Беспечная жизнь Миши Л. Автобиографические рассказы

Глава 5. Четыре интерната за семь лет!

Ни с того ни с сего сказочная жизнь и сокровенная свобода закончились, настало время интернатов, всего за 7 последующих лет я сменил 4 школы. Первой была школа Святого Ксаверия в местечке Годавари (Godavari), в 10 км к югу от центра Катманду, у подножия одноименного холма. Вокруг школы стояли пышные леса, а рядом находился ботанический сад с красивыми фонтанами, в чашах которых плескались разноцветные рыбки, посвященные индуистским богам и богиням.

Школа Св. Ксаверия в Годавари

Мне было 11 лет, и я был единственным белым мальчиком в школе, в которой числились около 150 непальских и индийских мальчиков в возрасте от 11 до 16 лет. Руководившие школой американские иезуиты были полны решимости вылепить из меня примерного ученика и хорошего католика, внося суровую дисциплину и строгую мораль в мою молодую и беззаботную жизнь.

К примеру, я был единственным мальчиком в нашем общежитии, которого каждое утро будили в шесть утра, чтобы именно я исполнял обязанности алтарника во время утренней католической мессы. В этот же пакет были включены регулярное хождение на исповедь и получение святого причастия, и всё это в то время, когда мои одноклассники еще целый час наслаждались сном до подъема в 7 утра.

Тем не менее, я искренне радовался другим сторонам моей школьной жизни, в частности, большой спортивной программе и еженедельным пешим экскурсиям по окрестным высоким лесистым холмам. Среди предметов, которые мы должны были изучать, были непальский язык и санскрит, и к концу второго года обучения я знал оба языка достаточно уверенно для того, чтобы писать сочинения. Остальные предметы преподавались нам на английском языке.

Ближе к моему 13-летию родители неожиданно сообщили, что в следующем году я буду учиться в школе-интернате в Швейцарии! «Швейцария? Но почему именно Швейцария?» – думал я удрученно. Шок от такого решения родителей усилился, когда выяснилось, что обучение в этой школе будут проходить на немецком языке! Я ведь не знал ни слова по-немецки!

Было решено, что в этом нет никакой проблемы, и через несколько дней отец нанял учителя немецкого языка, задача которого заключалась в том, чтобы всеми правдами и неправдами заставить меня бегло говорить по-немецки, прежде чем через пять месяцев я уеду в Швейцарию. «Как, черт возьми, я с этим справлюсь?» – стонал я.

Учителем оказался дородный рыжебородый немецкий художник, потерявший одну ногу во время Второй мировой войны. Уже в первые минуты нашей встречи стало очевидно, что нам будет очень трудно принять друг друга. Но у меня не было выбора! Решение было принято моими родителями, от этого было никуда не деться.

Занятия по немецкому языку проходили шесть раз в неделю по утрам на террасе отеля «Ройал». Каждый урок длился ровно 90 минут, после чего я срывался кататься на пони, чтобы выбросить из головы все, что касается Швейцарии, немецкого языка и этого ворчливого учителя!

Но с приближением момента моего отъезда в Швейцарию я с удивлением почувствовал, что между нами зарождается что-то похожее на примирение. А когда в конце последнего урока мы обменивались короткими объятиями, на глазах у нас обоих были слезы!

Его последними, сказанными мне по-немецки, словами были:

– Не попадай там, в Швейцарии, в слишком большие неприятности, маленький негодяй! Прощай, ты очень хорошо выучил немецкий!

– Спасибо, сэр! Когда я впервые встретил вас, я подумал, что вы какой-то псих! Но вы оказались очень хорошим учителем! – ответил я. Ведь я действительно стал довольно свободно говорить, читать и писать по-немецки.

Мама полетела со мной в Цюрих, оттуда мы поехали на поезде в Цуоц (Zuoz), небольшую деревню в красивой долине Энгадин (Engadin Valley), где находилась впечатляющая территории моей новой школы18.

Я никогда не забуду последние минуты перед отъездом мамы с маленькой железнодорожной станции в Цуоце! Когда ее поезд медленно отходил, мы махали друг другу руками, а по нашим лицам текли слезы. Внезапно я почувствовал себя совершенно одиноким, жестоко заброшенным в совершенно незнакомый мир!

