар. – Древний. Тот, что не видят ваши приборы. Она – Искатель.

Я моргнула.

– Кто?

– Ты пойдешь со мной, – сказал он.

– Куда? Зачем? Я вообще-то работаю! У меня карты не разобраны! И мышь сдохла, ее хоронить надо!

Он молча взял меня за руку. Просто сжал пальцы – и все. И я почувствовала, как по венам разливается тепло. Странное, чужое, но не пугающее. Или пугающее? Я уже не понимала.

– Отпустите, – прошипела я, пытаясь вырваться. – Я буду кричать.

– Кричи.

– Я укушу!

– Попробуй.

Я попробовала. Вцепилась зубами в его руку – и чуть не сломала челюсть. Каменный, что ли?

– Бесполезно, – сказал он равнодушно, но в уголках губ дрогнуло что-то похожее на усмешку. – Ты идешь со мной. По доброй воле или нет – решай сама. Но если выберешь второе, я прикажу сжечь эту лавку.

– Вы не посмеете!

– Я Темный Князь, девочка. Я могу всё.

Я посмотрела на дядюшку Финна. Он стоял белый как мел, но кивнул мне. Мол, иди, дитя, не спорь. Со мной всё будет хорошо.

Я выдохнула.

– Ладно. – Я вырвала руку (он позволил, гад). – Я пойду. Но только потому, что мне интересно, что за дар вы во мне нашли. И потому что если вы тронете хоть волос на голове дядюшки Финна, я вам лично… ну, не знаю что, но придумаю что-нибудь страшное.

– Верю, – серьезно сказал Дар.

И мы вышли на улицу.

Там стояла карета. Черная, с гербом – дракон, держащий в лапах луну. Красиво, ничего не скажешь.

Меня усадили внутрь, дверца захлопнулась, и карета взлетела.

В прямом смысле. В небо.

Я вжалась в сиденье, глядя в окно на удаляющиеся крыши города.

– Этого не может быть, – прошептала я. – Кареты не летают.

– Мои – летают, – ответил Дар. Он сидел напротив и смотрел на меня. Все смотрел. Ненормальный.

– А покрасоваться? – буркнула я, пытаясь справиться с дрожью в коленях. – И вообще, чего вы на меня уставились? Весь вечер пялитесь. Я что, экспонат?

– Ты – моя, – сказал он.

Я поперхнулась воздухом.

– Что, простите?

– Ты была моей с той ночи. Ты просто не знала.

И он отвернулся к окну, оставив меня в полнейшем недоумении и с бешено колотящимся сердцем.

Драконы подери мою карму. Я влипла. Крупно влипла.

Но почему у меня поджилки трясутся? От страха…

…или от того, как он на меня смотрит?

Карета приземлилась во внутреннем дворе огромного замка. Черные стены, башни до неба, иней на камнях.

Дар вышел первым, подал мне руку. Я проигнорировала, спрыгнула сама и чуть не упала – ноги не слушались.

– Добро пожаловать домой, Ликария, – сказал он.

Я подняла голову, посмотрела на эту мрачную громадину, на этого ледяного князя, на стражников в черных доспехах…

И поняла одну простую вещь.

Отсюда не сбежать.

А если и сбежать, то меня найдут.

И почему-то, драконы меня подери, я не была уверена, что хочу бежать.

– Ладно, – сказала я вслух. – Показывайте мою комнату. И надеюсь, там есть ужин. Потому что если вы меня похитили и собираетесь морить голодом, я такое устрою…

– Лика, – перебил Дар.

– Что?

– Ты восхитительна.

И ушел.

Просто развернулся и ушел, оставив меня стоять посреди двора с открытым ртом.

– Драконы подери… – выдохнула я. – Ничего себе заявочки.

Глава 2. Красиво жить не запретишь. Особенно если ты – пленница

Я проснулась оттого, что мне было мягко.

Слишком мягко.

Я привыкла спать на жестких лавках в трактирах, на сеновалах, пару раз даже в конюшне (не спрашивайте). А тут… я открыла один глаз, приподнялась на локте и охренела.

Кровать была размером с половину моей бывшей комнаты. Балдахин, драконы его дери, с золотыми кистями. Простыни – шелковые, скользкие, как рыба, и пахнут чем-то цветочным. Подушек – штук десять, и все такие пухлые, что в них можно утонуть.

