Заступница. Проза

«ЗАСТУПНИЦА»

– Глупый след грусти, – она всхлипнула, и продолжила:

– Его я сотру. Она опять всхлипнула, вытерла слезу на щеке со словами: – А последний листочек – сдует к утру!

Она положила тонкую кисть на выпиравший живот, потом тоскливо посмотрела через стекло на берёзку, что стояла во дворе.

На её жёлто – оранжевой кроне, трепетавшей от удивительно тёплого ветра, – шёл уже ноябрь месяц, -на совсем тоненьких верхних веточках сидели две пичужки. Из-за всходившего солнца, мокрая листва золотилась, а у птах теперь виднелись алые грудки. Они вели перекличку, как это делают снегири, с тихим грустным присвистом, порхая с ветки на ветку, заставляя колыхать огромный жёлтый шар, на который походила берёзка из-за роскошного покрова.

– Ведь посмотри!…Ни один листочек не упал, хотя снегири изрядно потрепали дерево! – прошептала совсем молоденькая девушка, что готовилась стать матерью.

Она увидела пару, пусть даже из птичек, и чувство одиночества нахлынуло, снова дало о себе знать: где – то внутри всё сжалось, а по телу пробежала неприятная дрожь. И хотя в избе было хорошо натоплено, она натянула концы пухового платка, который накинула на плечи, и скрестила их на груди. Потом подошла к окну вплотную, и с силой подула красивыми губами на стекло, туда, где виднелась берёзка, не желающая облетать даже в ноябре. Она обвела взглядом все голые деревья, среди выпавшего снега, и опять подула на непокорную берёзку.

Это, конечно, помогло, дане надолго: жёлтую крону скрыло запотевшее стекло. Но буквально, через секунды, окно опять стало прозрачным. И такая немудреная листва засверкала монистом в утренних лучах!

Она набрала воздуха, чтобы дунуть изо всех сил на окно, но из-за слёз, скатившихся на верхнюю губу, громко фыркнула, забрызгав окно. И рассмеялась от нелепости своего занятия: дуй, – не – дуй, а берёзка стоит, и победно переливается золотом среди белизны снега, местами, правда растаявшего.

Да, такой тёплой осени даже старики не могли припомнить.

Неожиданно, под сердцем толкнул ребёнок. Потом ещё, словно говоря: «Ну чего, мама? Какая же ты – одна?»

Она улыбнулась: теперь – действительно.-не одна! И не важно, что будет, – она станет мамой! Она положила обе руки на живот, скрестив нежные пальцы, даже не зная, чью жизнь теперь они будут держать. Потом смело подняла подбородок, и улыбнулась солнцу, что так приветливо освещало будущее утро. Расправила узкие плечи, которые сутулила в последнее время, словно пряча живот ото всех. Теперь на этих хрупких плечах ей предстояло нести самую нелёгкую и великую долю, что дается женщинам на земле – быть матерью…

Ночью поднялся сильный ветер. Она проснулась.

Стены в доме трещали, а за окном завывала вьюга.

Что-то резко дёрнуло в низу живота. Она охнула от резанувшей боли. «Берёзку, наверно обнесло… -мелькнуло в голове.

Она мигнула фонариком по постели; на простыне виднелась кровь. Страх снова сковал её, – теперь не ложного стыда, равного глупости, а страх потери того, что она осознала, и назвала счастьем. Помощи ждать было неоткуда; в их захолустье не работал даже фельдшер…

А телефон отца ребёнка замолк месяц назад.

– Только не теперь! Только- не сейчас, малыш! – твердила она. Но ребёнок толкался, спеша выйти из темноты. – Слышишь, малыш! Мы не пропадём, только потерпи!

Она сцепила пальцы на пупке, кусая губы. Боль стала невыносимой. Через стоны страдания, она натянула валенки, и вышла на крыльцо. Ветер валил с ног. Она, еле запахнув стеганку, стала вспоминать…

Вот, на этом крыльце он и она целовались. На этих самых ступеньках он взял её на руки, когда она сообщила, что- беременна. И не отпускал, пока не попросила.«Даже берёзка не успеет облететь! Увидишь, я – туда, и – обратно! – горячо обещал он…

Крыльцо жалобно заскрипело, а ветер хлестнул снегом по лицу. Почти задыхаясь, она направилась к дереву, что качало бурей, запнулась, и упала. Встать не было сил. И она ползла на четвереньках, лишь бы не давить на живот.

Вот и берёзка.

Цепляясь за шершавый ствол, она что есть сил, пыталась встать.