Тем не менее, я довольно быстро адаптировался к этому миру и приобрел новых друзей, с радостью обнаружив среди учеников азиатских мальчиков. Мой немецкий оказался вполне сносным для учебы, хотя первые отметки определенно не были тем, о чем мне хотелось рассказывать домашним! Школа обеспечивала хорошее питание, комнаты на двоих, частые прогулки в горы Энгадина, где можно было встать лагерем и собирать дикорастущие цветы. Всё это, а также обилие спортивных занятий, помогло мне быстро освоиться. Мои навыки игры в теннис совершенствовались, а катание на коньках, хоккей и лыжи на близлежащем горном курорте Санкт-Мориц (St.Moritz) приносили новые захватывающие впечатления. И всё же я очень радовался длинным каникулам, которые возвращали меня к привычной жизни в Катманду.

После возвращения в Цуоц, во время второго года обучения, я получил известие от родителей, что из-за финансовых проблем они определяют меня в более дешевую школу. Мне до сих пор любопытно, не имела ли какое-то отношение к моему переводу та золотая медаль, которую я выиграл на школьном теннисном турнире? Не было ничего странного в том, что я получил золотую медаль за игру в теннис, но действительно странным было то, что стоимость этой медали была включена в и так довольно большой ежегодный счет за обучение! Так закончились 18 месяцев в довольно приятной швейцарской школе-интернате.

С моей неукротимой Наной во время каникул в Швейцарии

Затем наступило время третьей школы, и это было нечто! Расположенная на окраине Вены, эта католическая школа для мальчиков управлялась австрийскими иезуитами. Все занятия, конечно же, были на немецком языке, и на этот раз оба моих брата учились здесь же. «Ну почему, почему я всё время попадаю в лапы этих жестоких священников с ледяными сердцами?»

Признаки неминуемой катастрофы проявились в первый же день. У каждого класса из 25—30 учеников была своя учебная комната и дормиторий19 с прилегающими к ним душевыми и туалетами. Безраздельно властвовал и управлял жизнью горемычных учеников префект, всегда одетый во всё черное. Нашим префектом был невысокий мускулистый мужчина лет около 20, он готовился принять сан священника-иезуита. Чувство взаимной неприязни возникло у нас сразу, как только мы взглянули друг на друга. Для меня он стал олицетворением католического дьявола!

В первый же вечер я чистил зубы у ряда раковин в уборной нашего дормитория, вполголоса разговаривая с одним из моих новых одноклассников. Внезапно меня схватили за правое плечо и резко развернули. В следующий момент я получил сильную оплеуху по левой щеке, которая заставила меня пошатнуться. «Дьявол» нанес свой первый удар! Единственным моим утешением было то, что мой рот был полон зубной пасты, так что белая паста забрызгала всю его черную рясу. Хотя это всего лишь маленькая победа, но даже небольшие контрудары приносят удовлетворение!

Такое начало быстро переросло в утомительные ночные нотации от «Дьявола», иногда они случались по три раза в неделю. Пока мои одноклассники уютно устраивались в своих постелях, мне приходилось стоять перед ним и молча выслушивать обвинительные рассуждения о том, насколько я плохой и как мне нужно изменить свою жизнь. Но чем сильнее он пытался сломить мой дух, тем решительнее я ему сопротивлялся.

Шли дни и месяцы, я становился всё более удрученным и потерял всякий интерес к учебе. А поскольку школа почти не предлагала спортивных мероприятий, мне было еще труднее укрыться от нарастающего ощущения неудовлетворенности.

И вот, за месяц до конца учебного года я наконец написал длинное письмо родителям в Непал, где подробно описал, через что мне пришлось пройти в первый год обучения в этой австрийской школе. Я закончил письмо словами: «Вы должны забрать меня отсюда! Если в конце учебного года вы этого не сделаете, обещаю, что сбегу отсюда и буду добираться до Непала автостопом!»

Родители мне поверили и проявили сострадание! Мне было уже почти 15 и так мне удалось вырваться из лап этого «Дьявола»! Братьям повезло меньше, им пришлось пережить еще один год в австрийской школе, хотя префекты их классов проявляли гораздо меньше садистских наклонностей, чем мой.