Я села, свесив ноги, и обнаружила, что на мне какая-то невероятная ночная рубашка. Белая, кружевная, просвечивающая так, что стыдно даже себе в зеркало смотреться. Мою старую, драную, любимую рубаху с вышитым дракончиком (я сама вышивала, криво, но от души) кто-то спер.

– Красиво жить не запретишь, – сказала я пустой комнате. – Особенно если ты – пленница. И если у твоего тюремщика вкус получше, чем у тебя.

Я встала и тут же запуталась ногами в подоле. Хорошо хоть носом в пол не впечаталась – успела ухватиться за столбик кровати.

– Ненавижу кружева, – прошипела я, отдирая от ноги эту красоту.

Осмотрелась.

Комната была… ну, вы поняли. Огромная. Камин, в который можно засунуть целиком мою бывшую лавку. Кресла, обитые бархатом. Столик на резных ножках. И куча всяких вазочек, статуэточек и прочей дребедени, которая стоит больше, чем я заработала за всю жизнь.

Я подошла к окну. За ним было серое небо, острые шпили башен и где-то далеко-далеко – стена. Черная, высокая, с охраной.

– Отлично, – буркнула я. – Просто замечательно.

В животе заурчало. Громко, требовательно, как голодный дракончик.

– Ладно, – решила я. – Сначала завтрак. Потом побег.

Я натянула эту дурацкую рубашку как могла (ничего не прикрывало, но я завернулась в покрывало с кровати, получился этакий походный вариант вечернего платья) и вышла в коридор.

Там было тихо. Мрачно. Холодно.

Факелы горели ровным пламенем, но почему-то не грели. Наверное, магические. На стенах висели гобелены с драконами – они все как один смотрели на меня и, кажется, осуждали.

– Идите к драконам, – шепнула я им.

И пошла искать кухню.

Ориентироваться в замке оказалось тем еще приключением. Все коридоры были одинаковыми – серый камень, черные двери, факелы. Я свернула налево, потом направо, потом еще куда-то, и вдруг услышала голоса.

– …сам привез, представляешь? Говорят, ведьма!

– Какая ведьма? Пустышка она. Крам говорил – ни капли магии.

– А зачем тогда лорду пустышка? Может, в постель?

Я замерла за углом. Щеки вспыхнули.

– Да ну, – ответил другой голос. – На таких, как она, лорд даже не смотрит. Она ж рыжая, тощая, веснушчатая… Страшненькая.

– А может, он ее драконам скормить хочет?

– Может. Но Крам велел не трогать и кормить. Сказал, лорд лично интересовался ее завтраком.

– Ох, не к добру это. Темный лорд – и интересуется какой-то девкой…

Я выдохнула. Во-первых, страшненькая? Ну спасибо, милые. Во-вторых, мной интересовались? В смысле – завтраком? То есть мне хотя бы не дадут умереть с голоду?

Я решила, что хватит прятаться, и вышла из-за угла.

– Доброе утро, – сказала я громко.

Две служанки подпрыгнули так, что чуть не сшибли друг друга с ног. Одна выронила поднос (звякнуло, но не разбилось – магия, чтоб ее), вторая побелела и начала креститься.

– Ой, не надо, – поморщилась я. – Я не привидение. Я пленница. Голодная пленница. Где тут у вас кормят?

– Т-там, – пролепетала та, что без подноса, и ткнула пальцем куда-то в конец коридора. – По л-лестнице вниз, н-направо, прямо до к-конца…

– Спасибо, – кивнула я и пошла в указанном направлении.

За спиной раздался шепот:

– Это она! Та самая, которую лорд привез! Ты видела? Она в покрывале!

– Боги, какая страшная! И правда рыжая…

– Тише, дура, услышит!

– Да что она мне сделает? Она же пустышка!

– А вдруг лорд за нее заступится? Он вчера сам ее из кареты выводил!

Я ухмыльнулась и пошла дальше. Пусть шепчутся. Главное – не с голоду помереть.

Лестница, поворот, еще лестница, и наконец – запах еды.

Я ускорилась.

Кухня оказалась огромной, жаркой и шумной. Там суетились поварята, громыхали кастрюлями, и пахло так, что у меня слюнки потекли. Пироги, жареное мясо, свежий хлеб…

Я вошла.

– Всем привет, – сказала я. – Я та самая пленница. Мне сказали, меня кормят.

На кухне наступила тишина.

Все уставились на меня. Повар с ножом замер с поднятой рукой. Поваренок выронил половник. Еще один поперхнулся булкой.

Я махнула рукой.

– Да ладно вам, не бойтесь. Я не кусаюсь. Почти.