И- встала, и чувствуя спиной опору, запричитала:– Помоги, родимая, вишь – бо некому заступиться за меня! Не буду больше плакать, глупая! Только защити! – и она попыталась обнять корявый ствол закоченевшими руками, что зашлись от холода, когда ползла по снегу. Притулила лицо к стволу, и услышала то ли скрип, то ли стон качающегося большого дерева. Но заметила, что боль чуть притупилась, а кровь, хлеставшая уже по коленям, унимается. Беременная измученно охнула, и потеряла сознание…

…Она увидела перед собой очень красивую женщину, одетую, как монахиня. Женщина стояла на коленях, и что-то шептала, и плакала.

Между беременной, и женщиной в черном горела свеча. Она хотела что- то сказать, но та, в черном, быстро зашептала: – Молчи! Потерпи! Ничего не говори! – и опять, плача, стала молиться. Беременная подумала, что она где-то видела незабываемое красивое лицо, облаченное сейчас в монашескую накидку…

…Потом она увидела его. Он трепал её по щеке, повторяя: -Любик мой! Очнись! Слышишь!?

Она ещё раз открыла глаза: нет, не привиделось. Это действительно, был он. Только бледный – бледный, с испуганными глазами.

– Да жива я! – беззвучно прошептала она почти бесцветными губами.

Он растирал её окоченевшие руки, целуя их: – Ты что… Что ты удумала, любимая? – шептал горячо он.

Она подняла голову.

Несокрушимая берёза, как заколдованная желтела своей листвой.

Она провела ладошкой по шершавой коре: – Спасибочки, родная! И уж громче, что бы он услышал: – Ишь, дождалась – таки, берёзка – то!

А он, не понимая, что она говорит, но испугавшийся не на шутку, найдя свою любимую женщину почти мертвой, и ожившей на глазах, с радостью поддакнул: – Конечно, любимая! Конечно!…И стал поднимать её с колен.

– Ты моя хорошая… Чего удумала… Вставай! Давай-давай!

Он хотел взять её на руки, но она отстранилась, и сказала: – Ну- ко, погодь!

Подняв голову, глядя на берёзку, сквозь слёзы прошептала:– Вишь, чё?

И кивнула на золотую крону берёзы, а потом обвела рукой вокруг; продолжить не дал слезный ком в горле.

– А-а-а… -изумленно протянул он, только сейчас заметив, что они стоят под единственным деревом, на котором ещё не облетела листва.

– Вон на том крыльце, ты помнишь, что обещал? -перевела дух она. И продолжила, – Что вернёшься, и так быстро, что берёзка осыпаться не успеет.

Как вдруг, в полное безветрие, после этих слов, раздался дружный шорох – шелест листвы. В один миг облетела берёза, причем – вся…

– Я и говорю – дождалась! – тихо сказал он.

– Небось там, в станице, не видал такого? – зачарованно прошептала она.

– Не- а! – открыв рот от изумления, подняв голову, он встречал летящие золотинки, – то ли Осени, то ли Зимы.– Я люблю тебя! – почти крикнул он. – Слышишь? Я!…Люблю!…Тебя!…

И он подхватил на руки ту, что дождалась его; ту, ради которой он вернулся в эту глухомань, ту, в которой билось сердечко за двоих: за их любовь, – и его ребёнка.

Он не стал рассказывать, что пришлось пережить ему, чудом уцелевшему в аварии, в дороге. Он просто твёрдо шагал по белому ковру из снега, по которому щедро рассыпала золото Надежды, Веры и Любви, ярко- жёлтую листву скромная русская берёзка, и крепко – крепко держал в руках своё счастье.

На ступеньках крыльца она зашевелилась, что бы сойти с рук, но он ещё сильнее сжал мужские объятия.

– Ан, как любит! – украдкой улыбнулась она, и уткнулась лицом ему в расстёгнутый ворот рубахи.

– Что я тебе обещал? – ласково прошептал он на ушко. Она, вдыхая его запах, по которому так истосковалось её сердце, промолчала. Он чмокнул её по-простому, наугад, и попал в ушко, отчего оно «зазвенело».

– Точно, любит!!! – закрыла она глаза на звон.

– А ты что мне обещала? – и он открыл в избу дверь. Поднёс к окошку, где виднелась берёзка, уже облетевшая. И его следы, – тропкой, пройдя которой он успел забрать свою любовь, всем врагам назло.

– А ты у меня богатой! Вишь – следок какой, по золоту! – всё ещё не веря, что он рядом, и сейчас обнимает её, выстрадавшую свою женскую долю.

– Ты моё богатство.– просто ответил он, и вздохнул, – если бы ты знала, как я летел к тебе, и через что… Тут он осёкся, и сунул руку в карман.