Мои одноклассники по австрийской школе, «Дьявол» крайний слева!

Четвертая школа-интернат для мальчиков располагалась в Швейцарии, на вершине холма и в окружении вечнозеленого леса, а далеко внизу было живописное озеро и одноименный городок Цуг (Zug). С вершины холма вела извилистая дорога, но предпочтительным способом перемещения вниз и вверх был фуникулер, который работал ежедневно с 8 утра до 8 вечера.

Мне быстро понравилась новая школа, еда была качественная, спальни рассчитаны на 2—3 человек, вокруг – прекрасная природа и обилие зимних и летних видов спорта, включая теннис.

Но после года обучения в этой швейцарской школе я снова почувствовал, как во мне нарастает какое-то глубокое внутреннее беспокойство. Да, я скучал по свободе, присущей моему прежнему образу жизни в Непале, но в то же время возникло и что-то доселе неизвестное: влечение к девушкам! Нам были разрешены воскресные прогулки в Цуг, и я использовал эту возможность для знакомств и общения с девушками моего возраста, а также начал потихоньку пробовать различные алкогольные напитки.

Поскольку моя жизнь в Непале и в прежних трех интернатах была лишена каких-либо романтических эпизодов, я был очень застенчив, когда дело доходило до сближения с девушками. Но в Цуге я неожиданно познакомился с очаровательной швейцарской девушкой, которая к тому же оказалась хорошей теннисисткой. Наши встречи на корте постепенно переросли в романтические прогулки на лодке по безмятежному озеру, где я впервые ощутил трепет нежных объятий и страстных поцелуев.

Пришла зима со снегом и льдом, теперь нам было недостаточно встреч по выходным, поэтому был разработан план! Я убедил одного своего отважного и обеспеченного одноклассника после отбоя тайком сбегать в Цуг. В ванной комнате на первом этаже мы держали свертки с теплой одеждой, в которую должны были переодеться перед уходом. После отбоя мы тихонько спускались в ванную комнату, из окна которой можно было легко вылезти наружу. Поменяв пижамы на подготовленную одежду, мы выпрыгивали из окна и бежали к заранее приготовленным средствам передвижения. Это были спрятанные неподалеку невысокие быстрые сани. Лежа на них животе надо было править вниз по ледяной извилистой дороге около 2,5 км. Съехав, мы прятали сани в ближайших кустах и направлялись к ожидавшему заранее заказанному такси. Такси направлялось по адресу, где нас ждала моя девушка, обычно с подружкой, и мы отправлялись развлекаться, даже как-то раз съездили на поезде в соседний городок на карнавал.

Около 3 часов ночи мы с приятелем целовали на прощанье наших девушек и на такси возвращались к месту, где были спрятаны сани. Обратный путь был гораздо более напряженным, чем стремительный и захватывающий спуск. Мы поднимались по деревянным ступеням вдоль рельсов фуникулера с санками на спине. Но будучи в хорошей форме, мы преодолевали подъем за 45 минут. Достигнув вершины, мы снова прятали сани, залезали через окно в ванную комнату, переодевались в пижамы и осторожно возвращались в свои комнаты. В общей сложности мы совершили эти захватывающие путешествия четыре раза. Удача всякий раз была на нашей стороне, и нам удалось не попасться, что иначе, скорее всего, привело бы к исключению из школы!

Месяцы пролетели незаметно. Мне исполнилось 17 лет, швейцарская девушка со своей семьей переехала куда-то далеко. Каникулы в Непале были мне не по карману, а повседневная школьная жизнь становилась всё более скучной. И тут наступили 3-недельные пасхальные каникулы! Я получил приглашение от моего дяди Бенгта из Копенгагена погостить у него, и у меня была возможность присоединиться к маме и бабушке Нане на швейцарском горнолыжном курорте Китцбюэль (Kitzbuhel), где находились их друзья. Родители выдали мне деньги на проезд и небольшие отпускные. Выбирая Копенгаген, я намеревался вкусить датской ночной жизни и дать полную свободу переполнявшей меня энергии. Так что во вторую ночь в Копенгагене я приоделся и отправился в рекомендованный дядей ночной клуб. Заплатив за вход, я прошел в дальнюю часть большого, слабо освещенного помещения, сел за небольшой столик, заказал выпивку и стал наблюдать за происходящим. Я заметил привлекательную девушку примерно моего возраста, с длинными каштановыми волосами, с которой агрессивно разговаривали двое мужчин. Все трое стояли на краю танцпола метрах в десяти от меня. Я помедлил минуту, а затем резко встал и с колотящимся сердцем подошел к ним. Изобразив удивление, я обратился к девушке по-английски: «А-а-а, вот ты где, моя дорогая! Я ждал тебя! Пойдем, у меня тут столик!»