Повар медленно опустил нож.

– Вы… та самая? – спросил он.

– Та самая, – подтвердила я. – Рыжая, тощая, страшненькая. Лорд велел кормить, чтобы драконам было чем поживиться.

На кухне раздался нервный смешок.

– Да нет, что вы, – засуетился повар. – Лорд передал, чтобы вам дали все, что пожелаете. Присаживайтесь, госпожа, сейчас мы вам организуем…

– Я не госпожа, – отмахнулась я, усаживаясь за деревянный стол. – Я Лика. И мне, если можно, всего и побольше.

Мне натащили столько еды, что я испугалась. Жаркое, пирожки, сыр, фрукты, какой-то изысканный мусс в чашечке… Я набросилась на еду, как голодный волк, забыв про гордость и приличия.

Повара смотрели на меня с ужасом и восхищением одновременно.

– Давно не ела, – объяснила я с набитым ртом. – Вчера ужин пропустила из-за похищения.

– Похищения? – пискнула какая-то девчонка.

– Ага. Красиво так похитили. Со скандалом, с угрозами сжечь лавку. Прямо как в романах.

Я доела жаркое, принялась за пирожки и задумалась.

А ведь пока я тут ем, замок стоит открытый. Выходы наверняка есть. Надо просто найти дверь, которая ведет наружу, и…

– Сбежать хотите? – шепнул поваренок, подсаживаясь ближе.

– А ты бы не хотел? – ответила я шепотом.

Он оглянулся, понизил голос:

– От нашего лорда никто не сбегал. У него замок магией защищен. Тут каждая дверь – ловушка.

– Ну, я пустышка, – усмехнулась я. – На меня магия не действует.

И, доев последний пирожок, я отправилась на разведку.

Я нашла выход довольно быстро. Большие дубовые двери в конце главного коридора, ни охраны, ни преграды. Я подошла, толкнула створку…

И меня швырнуло обратно.

В прямом смысле. Как будто кто-то невидимый схватил меня за грудки и отбросил на десять шагов. Я пролетела по коридору, врезалась спиной в стену и сползла на пол, пытаясь отдышаться.

– Драконы подери! – выдохнула я. – А говорили, на меня не действует!

Я поднялась, потирая ушибленную спину, и снова поперла на двери. Медленно, осторожно, выставив руки вперед.

Как только я приблизилась шага на три, воздух передо мной заискрился, и меня снова отбросило.

В этот раз я улетела дальше и приземлилась в декоративные кусты, которые стояли в кадках вдоль стен. Кадка опрокинулась, кусты накрыли меня с головой, и я заорала от злости:

– Да что ж такое! Я пустышка! На меня магия не действует! Не должно действовать!

– Она действует не на тебя, – раздался голос сверху. – А на всех, кто пытается покинуть замок без моего разрешения.

Я замерла под кустами.

Потом аккуратно отодрала от лица ветку и посмотрела вверх.

Он стоял надо мной. Высокий, черный, невозмутимый. И смотрел.

– Доброе утро, – сказал Дар. – Приятного аппетита, судя по крошкам на щеке.

Я машинально вытерла щеку. На руке остались следы пирожка.

– Я не сбегала, – брякнула я. – Я… воздухом хотела подышать. В замке душно.

– Воздух за дверями такой же, как здесь, – спокойно ответил он.

– А я думала, там свежее.

Он молча протянул руку. Я проигнорировала и попыталась выбраться из кустов самостоятельно. Запуталась в покрывале, наступила на подол дурацкой рубашки и рухнула обратно, утянув за собой еще одну кадку.

– Драконы! Подери! Эти! Кусты! – прорычала я, пиная зеленые ветки.

– Ты всегда такая? – спросил Дар.

– Какая?

– Неуклюжая.

– Я не неуклюжая! – возмутилась я, пытаясь встать на четвереньки. – Я просто… адаптируюсь к условиям содержания! Кстати, об условиях! Где моя одежда? Где мои вещи? И почему у меня в комнате нет замка на двери?

– Замок тебе не нужен. Ты не можешь уйти.

– А если я захочу в туалет ночью? Мне что, по всему замку бегать в поисках… ну, вы поняли?

В его глазах мелькнуло что-то. Кажется, удивление. Или смех. Невозможно было понять – лицо оставалось каменным.

– В твоей комнате есть все удобства, – ответил он. – Крам покажет.

– Ага. Крам. Ваш ворчливый слуга, который смотрит на меня как на таракана. Спасибо, обойдусь.