К счастью, она свободно говорила по-английски и сразу мне подыграла. Я взял ее за руку и повел к своему столику, надеясь, что мужчины не станут вмешиваться, поскольку я бы с ними не справился. К моему огромному облегчению они оставили нас в покое, и мы сели.

Так начался захватывающий подростковый роман с Евой*, который сопровождался восхитительными открытиями. Беззаботное время внезапно оборвалось, когда однажды вечером Ева вдруг сказала:

– Ты говорил, что твои мама и бабушка отдыхают в Швейцарии. Давай, прежде чем ты вернешься в свою школу, мы доедем туда автостопом и проведем с ними несколько дней!

– Я ни за что не поеду автостопом из Дании в Швейцарию в такую холодную погоду! – ответил я. – Эй, у меня же каникулы!

– Ну и ладно! – надулась она и, не сказав больше ни слова, вышла, оставив меня сидеть в одиночестве и гадать о том, что, черт возьми, сейчас произошло!

Ранним утром следующего дня я сдался и позвонил ей:

– Ладно, поехали!

Мой дядя Бенгт видел Еву лишь однажды, когда она провожала меня до его просторной квартиры. Я сообщил ему о своем импульсивном решении и поблагодарил за гостеприимство, а он взглянул не меня с некоторым беспокойством и предупредил: «Будь с ней осторожен, малыш, она дикая!» Позже до меня дошел смысл его совета.

Три дня спустя, после утомительного и очень холодного путешествия по Дании, Германии и Швейцарии, около 9 вечера мы прибыли на виллу в Китцбюэль, где остановились мама и Нана. Я не предупредил их о нашем приезде, и, когда мама открыла нам дверь, на ее лице было удивление и недоверие. Впустив нас, она поманила меня в одну из спален и прошептала:

– Кто эта девушка?

– Долгая история, ма! – прошептал я в ответ, – я расскажу тебе позже, она моя подружка и ее зовут Ева. Но, пожалуйста, сейчас нам просто нужно помыться, поесть и как следует выспаться!

Когда Нана на следующее утро говорила с Евой, у нее были совсем иные эмоции, не было сомнений в том, что она совершенно не одобряет эту дикую молодую датчанку! Тем не менее, наши дни в Китцбюэле были заполнены катанием на лыжах по склонам для начинающих, а беззаботные ночи посвящены танцам и романтике.

Не успели мы оглянуться, как настал день возвращения в интернат. Поблагодарив маму и Нану за заботу, мы сели в поезд, идущий в Цюрих. Я пообещал маме, что из Цюриха отправлю свою датскую возлюбленную обратно в Копенгаген на поезде, и затем отправлюсь в школу. Но жизнь не следует хорошо продуманным планам! Это стало очевидным, как только мы прибыли в Цюрих. Я внезапно обнаружил свою возлюбленную в слезах, она заявила:

– Я не хочу возвращаться в Копенгаген, хочу остаться с тобой в Швейцарии!

– И как, по-твоему, это у нас получится, Ева? – взмолился я. – Нам по 17 лет, у нас нет денег, а мне надо вернуться в интернат!

Решимость и сила убеждения Евы были совершенно необыкновенными. По правде говоря, я и сам не хотел с ней расставаться! Так что нам срочно потребовался еще один гениальный план! Сев на поезд до Цуга, мы поднялись на фуникулере на холм. Там я показал ей небольшой пансион неподалеку от станции фуникулера и поручил ей снять однокомнатный номер. Мы договорились встретиться в ближайшем лесу с наступлением темноты, и я надеялся, что к этому времени у меня будет хороший план.

Мой лучший школьный друг был из очень богатой турецкой семьи, ранее я бывал в его красивой квартире в Цюрихе, которую его родители предоставили в его полное распоряжение. Я нашел его сразу по прибытии в школу и рассказал о своем затруднительном положении. И он тут же предложил решение! В ближайшие выходные он примет нас в своей квартире в Цюрихе, и Ева сможет остаться там, обеспеченная едой, напитками и небольшими деньгами на текущие расходы, пока мы не придумаем хороший долгосрочный план. А пока она побудет в пансионе и познакомится с достопримечательностями Цуга. Через четыре дня Ева поселилась в квартире моего друга.

В будние дни она приезжала на поезде из Цюриха в Цуг, поднималась на фуникулере на холм, и мы встречались в лесу, когда я был свободен. А по выходным я ездил в Цюрих, был с ней всю субботу, возвращаясь в школу в воскресенье вечером. Такой расклад нас очень устраивал, и я чувствовал себя счастливым молодым мужчиной!

Но, увы, это длилось недолго! Однажды в пятницу моя возлюбленная приехала к школе и ожидала в лесу нашей обычной тайной встречи. Совершенно неожиданно началась сильная гроза, она накрыла всю вершину холма и школу, дождь лил несколько часов. Фуникулер закрыли, а автомобили не могли ехать в гору по извилистой дороге. Что еще хуже, все комнаты в пансионе были заняты. «Черт, что же делать?» – я отчаянно ломал голову. И внезапно вспомнил нашего кухонного работника-итальянца, с которым я подружился за последние два года. У итальянцев на территории школы был отдельный дом, и я направился туда. Выслушав рассказ о моей безвыходной ситуации, он придумал стратегию, которая могла бы сработать. Обсудив всё с соседом, он великодушно предложил Еве свою комнату, а сам отправился спать в другое место. Поскольку в ту ночь вся итальянская команда устраивала вечеринку, они пообещали, что наша договоренность не привлечет излишнего внимания. Это выглядело вполне безопасно!

Но когда с наступлением темноты я осторожно проводил свою возлюбленную в выделенную комнату, меня внезапно охватила тревога: «Дом, полный выпивающих и празднующих итальянских мужчин, и красивая молодая женщина с ними в доме! Не опасно ли это для нее? Я не могу оставить ее одну в эту ночь!»

Подумав так, после отбоя я выскользнул из школьного здания, постучал в ее дверь особым образом, мы заперлись изнутри и провели восхитительную ночь! На следующее утро я встал до рассвета и попросил Еву сесть на первый же фуникулер, спускающийся в Цуг. Затем, украдкой пробравшись в спальню, я скользнул в кровать в надежде поспать пару часов.

Когда все мы, как обычно, построились перед большой столовой, ожидая звонка на завтрак, я заметил, что директор школы как-то странно на меня смотрит. «Безусловно, он ничего не может знать! Как это возможно?» – успокаивал я себя. Все было спокойно, пока за обедом к моему столу не подошел учитель и не прошептал мне на ухо: «Директор хочет видеть тебя сейчас же!»

Я поднялся и на негнущихся ногах направился к директорскому столу. «Зайди ко мне офис после обеда!» – приказал он.

Тут я понял, что меня кто-то выдал! Удача, до сих пор сопутствовавшая, испарилась! В кабинете директора я изо всех силы пытался дать исчерпывающие объяснения тому, что произошло прошедшей ночью, приводил всевозможные уважительные причины, но, к сожалению, не получил ни сочувствия, ни сопереживания!

«Ты мне нравишься, но ты зашел слишком далеко!» – сказал директор, глядя мне в глаза. «Сегодня утром я получил очень тревожный доклад о том, что произошло вчера вечером в доме итальянских рабочих. Я провел совещание, и все учителя решили, что школа не может терпеть такое поведение. Ты немедленно исключен из этой школы! Я уже уведомил твоих родителей телеграммой и постараюсь связаться с ними по телефону».

Так закончилось мое бурное путешествие по четырем разным школам-интернатам, а вместе с ним и мое формальное образование! Помимо английского, я выучил непали, хинди, немецкий, французский и латынь (что впоследствии оказалось полезным для изучения других языков), а также овладел основами математики. Чему еще могла научить меня школа? Кроме этого, я сэкономил родителям кучу денег!

А если вам интересна судьба нашего страстного датского романа, то – увы – он закончился. Шесть недель спустя нам, со слезами на глазах, пришлось расстаться, так как мои попытки добыть денег на самолет, чтобы забрать ее с собой в Непал, потерпели неудачу. Я даже пытался оплатить путешествие в Непал по морю за счет возврата моего авиабилета, но и это не удалось. Не осталось ничего другого, как посадить Еву на поезд в Копенгаген, а самому отправиться в Непал.

Глава 6. Первые вызовы взрослой жизни

После бурной смены радостей и бед, которые я переживал в четырех школах-интернатах, моя жизнь в Непале была похожа на какое-то безвременье. С момента нашего расставания прошел уже год, и я еще тосковал по датской подруге. Но письма из Непала в Данию шли долго, и мои воспоминания о ней постепенно стали угасать.

Однажды холодным зимним вечером я сидел у пылающего камина в баре «Як и йети» в отеле «Ройал», ко мне присоединился мой хороший друг Брайан, английский парикмахер. Слегка подтолкнув меня локтем, он сказал: «Эй, Миш, в бальном зале идет веселая коктейльная вечеринка. Давай-ка, забудем о прошлом и посмотрим, что там происходит!»

Я нехотя согласился. Зайдя в свою комнату, я надел свежую одежду, набросил на плечи самый красивый пиджак и побрел на вечеринку. Мое внимание сразу привлекла молодая женщина в мини-юбке со стройными ногами и спадающими до талии темными волосами. Чтобы придать себе уверенности, я быстро опрокинул большую порцию виски, затем подошел к ней и представился.

Так началась новая глава моей жизни! Восемь месяцев спустя мы поженились. Медовый месяц мы провели в Покхаре в недавно построенном отеле «Фиштейл» («Fishtail Lodge») на озере Фева, в зеркальной глади которого во всем великолепии отражается гора Мачхапуччхаре (Machhapuchchare, Рыбий хвост), в компании веселого управляющего Фреда Баркера и его обходительного персонала. Фред набирал сотрудников отеля в удаленных районах непальского среднегорья и обучал их гостиничному делу. В этих непальских мужчинах и женщинах с холмов сохранялись простодушие и детская невинность, они проявились в двух забавных эпизодах.

Первый случай произошел еще в 1950-е годы. До появления в Покхаре автомобилей все гости прилетали в долину по воздуху. Когда, кружа в небе, на травяную взлетно-посадочную полосу крошечного аэропорта Покхары готовился приземлиться первый самолет, понаблюдать за этим загадочным явлением собралась взволнованная толпа местных жителей. Среди них разгорелись оживленные споры, главный вопрос был простым и понятным: «Ва-а-у, никогда в жизни мы не видели такой большой птицы! Если нам удастся ее поймать, будет ли ее мясо нежным и вкусным?»

Второй случай произошел вскоре после того, как в аэропорту Покхары приземлился самолет большего размера, перевозивший джип. Взволнованная толпа уже собралась, задний люк самолета медленно опустился на землю, и по нему, как по пандусу, на поле выехал джип. «Смотрите, смотрите!» – закричали все, – «у той большой птицы только что родился птенец!» Ну как можно не любить людей, чьи сердца сохраняют такую милую невинность?

Благодаря связям моих родителей с датско-непальским обществом дружбы, им удалось устроить нас с женой на стажировку в знаменитый отель «САС Ройал» («SAS Royal») в Копенгагене. Я оказался в департаменте еды и напитков, а жена училась на горничную.

Мы приехали в Копенгаген через 3 месяца после свадьбы, и у нас началась повседневная трудовая западная жизнь. Для меня это было мучительно! Вдобавок, первая крошечная квартирка, которую нам удалось найти, располагалась в самом центре квартала «красных фонарей» в Копенгагене!

По правде говоря, я был избалован комфортной жизнью в Непале и слугами, готовыми прийти по первому зову. Так что мои попытки приспособиться к новому образу жизни были весьма неуверенными и сопровождались некоторым высокомерием с моей стороны: я попадал в неприятные ситуации и конфликтовал с управляющими отеля.